Покушение

      Пожалуй, Дотторе стоило признать, что Крукабена была права ещё в одном моменте — они оба были змеями в логове, в которое угодил невинный ребёнок.       Клерви уж точно сама об этом не задумывалась. Для девочки, которой слишком рано пришлось думать, где ей будет лучше, она, пусть сначала и опасалась родного отца, всё же быстро поняла, что не ощущает угрозы в свою сторону от него. С началом второго полугодия учёбы она выбила из потока размышлений последний разговор с матерью. Хотелось бы Клерви верить, что полностью, но всё же, слыша посторонние разговоры в школе или на улице о том, какие матери были у других детей, она возвращалась к мысли собственного клейма ненужности и неумелости.       Но ей так же не стоило забывать, что скрывается за дверью второго Предвестника.       Насчёт Дотторе Клерви оставался неясным всего один вопрос — что она должна делать? Доктор изначально не заставлял её играть в семью или как-то по-особенному к нему обращаться, но он не был похож на маму. У неё давно начало появляться ощущение, что у Дотторе нет никакого плана на её счёт. Поэтому она считала его доброе отношение к себе именно проявлением жалости к её нелёгкой жизни. Жалость была не по душе Клерви, к тому же она не понимала, какой нужно давать ответ на неё. Нужно ли стать крепким гранитом, чтобы показать себя сильной и недоступной для такого отношения к себе, или же высосать её из такого человека, как второй Предвестник, до капли? Играть ли с ним в семью? Называть его «папой»? Дотторе ничего не говорил. Не обсуждал с ней их отношения. Хотя Клерви не могла не признать, что получить от него инструкцию ей хотелось.       В свой самый обычный учебный день она вернулась в Заполярный к обеду. Из примечательного в голове у неё была лишь сделанная в школе фотография для доски почёта. И казалось, что больше ничего, выбивающегося из привычной будничной колеи, сегодня не будет. Обед с Дотторе прошёл как обычно. Никаких плохих новостей. Никаких разговоров о маме или о прошлом.       Никаких указаний или инструкций.       Они разошлись на лестнице, после чего Клерви побежала в свою комнату. Из единственных обязанностей у неё оставалась лишь домашняя работа, но за неё тоже можно было не садиться сразу. У Клерви было предостаточно времени заняться своими делами. Помимо учёбы ей следовало делать поделку для кружка Коломбины, пока она отсутствовала. Интересно, когда она вернётся во дворец? Обычно она не уезжала так надолго, отчего Клерви уже начинала скучать по ней. Всё же Коломбина стала первой, кому она смогла довериться в этом незнакомом месте. Когда девочка убежала из комнаты, то заблудилась в этом огромном дворце, оттого запаниковала и заплакала. В незнакомом месте, полном для неё страха из рассказов матери, боясь вновь встретиться глазами со страшным Доктором, её обнаружила прекрасная девушка, которая отвела её в сторону и смогла быстро успокоить.       А теперь, спустя столь долгое время, Клерви легко бежала назад в ту же комнату и без лишней тревоги разговаривала с тем же Доктором. Как же быстро всё меняло время.       Но оставалось то, что было неизменно. И то, о чём не следовало забывать.       — Клерви?       Когда её окликнули в коридоре возле её двери, девочка не почувствовала ни страха, ни давления. В конце концов, никого во дворце она не боялась и верила, что никто не сделает больно ей. Но её ноги пригвоздились, плечи напряглись, а глаза выпучились, едва она увидела того, кто её позвал.       Его лицо — единственное, что Клерви узнала в нём и что смогло проскочить в её памяти за долю секунды. Этот человек не был похож на того, которого она видела больше года назад, ещё до того, как приехала в Снежную. Ещё в Доме Очага.       У этого парня были коротко подстрижены волосы, практически под ноль. Из одежды был только бледно-голубой больничный халат, а из обуви — простые белые чешки.       Меньше секунды длился их перегляд, но для Клерви он протекал вечностью. Казалось, что оба они рассматривали друг друга с головы до ног. В тот же момент в груди девочки сильно дёрнулось сердце. Однако она не могла посчитать это проявлением собственной жалости или беспокойства. Во рту всё пересохло, а язык прилип к нёбу. Ей хотелось поскорее убежать из-под его взгляда, но ноги пригвоздили её к полу. Она ощутила, как её тело мгновенно бросило в жар настолько сильно, что по спине пробежал пот. Голова закружилась, стала тяжёлой. Клерви едва могла ощущать реальность происходящего.       И меньше чем за секунду знакомое лицо ушло из её поля зрения достаточно быстро. Его увели стремительно и резко, хотя Клерви и продолжала смотреть ему вслед вплоть до самого конца. И даже после прошло минимум тридцать ударов сердца, прежде чем девочка медленно развернулась, перешагнула порог комнаты и закрыла дверь.       Несомненно, она узнала его лицо, а он узнал её. Было ощущение, что к Клерви вернулась способность дышать, так как она застыла уже на пороге комнаты, прикрыв рот рукой и делая через неё около десяти глубоких вздохов. Ей очень захотелось закричать от понимания ситуации и от напоминания того, где она находилась. Сорвавшись с места, Клерви подбежала к ящику стола и, открыв его, отбросила в сторону стеклянный амулет в виде колокольчика, чтобы достать фотографию Дома Очага, которую мама прислала ей на прошлый Ледяной Очаг.       Словно чтобы усомниться в собственных мыслях. Убедить себя в том, что ей просто показалось.       Однако это было не так. Она нашла его на фотографии и мгновенно узнала лицо. И как бы ни пыталась Клерви найти отличие, всё же понимание, что это был именно Элзар, слишком крепко схватилось за её подсознание.       Интересно, как давно он был здесь?       Фотография была сделана год назад, а когда Клерви забрали из Дома Очага, Элзару было четырнадцать. Он только-только получил в распоряжение настоящий меч и дозволение от «Матери» на выполнение заданий. Но Клерви знала, что это означало начало его полноценного отбора на титул Короля и солдата Дома Очага. Многие быстро не справлялись. Были те, что умирали на первой же миссии или возвращались в предсмертном состоянии. О таких в Доме Очага не разглашалось, а если кто и спрашивал «Мать» об их состоянии, она говорила, что либо отправила их на получение лечения более высокого качества, либо же такой человек умирал, так как оказание помощи было бесполезно и не своевременно.       Но Клерви знала, что их отправляли прямиком в руки Доктора.       Их провожали с почестями. С красивыми словами о том, что они выложили все силы и принесли Дому Очага большую пользу. Клерви смотрела в такие моменты на «Мать» с желанием сказать правду, но один её суровый взгляд заставлял девочку молча слушать её речи, а все попытки что-то сделать после обернулись для неё неудачей.       Выходит, Элзар тоже оказался одним из таких. Должно быть, сейчас ему было больше пятнадцати, и он наверняка узнал Клерви, как и она его.       Девочка забралась на стул около стола, склонившись над фотографией в руках. А ведь Дотторе не разорвал своё сотрудничество с Крукабеной, несмотря на всё произошедшее. Хотя чего ещё могла от него ожидать Клерви? Он же всё-таки не был добрым человеком. Уж скорее ему подходила роль того самого злодея из сказки, которого обычно побеждали бравые герои.       