⓿❷❹ __ Сказка о времени

Йонас дрейфовал в белом тумане. Редкие проблески света почти не нарушали немой монотонности, и лишь гравитация, тянущая тело вниз, напоминала о существовании реального мира. В сонных нейронах медленно переваливались мысли. С задержкой, словно радиосигнал в толще воды, синапсы реагировали на попытки своего владельца оформить ситуацию в слова. Йонас вспомнил, что заснул под маской, анестезиолог сказал «в одиннадцать сорок четыре вы проснетесь, и я буду рядом». Сознание на секунду ускользнуло обратно в сон. В полутьме померещился женский силуэт, растрепанные кудряшки. Йонас не хотел ее видеть. Злился на Терру из-за вмешательства в жизни нормальных смертных. «Папа!» Детский голос. Машка! Йонас хочет улыбнуться. Теперь он вспоминает, что Мэй и Маша должны были навестить его после операции. Перепутали время? «Пару минут, мисс Келлер», — мужской голос — это анестезиолог, наверное. Мисс Келлер. Неплохо звучит. Кто бы ни выбирал имя, получилось хорошо. Как бы он сам назвал дочь? Без толку думать не получается, да он и не думал никогда о детях. Точнее, всячески предотвращал их появление. «Ты пить не хочешь?» Тихие шаги по упругому покрытию больничного пола. Мэй увела Машу, а Йонас понял, что сам ужасно хочет пить. Свет стал ярче. Воздух приобрел движение. Один вдох, и… — С пробуждением, мистер Келлер. Как чувствуете себя? — Пить хочу, — прохрипел Йонас. — Привет, док. Часы на стене напротив кровати показывали одиннадцать сорок четыре. Солнечный луч подбирался к темно-синему циферблату. — Папа? — Маша просунула голову в дверь. — Ты проснулся? — Привет! — он помахал рукой, которая пока не особо слушалась. Функциональная кровать поднялась в сидячее положение. Медсестра не успела подойти — ее решительно оттеснила Маша. Пить из стаканчика, поданного пятилетним ребенком, не так удобно, как из поильника для лежачих больных, но чего не сделаешь ради любви. Йонас поцеловал подставленную щеку: «Спасибо!» Теплые руки Мэй легли на щеки. Теперь реальный мир точно вернулся. Предыдущие полгода Йонас по большей части был занят тем, что искал и находил причины не ложиться в клинику. Один раз слетал на консультацию, а затем проблемы на заводе, графики поставок, хорошая погода, сезон пыльных бурь — все казалось поводом оставаться на месте и бесконечно переносить запись. Закончилось все тем, что Мэй врубила автопилот «Аматэрасу» и умотала в гости к Рэе, Эстер и Смирнову, оставив его с дочерью. Через три дня Йонас взвыл, через пять — пришел к стадии смирения, к концу второй недели ноги отказались двигаться. Два дня он протянул благодаря помощи Деллы Капур и работниц из теплиц. Затем вернулась Мэй. «Аматэрасу» вылетела в сторону Тау через сорок минут после прибытия. До самой посадки Йонас не произнес ни слова — было слишком стыдно. — Ты молодец, — шепнула Мэй. От нее пахло кофе и печеньем. — Ты мне льстишь, — сказал Йонас в ответ. — Когда мы поедем домой? Вы отпустите папу? Врач предложил Маше вместе составить графики занятий для реабилитации и пообещал отпустить всех домой через три часа. Значит, впереди обед в потрясающей воображение не лучшим образом больничной столовой, подумал Йонас. Он не учел одного — Йонас Келлер больше не подросток из сектора ро, который едва наскреб на самую дешевую палату и операцию, и не двадцатилетний парень, вынужденный экономить каждую марку, чтобы отложить на колледж сестре. Теперь на его счетах достаточно, чтобы валяться на сатиновых простынях, рассматривать резные панели на стенах, а затем пересесть в суспензорное кресло — удобное словно задница попала в облако. Ну и заказать еду из ресторана для себя и семьи. — Вкусно! — Маша натыкала на вилку кучу макарон в зеленом песто. — А мисс Капур говорила, что в больницах плохо пахнет и куча людей. — Не всем хватает денег на такую больницу и такую еду. Будешь еще пасту? Бери, а я салатик доем. Мэй переложила половину порции со своей тарелки и забрала себе неоцененный салат из моцареллы с помидорами и базиликом. — А разве нельзя сделать так, чтобы у всех была вкусная еда? — С едой проще, конечно… Очень хороший вопрос. Йонас задумался. Кто пытался сделать хоть что-нибудь в этом направлении? Уинстон Роулз из школьного учебника за девятый класс? А потом? Пускай в среднем по человечеству дела обстояли куда лучше, чем до Исхода на Земле, неравенство никуда не делось. В школах далеких секторов все еще учат так, чтобы ученики отправлялись в ремесленные училища, а не толпились в колледжах. На зарплату рабочего сможешь снять жилье, но питаться будешь синтезированным мясом и замороженным горошком. В больницах квоты нужно ждать годами, быстро лечат только переломы, младенцев и подыхающих в прямом эфире. Все понимают, как поделены места на празднике жизни. Да он из-за этого космическим контрабандистом стал! Йонас потрепал дочь по макушке. — Ты давай учись-ка хорошо, может, и придумаешь что-то. — А девочки на танцах вчера говорили, — сменила тему Маша, — что у нас будет концерт на настоящей сцене! — Обязательно будет, и мы придем смотреть. — Ура! Пап, ты что, не хочешь своё желе? Йонас с радостью отдал ярко-красное желе истинной поклоннице этого блюда.

