⓿❷❺ __ Сказка о печальных принцессах

Йонас произвел фурор в великосветской компании из Беллами, Стоцких и затесавшегося Альфреда, заявлением, что знаком с Вадимом Репиным. Давно, со времен, когда нынешний владелец заводов был средней руки коммерсом и не гнушался темно-серых, но очень выгодных схем купли-продажи. Утром пришли приглашения на вечеринку в честь помолвки этого самого Вадима с Варварой Петровой, и Стоцкие потребовали к полудню явиться в кафе на набережной, как будто ни работы, ни других обязательных занятий у них не было. — Йоник, сегодня выходной, — Жюли погладила его по плечу, сверкнув россыпью мелких бриллиантов в обручальном кольце. — Мы не бездельники, правда! — Что вы все его трогаете? — недовольно буркнул Джим. Выглядел брательник Мэй как-то паршиво, словно вокруг него повисло серое токсичное облако, отравляющее атмосферу вокруг. Елена поспешила уверить, что трогала Йонаса исключительно затем, чтобы снять нитку с его пиджака. Не слишком убедительно. — Вы что будете заказывать? — сменил тему Альфред под одобрительным взглядом Жюли. — Чашку ртути, — небрежно бросила Мэй. Она задумчиво листала меню, жевала зубочистку и думала о своем. Оптимизмом от нее тоже не веяло, но инициатива Йонаса — взять самый красивый завтрак на двоих с игристым и розовым шербетом, была принята на ура. — Итак, — черные глаза Мэй сверкнули из-под тяжелых век, — мы зачем собрались-то? — Сплетничать! — сказали Стоцкие хором. — Ты вот знаешь, почему этот Репин нас всех пригласил? — Без понятия! Я о его существовании узнала два часа назад. И кстати, он ничего. Началось. Следующие полчаса они будут обсуждать Репина. Йонас помнил его тридцатилетним, сейчас ему пятьдесят. Высокий, худой, с волнами седеющих волос. Носит черные свитера и клетчатые пиджаки. Совершенно не похож на Смирнова, но и на больших дядек из Федерации не похож. — Жена его на двадцать пять лет моложе, получается? — Он справится, думаю, — Жюли покрутила голограмму из светской ленты, — верю в него. — Вы тут клуб поклонниц сибирских олигархов собрали? — недовольно булькнул Альфред в чашку кофе с молоком. — Только одного, и если Мэй сказала, что мужик ничего — а у нее есть собственный Йонас — он и в самом деле хорош. Пока девочки рассматривали фотографии и искали, сколько стоят неприметные на первый взгляд шмотки, мальчики взяли еще вина. «Бытовое пьянство на марше», — прокомментировал Альфред. — И все-таки, зачем он нас пригласил? — задал Джим волнующий всех вопрос. — Да просто позвал всех подряд? — предположила Мэй. — Сказал ассистенту пригласить тридцать человек из старых семей… — Давай проверим? Решительная Жюли сунулась в коммуникатор и молниеносно разослала кучу сообщений. Через минуту полетели ответы, полные голографических сердечек, удивленных восклицаний, обещаний расцеловать при встрече — сразу понятно, человек умеет поддерживать отношения. Приглашенными оказались минимум две трети контактов Жюли. Некоторые отказались, но если Репин хотел придать своей второй женитьбе светский шик, то все правильно сделал. — Ой, какой хороший, — Елена сунула палец в голографический поток и вытянула фото мальчика в белом поло и голубых шортах, отбивающего мяч теннисной ракеткой. — Это Эден Роулз сынок. Они, кстати, придут. — Там детская вечеринка, что ли? — вздохнул Джим. Оказалось, семейная. Елена вздохнула, приложила пальцы к глазам и отправилась в сторону уборной. Следом побежала Мэй. — У него есть трое детей от первого брака, — Жюли не оставляла Репина в покое, — совсем взрослая дочь и двое сыновей небольших. Ну как, десять и двенадцать лет. Пишут, что он судится с бывшей женой за опеку уже три года. — Значит, он не к нашей умнице дизайнеру от жены ушел? — Похоже, что нет… Как интересно люди живут, и не лениво же! — Стоцкая потянулась. — Пока Ленки нет, хотела вам сказать — мы записались на инкубацию, в следующем году. Может, к тому времени, и у вас получится. — Может быть, — вздохнул Джим, — ну, круто, молодцы. Поздравлять пока не буду, но удачи пожелаю! Необходимость производить наследников семьи Беллами лежала на его плечах видимым грузом. Принесли тосты с чем-то зеленым, затем паштет из крабов. Еда спасла от обсуждения тяжелых вопросов — вернувшись, девочки взялись фотографировать тосты и себя с бокалами искрящегося жидкого золота. Йонас знал, что через полчаса их фото будут во всех светских лентах. В голове он раз за разом прокручивал соображения насчет Репина. Все сходилось к одному — Машу у них заберут где-то следующим летом. В школу девочку поведут Варя и Вадим. Сопротивление бесполезно — медный магнат легко обыграет в суде космического пирата, будь хоть Мэй и Артур трижды юристами. Да собственно… Ребенку нужна хорошая школа, танцы и музыка, читательские клубы, чем еще занимаются дети? Он представил пустую детскую. В носу защипало. Рука потянулась к салфетке.