Тогда кем была сама Клерви во всей этой истории?       Наверное, в глазах Элзара и других — предателем команды или приспешником злодея. Выходит, и для Перри тоже так всё виделось? Раньше она об этом и не задумывалась, но, может быть, от того, что не видела во дворце ни одного знакомого лица из Дома Очага больше чем за год проживания? Где же раньше прятались от неё эти домыслы?       Нужно было собраться.       Фотографию Клерви положила в тот же ящик и постаралась быстро его закрыть. Сам этот подарок мамы был сделан словно только для того, чтобы Клерви никогда не забывала знакомые лица и смогла сразу узнать их во дворце. И чтобы всегда помнила, кем был её родной отец.       Но всё было нормально.       Всё было в порядке.       В конце концов, Клерви знала о договоре между мамой и Дотторе. Она понимала, что он не был расторгнут и что, пока она жила во дворце своей счастливой жизнью, многие из тех, кого она знала в Доме Очага, рисковали и умирали не только на миссиях, но и в руках Доктора.       Поэтому всё было нормально.       Чтобы отвлечься от увиденного, Клерви расстегнула рюкзак и достала оттуда учебники. Учёба смогла на какое-то время отвлечь её от мыслей о маме, а значит, поможет и в этот раз. Нужно было просто занять голову, ведь всё было в порядке, и, раскрыв черновик, Клерви постаралась вновь вернуться к тому, что приносило ей больше спокойствия при отсутствии внезапностей.       А всё же сильно они друг от друга отличались, хотя в конечном счёте и она, и Элзар попали под руку второго Предвестника. Он стоял перед Клерви, едва ли похожий на обычного человека. Словно неприметное существо, которое можно было разобрать, раздеть, использовать по своему усмотрению. Клерви уж точно сильно выигрывала на его фоне: лёгкое голубое платьице, которого у неё не было ещё при жизни в Доме Очага, волосы, заплетённые в косу, собранные в корзинку. Пусть и немного растрёпанные за полдня в школе, но уложенные лично Дотторе с двумя синими ленточками по краям. На запястье правой руки располагалась фенечка, сделанная для неё третьим Предвестником. На ногах — носочки и лёгкая обувь, специально для того, чтобы легче ходить по дворцу. Да ещё и зашла Клерви в свою комнату, где хранилось ещё много одежды, ленточек, резиночек, заколок, а также книжек и игрушек.       Почему между ними была такая разница? Их обоих забрал из Дома Очага один и тот же человек, так почему же Клерви имела больше, чем Элзар?       Всё было в порядке.       Клерви вновь отогнала мысли и постаралась вернуться к делу. В конце концов, она знала, что всё именно так и протекает, так чему было удивляться? Да и, в конце концов, не были они с Элзаром хорошо знакомы. Пусть мама и играла в семью и даже подначивала всех детей в Доме Очага общаться друг с другом, всё равно все разделялись на группы, и младшие со старшими не так часто пересекались. Поэтому Клерви и Элзар не были друзьями. Они всего-навсего знали о существовании друг друга. И ничего более…       Рука Клерви остановилась над черновиком. Она крепко обхватила ручку пальцами, остановив поток оправдательных мыслей. Ведь нельзя было так думать. Клерви знала, какой ужас ждёт Элзара дальше, и ей следовало бы ненавидеть всей душой человека, что сотворит для него жизнь хуже смерти, но она не могла. А всё потому, что под влиянием этого же человека жизнь Клерви стала намного лучше прежней.       Но что, если бы на месте Элзара оказалась Перри? Она была сильная, не сдалась бы так просто, но ведь всё могло бы случиться. Да и нужен ли маме сильный повод, чтобы от кого-то избавиться? Тогда ведь для Перри тоже ничего не поменяется. Клерви будет так же продолжать сидеть в тепле и заботе в своей комнате, пока её близкая подруга от себя прошлой сохранит только выражение лица.       От представления подобного Клерви склонилась, поставив локти на стол и положив лоб в ладони. Почему она раньше об этом не задумалась? А ведь Дотторе был прав — напиши тогда Клерви информацию о маме в письме, всё могло бы закончиться именно так. Сохранение молчания — это был единственный способ защитить Перри. Выходит, лучшим решением будет совсем прекратить писать письма? Но не подумает ли она тогда, что Клерви забыла про неё?       Именно так Клерви бездумно смотрела на края тетради перед носом долгое время. Столь тяжела была ситуация, но что она в действительности могла сделать? Она же не могла просто побежать и запретить Дотторе что-то делать или обидеться на него спустя больше года жизни в Снежной. Только как обычно — не обращать внимание и надеяться на лучшее. Так было весь год. И так будет дальше.       Когда дверь в её комнату резко распахнулась, Клерви сначала не испугалась. Она даже не поняла, что ею хлопнули. Подумала, что Дотторе пришёл, и не знала, как стоит на него посмотреть.       Но это был не Дотторе.       Тело Клерви снова сковалось, едва глазами она вновь поймала то же знакомое лицо. Это снова был он — Элзар. Всё с той же бритой головой и в больничной робе. И всё с теми же глазами, впившимися в Клерви, словно орёл в беззащитную рыбу. Его появление было всё таким же внезапным, однако оно заставило Клерви понять, что она и вправду при виде Элзара не чувствовала к нему сочувствия или жалости. Она испытывала только тревогу и страх.       И это было весьма не спроста.       Элзар резко сорвался с места после секундной остановки и бросился в её сторону с очень яростным топотом. В то же мгновение Клерви отскочила со стула и больно упала на пол. Едва увидев его, она ощутила его недобрые намерения по отношению к самому своему существованию. Захотела закричать, но не смогла издать ни звука. Пустой стул немного замедлил незваного гостя, но он всё равно настиг девочку, отползающую по полу к стене. Клерви пыталась подняться на ноги, опереться обо что-то, но не смогла, в особенности из-за того, что её с силой прижали обратно к полу.       Лицо Элзара перестало волновать Клерви в тот же момент, когда она ощутила нагрузку на собственной шее, которую накрепко будто перехватили удавкой. Дышать сразу стало сложнее, а давление усиливалось всё больше и больше. Но на долю секунды к Клерви вернулась ясность. Словно только для того, чтобы она разглядела лицо своего покушителя: его злые, яростные глаза, в которых не мелькало ни капли страха или жалости. Кровожадный оскал — словно его ненависть в сторону Клерви была настолько велика, что не могла поместиться в его душе. Руки Элзара невероятно сильно дрожали на её шее от напряжения, но всё так же мешали ей сделать вдох или закричать.       И эта секундная ясность стала для неё последним разумным отпечатком перед тем, как голова стала слишком лёгкой, а в глазах начало темнеть. Поначалу девочка ещё старалась раскрыть их пошире, но после двух попыток её веки опустились окончательно.       