***

Странная штука — время. Годы пролетают слишком быстро, а несколько дней после операции тянутся бесконечно. Мэй и Маша не сидят дома — они на танцах, в парке, в гостях у родни. Йонас мог бы куда-то сгонять на коляске, но не хотел. Его жизнь была накрепко отправлена экзекуцией под названием «прогрев» нейроинтерфейсов. Каждые два часа серебристые волокна, бегущие под кожей, оживали и начинали сами проверять свою работу. От этого ноги чесались и горели, сводило мышцы, суставы бессмысленно сгибались и поворачивались, даже пальцы шевелились. Такую процедуру Йонас переживал в третий раз и знал — первые дни самые неприятные, но уже через неделю можно будет выходить в люди. В этот раз он часто вспоминал Эледу. Как, интересно, ей жилось, когда биопротезы только заменили половину тела и настраивались? Несладко, наверное. — Мы поехали, — Мэй наклонилась за поцелуем, — веди себя хорошо. Позвоню тебе через часик, поболтаем. Не скучай. — Как по тебе не скучать? Он провел ладонью по ее шелковистым волосам. На Тау Мэй была совсем другой — безупречной красавицей в идеально сидящем костюме из кремового льна, на каблуках, с сумочкой с обложки модного журнала. Не так-то легко привыкнуть к этой божественной женщине, но — Йонас послал воздушный поцелуй — куда деваться. Он любил Мэй в любом образе. — Папа, пока! — Давай, принцесса, до вечера! Машка. Самое головокружительное приключение. Йонас смотрел на закрывшуюся дверь и улыбался. Полюбил он это бестолковое, шумное, непоседливое существо? Привык? Слишком сложно. Никаких однозначных ответов. Он по-прежнему злился на Терру и Смирнова, но признавал — отправить дочь в Сибирь больше не хочется. «Привет, мам. Артур приглашает вас с отцом на ужин завтра, приезжайте в половине седьмого. Целую!» Его родители готовились к свадьбе младшей дочери. Розе в этом году двадцать шесть, она занимает неплохую должность в логистической компании Лероев, контейнерными перевозками ведает. Собралась замуж за коллегу из смежного отдела, взяли кредит на квартиру в хорошем районе. Все как у нормальных людей. Иногда Йонас думал, что вытащил родителей из бедности, но счастливыми их сделала именно сестра. Старательная отличница, капитан волейбольной команды, волонтерка. Идеальная дочь после проблемного сына. Он не ревновал и не завидовал, потому что сам не хотел этой нормальной жизни. Вот только Машка втягивала его в обывательские будни с упорством маленького бульдозера. Из-за танцевальных классов, абонемента в музей и нескольких кубометров платьиц придется торчать на Тау куда дольше, чем требовала реабилитация. Йонас с радостью улетел бы на маленькую планету поскорее, но чего не сделаешь ради любимых девчонок! Едва уловимое покалывание в стопах — сигнал начала очередного «прогрева». Через несколько секунд икры свело, а пальцы на ногах начали сгибаться и разгибаться. — Йонас, ты дома? — Артур позвал из коридора. Совсем невовремя. — Да, вот тут сижу. Дверь комнаты открылась. Отец Мэй, одетый в домашние брюки и полосатый свитер, прислонился к косяку. — Выпьешь кофе со мной? Думал, девочки еще не уехали… Тебе не скучно одному? — Да, — Йонас натянул самую приветливую улыбку, — с удовольствием! Две минутки, и я спущусь. К счастью, замок щелкнул до того, как жжение в ногах достигло максимума. Поглаживания, растирания, полотенце, смоченное ледяной водой, не приносили облегчения. Секунды на часах еле ползли. Если секунда обретает длительность — это всегда плохой признак. Прошла минута. Полторы. Йонас решительно дернул джойстик, и суспензорное кресло потащило его в коридор. — Ты в порядке? Какой-то ты бледный. — Это… импланты. Они первое время настраиваются, — поморщился Йонас, — неприятно. Сейчас пройдет. — Вот как. Сложная штука — человеческое тело, да? Маленькие электрические разряды пробежали вниз от колен. Чертова нейросеть хотела добраться до каждого нейрона, и Йонас услышал скрип собственных зубов. Бесконечные секунды швырнули его в черную бездну с невыносимо-яркими вспышками в голове. Когда боль ушла, Артур держал его за руки, чтобы ногти не впивались в ладони. — Знаешь, дружище, — он отпустил Йонаса и шагнул к бару, — тебе не помешает немного бренди, хотя это и вредно. — Вредно, но не откажусь. — Надолго это? — Через недельку пройдет. После первой операции было хуже, зато своими ногами хожу. Почти. Едва заметная улыбка, наверное, означала сочувствие. Йонас много общался с азиатами благодаря Шан Бо, раньше думал, что неплохо их понимает, но Артур Беллами оставался загадкой на три уровня сложности выше. — Долго, конечно. Держись! Горничная принесла кофе и маленькие моти, политые сладким соусом. Клейкое тесто — достаточная причина, чтобы молча жевать и только кивать с благодарностью. — С другой стороны, — вздохнул Артур, — жизнь быстро проходит. Кажется, только вчера смотрел, как Мэй танцует на концерте после летних классов, а вот уже… — Честно говоря, я думал, вы меня проклянете. — А Маша говорит, что ее папа ничего не боится! Конечно, я порядком… удивился, но это же просто ребенок. У Мэй не может быть своих, у Джима с женой никак не получаются. Жаль будет, если и эту козявку заберут… Артур плеснул бренди в кофе. Одиннадцать утра. Рановато для алкоголя, но если глава старой семьи наливает, остается только послушно пить. Немного заторможенный поток мыслей снова набрал нормальную скорость. С запозданием, но Йонас отрефлексировал услышанное. Что значит, заберут? Кто заберет? Саяна, Терра? Бред какой-то. Коммуникатор засверкал золотыми огоньками. Маленькая голографическая Мэй махала рукой. Пока она рассказывала про спектакль, на который непременно хотела бы сходить вдвоем с Жюли, в нескончаемой ленте новостей мелькнуло знакомое милое личико с серыми глазами. Он присмотрелся. Варвара Петрова, популярный ландшафтный дизайнер, давала комментарии какому-то журналу в рубрику о простой домашней жизни миллиардеров.