***

Репин написал через неделю. Предложил встретиться до вечеринки, познакомить девушек и посидеть «как давним приятелям». Йонас согласился. Рассказал Мэй и затаил дыхание в ожидании ее реакции. — Хорошо, — кивнула она. — И все? — Пока все. Обсудим, что он хочет обсудить. Я… Догмы старых семей сидел в ней слишком глубоко. Глубже, чем любовь, привязанность, чем злость и отчаяние, и с возрастом они крепли словно виски в дубовой бочке. На лице взрослой Мэй не прочитать ее настоящих эмоций, и не помни Йонас ее двадцатилетней, сомневался бы в их существовании. Он прижал Мэй к себе крепко, слушал ее сбивчивое дыхание, пытающееся не выдать тревогу. Маша проникла в их спальню и запрыгнула на кровать. Теплое, шумное, невыносимое существо шести лет. Маша любит папу и Мэй, но и маму, с которой проводит примерно четверть года, тоже любит. Вчера вернулась их очередной из поездки к морю, загоревшая, с выбеленными солнцем волосами. — Маш, а ты знаешь Вадима? — Дядю Вадима? Который на море с мамой был? Вот что же было сразу не спросить! Даже не спросить, догадаться! — Ага. Того самого. — Ну, знаю, — рассмеялась Маша. — Он показывал, как жонглировать. И еще мы в настольный теннис играли… — Получалось? — Мэй протянула к ней руку. — Обыграла его? В воспоминаниях остались море, солнце, розовый надувной матрас, «большой» мальчик Никита, которому целых десять лет. Шахматная доска и бенгальские огни. Утренняя каша с шоколадными капельками. Как бы ни хотелось Йонасу думать, что Варя — просто молоденькая бестолковая девчонка, кажется, она тоже училась быть хорошей мамой. Пока на каникулы, но у нее все точно впереди. По настоянию Мэй они пригласили Репиных к себе домой.