И когда Клерви всё же смогла открыть глаза, то увидела незнакомый потолок. Он был не похож на потолок её комнаты и не был похож на любой потолок в Заполярном дворце. А потом Клерви поняла, что лежит на спине, как и в последнем её воспоминании. Мгновенное ощущение скованности и тяжести тела накрыло её, словно она до сих пор не могла свободно двинуть руками, а вместе с этим в груди возник страх, а на спине — холод. Где она находилась и что произошло? Повернув голову вправо, Клерви заметила пустую блеклую стену, явно не похожую на те, что были в Заполярном дворце. На ней не было ничего интересного, поэтому девочка через секунду отвернулась в противоположную сторону, сразу увидев для себя точку интереса.       Дотторе сидел рядом с ней на стуле, кажется, сама Клерви лежала на кровати. Спинка стула касалась практически пустой тумбочки рядом; на ней лежала только знакомая для девочки маска, поэтому для Клерви Доктор сидел почти по центру от её кровати. Смотрел он вперёд, сгорбившись и опустив плечи, его правая рука была небрежно брошена на ногу, а вторая подпирала голову, вцепившись в лоб. Он совершенно не двигался и ни на что не реагировал. Однако, увидев его рядом, Клерви поняла, что опасности больше не было, поэтому смогла свободно выдохнуть.       — До… — голос дрогнул от неузнаваемой хрипоты, но Клерви решила продолжить всё так же хрипло, но более громко: — Дотторе.       Он сразу развернул в её сторону голову. В тот же момент его спина выпрямилась, а плечи расправились. Глаза, что Клерви видела столь редко, окатили её весьма испуганно, но постепенно в них появилась радость. Его лицо было так отличимо от того, которое Клерви видела последним.       — Клерви, — позвал её в ответ Дотторе и аккуратно взял за руку. — Ты проснулась? Как себя чувствуешь?       Видеть его с открытой верхней частью лица было так непривычно, но уголки губ поднялись в знакомую для Клерви улыбку. Пусть он и не крепко держал её, но ощущение родной руки девочку приободрило и успокоило.       — Где мы? — сразу спросила она всё тем же хрипом.       — Мы в больнице, — ответил Дотторе и второй рукой убрал с её лица спавшие локоны. — Всё уже хорошо. Всё закончилось.       — А… — Клерви потянулась рукой к шее, совсем немного прикоснувшись к ней подушечками пальцев. — У меня?..       — Всё хорошо… — Дотторе взял её за вторую руку, тем самым оторвав от шеи и положив на грудь девочки. — Серьёзных осложнений нет. Всё… — его голос остановился, а глаза закрылись на пару секунд, — обошлось. Ты хорошо себя чувствуешь?       — Тело слабое… — прохрипела она.       — Слабость?       — Да, — вымолвила она и снова потянулась к шее. — И голос…       — Он восстановится, — заверил её сразу Дотторе. — За это не надо переживать.       После приободряющих слов он наконец-то отпустил Клерви. Один лишь его вид рядом успокаивал девочку, а после сказанного она смогла прийти в себя окончательно. Руки Дотторе потянулись к маске, а затем он надел её на привычное для Клерви место. Не может быть, он уже уходил? Это моментально вызвало у Клерви волнение, ведь сейчас она хотела бы видеть его подольше.       — Мне нужно сказать, что ты проснулась, — объяснил он, поднимаясь со стула. — Подождёшь немного? Я скоро вернусь.       В этом Клерви могла ему верить: Дотторе не стал бы врать ей о таком, она была уверена. И когда дверь, находящаяся не так далеко от кровати, закрылась с другой стороны, она смогла оглядеть комнату. Она оказалась просторнее, чем показалось Клерви изначально, а также более светлой. Окно, через которое проникали солнечные лучи, было очень большим. Едва Клерви шевельнулась, кровать издала неприятный скрежет — видимо, она была пружинная. Дальше по комнате находилась ещё одна кровать, но только пустая. Видимо, в палате Клерви была одна. Она снова потянула руку к шее, более смело прикасаясь к ней. Может быть, она себе надумывала, но она казалась ей более грубой, чем обычно.       Её намеревались задушить.       Дрожь сразу пробежала по телу, едва Клерви вспомнила об этом. От воспоминаний защипало глаза. Почему он сделал с ней это? Ведь она ничего плохого не совершила. Было ли это местью за предательство Дома Очага? Может быть, сама мама послала его за этим? Интересом для Клерви стало также, как выглядела теперь её шея. Здесь не было зеркала, чтобы можно было посмотреть, однако дискомфорт доставляла не только она. Клерви приподнялась на кровати в сидячее положение, скинула с ног одеяло и увидела достаточно большие синяки на бёдрах, ближе к коленям. Наверное, там её удерживали. Они выглядели столь отвратительно, что Клерви сразу накинула одеяло назад.       И сделала она это как раз перед тем, как дверь в палату снова открылась. Дотторе вернулся, как и обещал, а вместе с ним вошла и девушка в медицинской форме.       — Здравствуй, Клерви, — сказала она, но не посмотрела в её сторону. — Как ты себя чувствуешь?       Девочка сначала замешкалась, не зная точно, что нужно было ответить. На самом деле ей было весьма тошно после всего случившегося, и говорить об этом она не хотела. Однако, понимая, что от неё чего-то ждали, Клерви всё же смогла прохрипеть:       — Хорошо…       — Дай я посмотрю тебя.       Не дожидаясь ответа, её сразу взяли за подбородок, отчего Клерви мгновенно напряглась и замерла. На долю секунды ей показалось, что её снова схватят за шею, но на деле просто подняли голову, повернув её в разные стороны. Кажется, Клерви даже самостоятельно перестала дышать на какой-то период. Через некоторое время её отпустили, но посмотрели уже на глаза, что осталось для Клерви непонятным, ведь пострадала же её шея.       — Тебе больно говорить? — спросили её, когда окончательно отпустили.       — Тяжело… — честно вымолвила Клерви всё с той же хрипотой. — И непривычно.       — Когда ты говоришь, ты чувствуешь боль? — повторили для неё.       — Нет, — мотнула девочка головой.       — Ты несколько раз возвращалась в сознание на несколько секунд, — продолжали с ней разговор без единой секунды передышки. — Ты помнишь это?       — В сознание?       Клерви сразу усиленно задумалась, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло случиться после удушья, но всё было без толку. Она правда уже просыпалась несколько раз? Только одно-единственное ощущение холода и невесомости, будто кто-то поддерживал её тело, отдалось в её воспоминаниях. Но было ли это важно? К тому же она не могла точно понять, возникло ли это ощущение после удушья или же ещё во время него.       — Нет, я не помню, — решила всё же умолчать она об этом.       Допрашивать её не стали, чему Клерви весьма была рада, только услышала напоследок:       — Тебе зададут несколько вопросов, после этого отдыхай. — А потом обратились явно к Дотторе, повернув голову: — Подойдёте потом.       Клерви не увидела, каким жестом он ответил, но после этого девушка ушла из палаты. Однако остаться наедине с Дотторе Клерви не смогла, так как без задержки в палату вошёл один Фатус в форменной одежде — из тех, что следили за порядком в городе. В руке он держал чёрный планшет с листом и ручкой.       — Здравствуй, Клерви, — поздоровался он, тоже не повернув в её сторону голову.       Он опустился на стул возле её кровати, где раньше сидел Дотторе, поставил перед собой бумагу и сказал:       — Мне нужно, чтобы ты рассказала о случившемся. Обо всём, что сможешь.       — Я… — в мгновенно накатившей панике Клерви подняла взгляд на Дотторе.       — Ты должна рассказать всё как было, — сразу сказал он довольно жёстким тоном.       