***

Мэй спустилась в гостиную, одетая лишь в издевательски полупрозрачную золотистую тунику и кардиган из крупной сетки. За окном совсем стемнело, опустели дорожки университетского кампуса напротив, и дом затих — Маша и Артур отправились спать. Йонас смотрел, как она колдует над чаем со специями и сливками. Судя по ощущениям в коленях, очередной пыточный сеанс начнется через минуту, но прилив крови к другим частям тела отвлекал от мелких неприятностей. — Ты специально так оделась? — он попытался усадить Мэй себе на колени, но она улизнула. — Конечно. Мы слишком погрязли в родительской рутине, а помнишь, как было в первый раз? На всю жизнь запомнил! И как потом в лесу голый оказался, и вон, Машка теперь дрыхнет на подушке с облачками. Йонас вздохнул — нога неприятно дернулась, да и вопрос был не о том. — Ты как думаешь? Конечно, помню. — Почти десять лет прошло. Много или мало? Вот вроде бы недавно ты под кровать свалился, но потом столько всего произошло! А с другой стороны, кажется, Маша с нами была всегда, правда? — Не заговаривай мне зубы, Мэйдзин, когда так непристойно тянешься за печеньем! — У нас вся ночь впереди, — она запахнула кардиган, как будто сетка могла что-то скрыть, — и еще тысяча ночей, как в сказке! Как в сказке. Время то петляет, как бегущая через поросший терном холм дорога к замку спящей принцессы, то мчится неудержимо. Сейчас Мэй кажется, что впереди у них вечность, но Йонас знал — время бежит слишком быстро. Рано или поздно время догонит его, прихлопнет болезнью и немощью. Совсем не этого он хотел бы для Мэй и дочери. Стоп. Он глотнул горячий пряный чай и сосредоточился на том, что пыталось спрятаться под золотистым шелком. От самоуправства имплантов лучше отвлекаться на более приятные мысли.