***

— Я пыталась ненавидеть ее с самого начала, — сказала Мэй, когда закрылась входная дверь и матовый серый планер Репина взлетел навстречу клубящимся в небе облакам. — И как? — Ну. Она моложе меня, имеет полный комплект органов, родных детей… Глянцевый успех. Как ты думаешь? — Не слышу уверенности в голосе, — Йонас хотел опереться на трость и встать, но рука неловко скользнула по рукояти, и он едва не повалился на пол. Мэй поймала его молча. Вошли Маша с Артуром, провожавшие гостей. Пышное синее платье и золотыми звездами и такого же цвета шейным платок с золотистой нитью делали из них семейную команду. Им вторили золотые босоножки Мэй, но Йонас, оглядев себя, подумал, что выглядит немного не при делах в этой компании. — Приятные ребята, — Артур улыбнулся как старый лис, — даже не думал, что такой милый вечер получится, да, Маш? — Пап, я рада за тебя, но не от чистого сердца. — Не обижайся на деда. Жизнь — штука долгая, и никогда не знаешь, куда вывернет, а приятные люди в списке контактов — это всегда хорошо. Артур взял Мэй за плечи и поцеловал ее в лоб. Отеческий жест любви и принятия, наставления держаться в сложные времена. За два с половиной часа, что Варя и Вадим провели в доме Беллами, за столом обсуждали множество тем. И живые изгороди, цветы и ароматические травы — Варя пришла в восторг от рассказа Мэй про теплицы на маленькой планете, литий и вольфрам — засранец Смирнов успел намекнуть, где можно взять чистый материал без лишних пошлин. Развод Репина — исключительно в юридической плоскости. Воспитание детей в разные времена, танцы, шахматы и школы. Только единственный волнующий всех по-настоящему вопрос даже не поднимали. Не при ребенке, в самом деле, обсуждать опеку над ним. Возможно, думал Йонас, Репин хотел произвести хорошее впечатление, особенно на Беллами. Показать Артуру, главе семьи, что Маша ему и его новой жене нужна не для образа в светской хронике. Варя говорила мало. Оно и понятно, сам Йонас хорошо помнил свой первый визит в этот дом. Не первый, но... Первый официальный. Есть в старых семьях что-то подавляющее, надо родиться частью этого мира, чтобы чувствовать себя свободно. Кажется, Артура они убедили, но не Мэй. Булочка облачилась в золотой панцирь и категорически не хотела пропускать сантименты внутрь себя. Симпатия к тем, кто хочет забрать ее — спустя три года можно смело так говорить — ребенка? Точно нет. — А мы правда послезавтра улетаем? — спросила притихшая Маша. — Да, — Мэй кивнула, — полетим домой. Там нас, наверное, заждались. В этот раз они проторчали на Тау всю весну и лето, только Йонас раз в месяц на неделю летал проведать завод и ферму. Пора бы и вернуться. У Артура хорошо, но их настоящий дом — там, под маленьким ветряком на каменистой планете.

***

Оранжевое солнце медленно поднималось по тусклому сероватому небосклону. Йонас потянулся, нащупал ортезы под кроватью и, не открывая глаз, нацепил их на ноги. Волосы спящей Мэй щекотали грудь. Из детской не доносилось ни звука — девочки устали вчера, обойдя весь городок и ферму. Часы намекали, что пора вставать. Надо приготовить сырные гренки, омлет и какао, проверить, на месте ли сменная одежда для игровой группы, и не забыть подарки для мисс Капур. Нужно жить обычной семейной жизнью и не представлять, даже на минуту не представлять грядущий крах этого маленького мира. — Ух ты, какая вкуснятина! — Маша появилась на кухне, едва первые гренки упали со сковороды в тарелку. — Сделаешь мне какао, пап? — Две минуты! Мама тоже делает какао? — Ага, а Вадим любит чай с молоком. Тоже хорошо. Некоторое время Йонас сражался с гренками в тишине, точнее, под хруст поджаренной корочки и скрип стула за спиной. Потом Маша перестала ерзать на стуле и спросила очень тихо и серьезно: — Пап, а правда, что я буду скоро с мамой жить? — Ну как скоро… Умеют же дети задавать вопросы! — Когда в школу пойдешь. Здесь же нет школы, а на Тау есть — и хорошие! Будешь учиться и жить с мамой. — Значит, еще не скоро… — Еще не скоро. Маша вздохнула. Сколько там осталось? Полгода? Нет, больше. Для шестилетнего ребенка в самом деле много. Вздыхает, потому что хочет быстрее к маме, или грустит? Йонас решил не углубляться, залил какао молоком и сунул в микроволновку. — Когда в школе будут каникулы, я буду жить с тобой и Мэй, да? — Да, — он потрепал русую, темнеющую уже макушку, — обязательно.