Всё как было? Значит, он разрешил ей говорить обо всём произошедшем? На самом деле Клерви надеялась на обратное, ведь больше совершенно ничего не хотела вспоминать. Но ей пришлось это сделать ещё раз. Она рассказала, как узнала в его облике знакомое лицо. Как в её комнату внезапно ворвались. Как она не смогла закричать. Как почувствовала, что её шею туго обхватили. И как разглядела в лице перед собой глаза, полные ярости. Солдат записывал что-то из её слов, иногда задавал вопросы, а Дотторе стоял молча, ни разу не остановив её и не поправив.       — Описать его внешность попробуй, — попросили Клерви под конец.       — Это… — прохрипела Клерви, снова поднимая взгляд на Дотторе, ведь эту часть она нарочно упускала. — Ну…       — Мне необходимо это знать. Кем бы он ни был, — сразу продолжил Фатус и пошевелил рукой с бумагами. — Бюрократия.       Дотторе ничего не сказал, только кивнул, отчего Клерви отвела взгляд, сжимая в руках одеяло. Намного тише и всё так же хрипло она описала то, что видела: его практически лысую голову, больничный халат, вроде того, в котором была она сама сейчас. Особенно ей хорошо запомнилось лицо, отражающее сильную ненависть и злобу. После того как она закончила, Клерви поблагодарили и пожелали выздоровления. Фатус ушёл так же быстро, как и пришёл, а Клерви поняла только одно:       — Дотторе, — снова с сильным хрипом позвала она его, — у тебя теперь проблемы?       — Клерви, что ты говоришь? — спросил он в ответ привычной для девочки интонацией, опускаясь на стул рядом. — Ты лежишь на больничной койке после удушья, а беспокоишься обо мне?       А о чём ей ещё нужно было переживать, если вся опасность миновала? Однако от слов Дотторе глаза снова защипало, ведь воспоминания о последних мгновениях возвращались к Клерви вновь и вновь. А потом она заплакала, больше не в силах сдерживать всю печаль и страх, так крепко цепляющиеся за её душу всё это время. Она закрыла лицо руками, почувствовав ладонь Дотторе на лопатках.       — Иди ко мне.       Не раздумывая ни секунды, Клерви сразу развернулась в его сторону и, не глядя ему в глаза, поползла к нему. Как же ей хотелось, чтобы он пришёл к ней в тот момент.       — Аккуратно.       Он подхватил её, когда Клерви постаралась залезть к нему на колени. Ощутив опору и как крепко руки Дотторе обхватили её за спину и ноги, Клерви запрятала голову в его плече, не прекращая рыдать.       — Сильно напугалась? — услышала она его голос и ощутила, как Доктор сильнее развернул её к себе. — Всё уже хорошо.       Хотя имел ли он право так говорить перед ней? Какое счастье было, что обошлось без серьёзных осложнений. На мгновение, когда он увидел её бездыханное тело, он забыл даже как оказывать первую помощь, не то что проводить полноценное обследование. Но больше Клерви ничего не угрожало: ни перелома, ни пострадавшего сердца и мозга. Наверное, их разняли в тот же момент, как Клерви потеряла сознание.       Однако самое страшное и правда теперь было позади, оставалось только разобраться с самой возникшей ситуацией и ответить от своего имени за случившееся. Но разберётся Дотторе с этим всё же чуть позже — сейчас необходимо было побыть рядом с Клерви. Всего пару секунд разницы, и она могла бы уже не сидеть с ним вот так на коленях, прижимаясь в страхе и оцепенении. Взрослому человеку перенести нападение было очень сложно, а ребёнку и подавно, да ещё и через удушье.       Девочка сидела очень тихо, лишь иногда вздрагивая от очередного всхлипа. По кругу её шеи замкнулось кольцом сильное покраснение, в некоторых местах кожа даже была содрана, наверное, от обхвата пальцев, а ещё наверняка после такого давления останутся сильные синяки. Проще говоря — это были следы агрессивного удушья. На такой маленькой шее они смотрелись особенно худо. Нельзя было сказать, как долго Клерви просидела на коленях Дотторе, но в конце концов ей самой уже становилось некомфортно, отчего девочка сама развернулась к кровати, сразу перебираясь назад. Руки Дотторе поддержали её напоследок, но всё же нельзя было не признать, что оставаться с Клерви дальше ему уже было без сильной надобности. Раз она пришла в сознание и чувствовала себя хорошо, ей оставалось только отдыхать в полном покое. Оставшийся вопрос следовало решать в Заполярном, обговорив также с тенью Фатуи под номером десять.       — Мне нужно уходить, Клерви, — сказал Дотторе вслух. — Я завтра приду к тебе в часы посещения, обещаю.       В глазах девочки мгновенно отразился секундный страх: оставаться одной она явно не желала, но и спорить сил у неё не было. Постаравшись скрыть волнение, Клерви несколько раз кивнула, приподняв плечи и сложив руки в замке.       — Тебе принести что-нибудь? — на вопрос Дотторе она мотнула головой. — Совсем ничего? Ни книжек, ни игрушек?       На это Клерви уже два раза мотнула головой. Либо она не хотела навязываться, либо ещё не осознавала происходящее полностью. Однако лежать без дела целыми днями ей будет невтерпёж, тем более, раз в палате она находилась одна, ей даже поговорить было не с кем. Дотторе наклонился к левому уху Клерви, на глаза сразу бросились следы от удушья.       — Всё равно принесу, — тихо сказал он, встав со стула, не отрывая взгляда от шеи ребёнка перед собой. — Веди себя хорошо и слушайся врачей. Если плохо себя почувствуешь, говори об этом сразу, особенно если это будет связано с горлом.       — Хорошо, — всё так же прохрипела Клерви.       Сложно было сказать, стала ли она чувствовать себя увереннее, но ситуации это не меняло. Однако и просто развернуться к двери было как-то весьма сухо. Нужно было сделать что-то ещё, тем более что сама Клерви в ожидании уставилась на Дотторе. Но что точно ей было нужно — оставалось для него непонятным, поэтому он просто положил руку на её голову, слегка пригладив её волосы к левому уху.       — Завтра увидимся, — повторил Дотторе.       В знак того, что Клерви всё поняла, она в согласном тоне промычала, покачав головой. Перед тем как выйти из палаты и закрыть дверь, Доктор обернулся к девочке, увидев, что она провожала его глазами. Слегка махнув рукой ей на прощание, Дотторе получил примерно такой же жест, что произвёл сам, а потом закрыл дверь со стороны коридора.       Всё равно как-то слишком сухо всё выходило. Дотторе это понимал, даже если ни с кем не прощался подобным образом, кроме Клерви. Но сейчас было не самое подходящее время думать об их отношениях. Слишком много проблем упало на его голову после этого покушения. Случись подобное на любой другой станции, он бы не обратил внимания, даже если бы состояние пострадавшего окончилось не просто травмой, а летальным исходом — это была бы просто лишняя строчка в бухгалтерию о выплате компенсации на какое-то из имён в зависимости от результата. Но здесь, в самом сердце Снежной, всё было иначе.       Как оказалось, Дотторе хотели сообщить, что если серьёзные последствия удушья так и не проявятся у Клерви, то она сможет освободить место в больнице послезавтра. Возможно, перечислять последствия ему не стали из соображений этики, чтобы не вызывать ранние волнения, только вот Дотторе и без них прекрасно знал, каковы могут быть следствия удушья помимо смерти — нарушение сердечного ритма, отёк мозга и лёгких, а также неврологические и психические проблемы. В долгосрочной перспективе может появиться слабоумие, амнезия, снижение интеллекта. На проверку подобного требовалось время, в том числе и его собственное. Оставалось только ждать.       Когда снег снова начал хрустеть под ногами Дотторе на пути во дворец, размышления обо всём произошедшем заняли все его мысли. Человек и правда был несовершенен из-за своей эмоциональной стороны, но Доктор не мог вспомнить, чтобы в его жизни была ситуация, в которой он совершенно не знал, что делать. Было потрясение от первого убийства, когда он перестал на какой-то момент ощущать ход времени, но сегодняшний случай был совершенно иным. Он ведь и сам мог проверить человека на последствия удушья и оказать помощь, только вот сегодня не смог. Это было вроде того, что хирург не оперирует человека, которого знает? Как слабо это выглядело, но как же неотъемлемо для человека.       Но нужно было отбросить все подобные размышления и заняться делами, а перед разговором с десятым обговорить всё внутри лаборатории. Работа была остановлена, всех испытуемых развели по их палатам, но распоряжения о расхождении по домам не поступало, поэтому, когда Дотторе поднялся на свой этаж и вошёл в лабораторию, он увидел в ней достаточно много людей. Кто-то ничего не делал, лишь перебрасываясь словами в утихшем при его появлении разговоре, а кто-то заполнял бумажную работу, пока было время, но так же остановился, едва Дотторе закрыл за собой дверь.       — Здесь все присутствуют? — решил Дотторе уточнить для начала, получив положительный ответ. — Всем собраться для разговора в один строй.       С порога читать нотации он не стал по причине того, что нужно было проверить, передавал ли ему что-то десятый, поэтому сначала прошёл к себе в кабинет. Только вот зря — на столе ничего не лежало, в ящике тоже. Означать это могло лишь два варианта — он либо хочет переговорить с глазу на глаз, либо сам ещё не закончил, несмотря на то, что время уже подбиралось к шести.       Ладно, ждать вестей всегда было необходимо с его стороны, а не добывать их самостоятельно. Когда Дотторе вернулся в лабораторию, он сразу разглядел, что его приказу подчинились: встали ещё и в две шеренги, в шахматном порядке, только команды «смирно» не хватало.       — Начну с того, что серьёзных осложнений на жизнь пострадавшего лица ситуация не произвела, — начал он разговор в формальном тоне. — Здоровью ничего не угрожает, и долгосрочных последствий пока не предвещается.       В их глазах и телодвижениях сразу стало видно успокоение от спавшего с души камня. Но стоило признать, что беспокоились в этой ситуации они больше за себя, чем за Клерви, поэтому их ожидание Доктора оказалось чрезмерно волнительным. Он хотел было продолжить, но дверь, ведущая в лабораторию, щёлкнула и открылась. На пороге, увидев подобную картину, застыл солдат Фатуи, у которого из отличительных примет виднелись только золотые кудри. Дотторе хотел было цыкнуть в его сторону, но этот Фатус в то же мгновение прислонил руку к груди, ближе к сердцу, при этом его указательный и средний пальцы были вытянуты больше остальных, а также отклонены немного в сторону.       — Прошу прощения, господин Доктор, мэр зовёт вас на разговор, — проговорил этот солдат.       «Значит, с глазу на глаз», — понял Дотторе в тот же момент.       — Сейчас буду.       После его ответа солдат вышел. Никто из лаборантов на него не обращал внимания, да и незачем это было делать самому Дотторе. Едва они остались один на один, он продолжил говорить:       — Несмотря на отсутствие последствий покушения, ситуация не изменяется. Само её возникновение является чрезвычайным просчётом с нашей стороны. И не стоит здесь никому из вас считать, что это происшествие волнует меня лишь из-за… личной привязанности. Убирая из череды событий Клерви и заменяя её, например, на Михаила, о существовании которого я мог не подозревать до сегодняшнего дня, абсолютно ничего не меняется: сначала мне необходимо будет отчитаться перед тем, на кого образец напал, потом перед Предвестником, под чьим именем находится этот человек. И уж если не произойдёт потрясающих совпадений в лице его начальника, после этого мне предстоит отчитаться перед мэром. А в заключительной части — перед Царицей. И всё это только в лучшем случае, если жертва останется целой и невредимой.       Перечислив всё это, а также сам представив подобное, Доктор сложил руки на груди. В конце концов даже у обслуживающего персонала во дворце был свой начальник в лице девятого Предвестника, так что должность человека значения в этом вопросе не сильно вызывала сомнение.       — Кто-то из вас здесь думает, что мне в действительности по душе выслушивать одно и то же раз за разом? — продолжил Дотторе с риторическим вопросом.       — Как и нам сейчас, — всё же услышал он тихий шёпот, обращённый не к нему, а к виновнику сие ситуации.       — За всё происходящее отвечаю я, в том числе и за все происшествия, — продолжил Дотторе жёстче прежнего, чтобы все вернулись к разговору. — Потому что мне устав твердит проводить инструктаж при приёме на эту должность. Может быть, вам всем его перечитать?       Доктор сделал пару шагов в сторону, открыл один из верхних шкафов и бросил весьма толстую папку на стол. Хлопнула она по столу достаточно громко — многие в толпе даже дёрнули плечами.       — Дружным коллективом, — закончил он мысль, вернувшись на прежнее место и снова сложив руки. — Как он добрался до комнаты? Сияна, ты отчитывалась о его спокойном состоянии.       — И всё именно так и было, — отчеканила она сразу, понимая в тот же момент, что её сверлят взглядом. — Когда я вас подводила в этом вопросе? Вы же знаете, как мне важно оставаться на этом месте, я не работаю спустя рукава, как… — тем не менее переходить на личности она не стала. — Состояние номера одиннадцать было спокойным. Должно быть, сама Клерви послужила для него триггером…       — Рассуждения оставь при себе, — сразу пресёк её слова Дотторе. — И отвечай только за то, о чём тебя спрашивают.       — Извините, — сразу ответила она.       — Возвращаемся к теме вопроса: как он дошёл до комнаты? Касается всех. Мы будем стоять, пока я не получу ответ на этот вопрос.       У кого-то из присутствующих разгорелся гнев от несправедливости, ведь кто-то совершенно не работал с живыми образцами в этот день. Но для профилактики послушать стоило всем.       — Как-то открыл дверь, — всё же сказал кто-то из толпы. — Он из Дома Очага, мог… вскрыть замок…       — Вскрыть чем? — сразу задал вопрос Дотторе, увидев робко поднятую руку с другой стороны. — Да.       — При осмотре двери замок правда был вскрыт и… — несмотря на то, что ответственной была не эта девушка, говорила она неуверенно, — это было что-то вроде проволоки… будто от скрепки или…       — От чего?! — переспросил её Дотторе, заставив сразу замолчать от повышенного тона, а затем указал в сторону инструктажа. — Пятый пункт заключительной части по уходу за образцами кто-нибудь напомнит? Сияна, молчи! — сразу добавил он, видя, что она уже открыла рот. — Напомню: там прописано именно то, что необходимо сделать в обязательном порядке перед тем, как оставить одного в палате.       Когда одна рука поднялась, Доктор сразу кивнул в её сторону.       — Перед тем как оставить одного, всё проверяется на наличие лишних вещей, — отчеканили ему. — В проверку входит роба, обувь, бельё, рот, уши и прочее…       — Хорошо. А знаете, почему существует это правило? — продолжил Дотторе, остановив речь. — Потому что вполне может произойти момент, когда у вас выпадет что-то мелкое из кармана, и вы этого не заметите. Или что-то будет лежать на столе, чего вы не увидите. Возникновение таких ситуаций вполне возможно, поэтому такой пункт существует. Но кое-кто, очевидно, решил пренебречь подобным.       Хоть Доктор и не назвал имени, он посмотрел в нужную сторону, спросив у того человека только одно:       — Отчего же ты так замелочился и не дал ему сразу нож в руку? — а затем он снова посмотрел на всех людей перед собой. — Хорошо, допускаем, он вскрыл замок, открыл дверь. Дальше что должно было произойти? Там по солдату у каждой двери стоит.       — Это уже вопрос к ним, а не к нам… — тихо услышал он в ответ.       — Это вопрос в первую очередь к вам! — громко крикнул Дотторе. — Если вы своими глазами видите, что дозор отсутствует, почему вы оставляете испытуемого одного? Дверь на замок закрыли и пошли, а если ему плохо станет, то пусть подыхает. Шею себе расцарапает, если истерика начнётся. Мы же не просто аморальные все поголовно, мы ещё и расточительные…       — Это целиком моя вина, — услышал Дотторе голос виновника торжества, стоящего в самом углу. — Вы можете делать со мной всё что захотите, но остальные здесь не при чëм. Они соблюдают правила.       — Однако у нас прорезался голос альтруизма, — подметил Дотторе. — Разговор всё равно касается всех как предупреждение или как напоминание о вашей обязанности. А также попрошу здесь никого не забывать: несмотря на подобную должность, вы все числитесь в составе армии. Как бы вам не хотелось, но в моей власти сменить вам благоприятное местечко работы на… не самое спокойное.       После одного намёка Дотторе оглядел всех людей перед собой. Их смесь тревоги и раздражения заставила понять, что его услышали.       — На этом всё, — заключил он. — Работа на сегодня остановлена. Если во второй лаборатории не требуется лишних рук, можете приводить рабочее место в порядок и возвращаться домой. Завтра прийти по обычному расписанию. Сияна, Гриша, Артём, остаётесь для проведения вечерних процедур над образцами. Остальные могут идти.       Кто-то недовольно и устало вздохнул, но даже не думал что-то говорить против. С ними было покончено, поэтому Доктор мог идти и решать проблему дальше, но перед этим всё же подошёл к главному виновнику, тихо сказав ему на ухо:       — С тобой поговорим отдельно. Жду тебя послезавтра у себя после двух.       Донеся свои последние слова, Дотторе направился к выходу из лаборатории. У него не было даже и секунды перевести дух, ведь в коридоре его уже ожидал всё тот же человек в форме Фатуи и маской на лице, что заходил в лабораторию пару минут назад. Он стоял несколько вальяжно и без лишних слов сразу последовал за Доктором, когда он кивнул ему в сторону.       Открыв дверь операционной, запертой до этого на ключ, он пропустил вперёд этого человека. Когда он запирал её изнутри, то краем глаза увидел, как номер десять из Предвестников Фатуи, и он же по совместительству номер пять, вальяжно прошëл вперёд, сняв маску и потягивая руки. Вот и пришло время разговора с ним. Доктор сделал от двери три шага, разглядев голубые глаза развернувшегося перед ним существа, принявшего облик человека.       — Как протекает дело? — поинтересовался Дотторе сразу.       — Много переменных, — ответили ему с нескрываемым недовольством, сложив руки на груди. — Вот от кого от кого, а сверхурочной работы от тебя я никогда не ожидал.       — Нечего жаловаться. В Фатуи учат быть готовым ко всему, — мгновенно припомнил ему Доктор.       — В том числе и к тому, что нож воткнут сзади, — закончил Пульчинелла фразу, а после сделал один глубокий вдох, после чего его голос стал более спокойным: — Для начала расскажи, какое состояние Клерви.       — Делаешь передо мной вид, что тебя это волнует? — решил уточнить Дотторе.       — Я всё ещё мэр, и именно в главной резиденции Фатуи произошёл данный инцидент, — прояснил он, оторвав от груди правую руку, поставив ладонь, словно собирался что-то взять. — Хочешь ты или нет, её состояние в данный момент меня касается. Как она себя чувствует?       Уж не хотелось с ним обсуждать эту тему, и Дотторе искренне верил, что спрашивали его о Клерви не из беспокойных соображений. Предвестник перед ним отличался тем, что мог поставить малое, чтобы получить большее, но при этом имел привычку избавляться от большой мороки, словно от ненужного мусора, а ещё имел жажду контроля над всем, до чего только мог упасть его взгляд. Не все могли вынести работу под такой личностью, но только глупцы предполагали, что будет хорошей идеей стать врагом для мэра Снежной. Его должность и сила, власть и влияние были слишком велики, но до сегодняшних дней Дотторе никогда не обращал на это никакого внимания. Не обратил бы и дальше, даже учитывая ситуацию с удушьем, но противопоставление хоть что-то этому Предвестнику сейчас в будущем могло сыграть с ним злую шутку.       — Обошлось без серьёзных осложнений, она пришла в себя через час после инцидента, — кратко рассказал Доктор детали. — Если отклонений от нормы не будет наблюдаться и дальше, её могут выписать послезавтра.       — Что ж, я определённо рад это слышать, — Пульчинелла задумчиво поднёс руку к подбородку. — Более серьёзные последствия стали бы проблемой для нас обоих, чего уж говорить про саму девочку.       Несмотря на его слова, Дотторе не услышал в его интонации облегчения или сострадания. Впрочем, и не ожидал. Всё в том же грозном напряжении Пульчинелла опустил руки и, уже не скрывая недовольства, нахмурил брови.       — Но, знаешь, меня не покидает угрызение, что если бы ты оказал ей всю необходимую помощь здесь, то проблема осталась бы исключительно локального характера, а не обширного, — произнёс он весьма упрекающе.       — Ты абсолютно прав, — даже не стал спорить Дотторе, — но я из тех людей, что здраво оценивают собственное состояние. Оказать первую помощь я был способен, но не полное обследование. А если бы Клерви получила серьёзную травму, то не уверен, что смог бы первоклассно ей помочь.       — Тем не менее мне всегда казалось, что ты способен отключать свою эмоциональную сторону и действовать разумом.       — Напомню тебе, что человек — существо не совершенное, — продолжил Дотторе. — И я тоже им являюсь.       Сказать подобное в сторону альва перед собой было всё равно что лестно облизать его персону, позволяя чувствовать в себе превосходство. Однако этот отличался от своих сородичей. Пульчинелла ничего не ответил и даже не сделал на лице никакого довольства, только один раз глубоко вздохнул от усталости.       — Ладно, грызться насчёт этого бесполезно, сделанного не воротишь, — признал он более спокойным тоном. — С солдатами своего подразделения я переговорю лично, основная проблема заключается в больничном персонале. Привести их к молчанию нужно сегодня же, пока не случилась пересменка и они не направились домой к своим семьям. И лучше всего будет это сделать именно тебе.       — Даёшь мне приказы? — решил уточнить Дотторе.       — Уж скорее советы, — ответил Предвестник. — И не по причине того, что ты заварил эту кашу. Будет чересчур странно выглядеть, если я объявлюсь в больнице только за тем, чтобы потребовать молчание. И я не думаю, что ты доверишь такую работу шестеркам, раз дело касается этой девочки, не правда ли?       Что ж, о его искусстве манипуляции Дотторе всегда знал, но не мог не признать его правоту в данный момент. После ещё одного тихого вздоха Пульчинелла опустил руки с груди.       — За Клерви больше всего обидно в этой ситуации, — продолжил он. — Мало пережить столь тяжёлую форму покушения в раннем возрасте, но ты представь, что случится, если это выйдет в массы. Слышишь уже все эти разговоры за её спиной? Либо она похожа на тебя настолько, что в столь юном возрасте занимается экспериментальным изучением, либо отцу нет до неё дела, раз допускает к подопытным. А может быть, и оба эти варианта. Мало того, скажут, что и во дворце небезопасно…       — Так сделай свою работу, — жёстко перебил его монолог Дотторе. — Или номер десять сразу умывает руки при сложной ситуации?       — Спокойно. Я свои обязанности знаю. Но я далеко не волшебник, — приблизившись вперёд на несколько шагов, Пульчинелла взглянул в его глаза. — Посодействуй мне, Док, сделав всё, как я скажу. И тогда инцидент забудется раз и навсегда.       — Вроде того, что ты даёшь мне своё разрешение на угрозы смертельного характера в сторону гражданских? — решил уточнить Дотторе один момент.       — Но не при исполнении, — дополнил он, направляясь к выходу. — Однако им знать мою позицию необязательно.       Ключ оставался в замке, так что Пульчинелла легко открыл дверь, однако, лишь взявшись за ручку, сразу остановился.       — Ах да, Царица попросила тебя зайти, — сказал он, словно невзначай. — Я уже с ней говорил, так что это должно быть недолго.       И после этого он открыл дверь и вышел в коридор, а следом за ним и Дотторе. Вот и поговорили. Не особо приятно, но большего ожидать и не следовало. Однако Дотторе был уверен, что Пульчинелла ещё может припомнить ему эту ситуацию в удобное для себя время. Таков был мэр Снежной: если нарушаешь правила, то будь готов к тому, что он заставит тебя ответить. И, несмотря на хороший результат всей его работы в качестве мэра и не только, вполне удовлетворяющий Царицу, оставалось неясно только одно — почему представитель альвов запугивает собственных сородичей, но так заботится о Снежной?       А впрочем, у Доктора не было к этому ни малейшего интереса. Особенно сейчас, когда обсудить произошедшую неприятность предстояло ещё и с Царицей. В душе он признался, что лучше бы поговорил об этом с Педролино, так как от Архонта можно было ожидать всего на свете. Скажет ли она распустить станцию или переформировать её? Это было вполне возможно, и Дотторе был готов к этому. На самом деле у него не было даже ни единой причины возражать и высказывать какие-то аргументы.       Получив одобрение на вход, он застал Царицу в одиночестве. Очевидно, она ожидала его для разговора, так как даже ничем не занималась. Наверняка с десятым они сами переговорили около десяти или пятнадцати минут назад.       — Очень хорошо, что ты появился здесь в столь скором времени, — произнесла она вполне своей обычной интонацией. — Ты уже распорядился своими подчинёнными?       — Сей непременно, — ответил Дотторе. — Лекция и выговор были проведены должным образом.       Он не припоминал, чтобы видел когда-либо этого Архонта в ярости. Разве что раздражённой от проделок Коломбины или от порядка паршивых любовных посланий Анемо Архонта. Даже сейчас она не высказывала своего негодования, хотя подобный инцидент произошёл именно в её дворце, после всех обещаний Дотторе о безопасности для служащих и проживающих. Однако подобное поведение Царицы рождалось не из сдержанности. Лишь слегка нахмурившись, в чём виднелась больше усталость, чем гнев, она сложила руки на груди, поставив локти на стол.       — Дотторе, не буду скрывать и слишком затягивать этот разговор — закрыть глаза на эту неприятность можно, ведь с моего разрешения на проведение работ подобного характера во дворце не происходило ни одного инцидента до сегодняшнего дня, — с небольшой каплей строгости в голосе произнесла Царица. — Идеала не существует, ошибки будут возникать время от времени. Поэтому я просто желаю быть уверенной в единоразовости этого инцидента.       — Все необходимые меры были предприняты, — сразу отчеканил он. — Оставшиеся детали обговорены с номером десять. К их исполнению приступлю сегодня же.       — А что касается твоих дальнейших планов по работе во дворце? — спросила она сразу.       Зная, что разговор зайдёт об этом, Дотторе нисколько не стал раздумывать над ответом. И ещё, зная её величество, она не потребует прекращения работ немедленно. А раз уж даже говорила, что в состоянии закрыть глаза на случившееся, то прямо в эту секунду ничего не потребует от Дотторе. Он знал, что в таких ситуациях этот Архонт никогда ничего не утаивала, говоря холодно и прямо. В какой-то степени именно эта её черта создавала для него интерес.       — В данный момент у меня нет для вас чёткого ответа, — начал он говорить. — Тем не менее я планирую рассмотреть несколько вариантов о переформировании станции в другой объект изучения. Полное её закрытие я организую по окончании нынешнего проекта. По расчётам это произойдёт уже нынешней весной.       — Ты в действительности намерен полностью закрыть всю проделанную работу за эти долгие годы? — переспросила Царица. — Я не прошу этого от тебя. Один инцидент не стоит ничего перед тем, что ты предоставил Фатуи за всё это время.       — Мне очень лестно слышать подобное доверие к себе, но тем не менее я всё равно прекращу проведение работ подобного характера по окончании исследования, — настоял Дотторе. — Меня давно посещали подобные мысли, а нынешний инцидент стал полноценным доказательством верности моих размышлений.       — Могу я полагать, что само их возникновение касается Клерви? — сразу попала Архонт в нужное место.       — Совершенно верно, — не стал отрицать Дотторе. — Я прекрасно помню ваши слова касательно неё. Могу вас заверить, что мои обязанности Предвестника и моя работа никаким образом не пересекутся из-за подобной перемены.       — Охотно тебе верю. Тем более, исключая сегодняшний день, никаких претензий у меня к тебе нет и не было, — проговорила Царица. — Что насчёт Слуги? Вы обговаривали с ней подобные перемены?       — Пока нет. Но могу вас заверить, продолжать получать помощь она будет на том же высоком уровне, — заверил он. — Этим в состоянии заняться другие я, в том числе и прямиком в Фонтейне.       — Спокойно. Проведение королевской битвы не означает, что мы отрезаем Слугу от себя полностью, — притормозила его Царица. — К слову, раз заговорили о Клерви, как она себя чувствует?       Что и ожидалось. Она поинтересовалась её состоянием только после того, как обсудила рабочую сторону вопроса. Даже Пульчинелла в первую очередь спросил Дотторе именно о Клерви, так как она являлась одной из главных действующих лиц, да ещё и пострадавшей. Однако ожидать большего сочувствия от Архонта, заморозившей собственное сердце ещё пятьсот лет назад, не следовало. Собственно, Дотторе даже не думал, что она поинтересуется состоянием Клерви, но, видимо, вежливый тон брал верх над состоянием разума.       — В данный момент никаких серьёзных осложнений не наблюдается, — ответил он на вопрос. — При благоприятных условиях она будет готова вернуться во дворец в течение следующих двух дней.       Далее вопросов о Клерви не последовало, чего и стоило ожидать от простой галочки вежливости в разговоре. У Царицы не осталось любви ни к одному человеку, из-за чего в ответ она так же прекратила получать любовь к собственной персоне. Такова была её плата за силу, которую она даже не пыталась скрывать. Эта искренняя честность всегда нравилась Дотторе. Он знал, что мог быть уверен в божестве перед собой, в её намерениях и замыслах. Даже сейчас он был рад отсутствию всякого притворства с её стороны.       Тем не менее Царица его ещё не отпускала, хотя разговор явно был закончен. Она откинулась назад в кресле, не отрывая от Дотторе взгляда, а затем задала самый неожиданный вопрос из всех возможных в данной ситуации:       — Доктор, скажи, почему ты не пришёл на ледяной бал?       Если бы не проницательный тон Царицы, он бы подумал, что она опять сказала что-то вскользь. Словно её слова должны были утонуть в снежном буране, как и ответ Дотторе на них. Однако резко сменившаяся тема оказалась весьма внезапной и серьёзной, отчего мгновенно предоставить ответ Доктор не смог.       — Его игнорирование с твоей стороны в прошлый раз я могу понять, — продолжала Царица. — Однако в этот раз не могу не отметить, что ты весьма удивил меня своей отстранённостью.       — Извините, но спустя столько лет вы задаёте этот вопрос мне только сейчас? — решил Дотторе поинтересоваться в ответ. — Я достаточно долго не посещал сие мероприятие. Если вам было необходимо моё присутствие, то обсудить это следовало раньше.       — Участие в приёме не касается твоего личного интереса или моего расположения духа, — начала она отвечать. — Моё рассуждение об участии твоей персоны на этот раз строилось исключительно на благополучии Клерви.       Хорошо знакомое имя сразу послужило для Доктора повышенным интересом. Услышать его в этом разговоре более он не ожидал, ведь, казалось, тема о Клерви была закрыта едва началась. Но Царица её не отпускала:       — Номер десять своим существованием замечает достаточно много информации — как важной, так и нет. Некоторая из неё касается Клерви.       Оставив подобное без объяснений, которые Дотторе на самом деле не хотелось слышать, Царица поднялась с места, обходя стол.       — Ты знаешь, почему после церемонии чествования Предвестников я всегда в первый и последний раз приказываю явиться на торжество в том же году? — задала она вопрос, остановившись по другую сторону стола, став ближе к Дотторе. — Таким образом я даю им понять: «Это мои люди». Вроде закрепляющей детали вашего статуса. И в этот раз я удивилась, что ты не стал пользоваться возможностью показать для всех, что эта девочка является твоей дочерью. А сейчас ты готов расформировать целую станцию для её благополучия. Ты вызываешь во мне неподдельный интерес такими противоречиями.       — Любое действие влечёт за собой противодействие, — ответил Дотторе. — Я посчитал, что Клерви ещё не готова к подобному. В том году она пережила многое. И это всё сказалось на ней и в лучшую, и в худшую сторону. В числе последнего находится также её окончательный разговор со Слугой.       — То есть, по-твоему, она не была готова к такому масштабному представлению? — поинтересовалась Царица.       — Её моральное состояние и правда оставляло желать лучшего, — подтвердил он. — Однако в этом году она прибудет на бал в моём сопровождении и пробудет там столько, сколько ей будет необходимо. Прошу прощения за столь формальное заявление, но в этом году вам стоит ожидать моего официального прибытия на ледяной бал.       — В таком случае мне стоит лично проследить за прибытием множества душ на это торжество, — заключила она, достаточно сильно ухмыльнувшись. — Всё же не каждый день удаётся вытащить второго Предвестника из его берлоги.       Утверждение это оспорить было невозможно, хотя Доктор предпочёл бы, чтобы Царица не зазывала на предстоящее в этом году торжество столько гостей — чтобы глаз и ртов было поменьше. Но спорить с её решением по поводу проведения её мероприятия он не мог.       Большая часть дел в Заполярном на этом была выполнена. Со многим разберётся сам Пульчинелла, Доктору же оставалось только уладить оставшиеся вопросы и разобраться с самим испытуемым, но это можно было сделать и в самую последнюю очередь. Сейчас важнее для него было вернуться в больницу и потребовать молчание персонала. Вернувшись в тот же день, Дотторе явно вновь удивил всех работников во второй раз.       — Здравствуйте, — нервно поприветствовала его девушка на рецепции. — Часы посещения уже окончены.       — Я не по этому вопросу, — сразу заверил он. — Мне необходимо поговорить с главным врачом. Прямо сейчас.       Видимо, они сначала посчитали, что он пришёл к Клерви, но на самом деле Дотторе даже не собирался ей прямо сейчас что-то передавать. Только во избежание лишней накрученности нервов с её стороны, чтобы она не подумала, будто он вплоть до выписки не хочет её больше видеть, оттого и пришёл сразу. Лучше уж будет принести ей всё завтра, во время встречи.       И хорошо было являться Предвестником номер два, ведь приняли Дотторе сразу и без лишних расспросов. Через несколько минут он уже сидел в приличном кабинете, лицом к лицу с заведующим клиникой. Для них всех и так было большой нервотрёпкой пребывание Клерви здесь, ведь, даже будучи обычным пациентом, она являлась дочерью Дотторе. Портить отношения с Фатуи в принципе никто в здравом уме не хотел, а уж с конкретным Предвестником — тем более. Нервозность главврача Дотторе видел невооружённым взглядом, а была она даже больше, чем у персонала.       — Могу я узнать цель вашего весьма срочного визита, господин Доктор? — неуверенно спросил он.       — Об этом не спешите сильно переживать, я прибыл сюда тратить ваше время не из-за выполнения профессиональных задач ваших работников и не с внезапной проверкой, — спокойно уточнил Дотторе. — Напротив, могу отметить их хороший профессионализм в выполнении нужных действий для оказания скорейшей помощи. Моё появление с ребёнком на руках совершенно точно было внезапным, и вряд ли такая слаженность возникла лишь из-за веса моей должности.       Его похвала уж точно не успокаивала человека по другую сторону стола. Да и сам Дотторе говорил об этом вскользь, чтобы смягчить дальнейшую тему разговора. Ни секунды не медля, он продолжил:       — Однако моё обращение к вам сию минуту всё же возникает из-за пребывания Клерви в ваших стенах, — он был уверен, что этот человек напрягся ещё сильнее. — Скажу прямо: Фатуи желают скрыть причину её присутствия в больнице.       — Простите, — подал голос главврач. — Что вы имеете в виду?       — Я призываю вас к сохранению конфиденциальности характера её травмы и причины её получения, — перефразировал Дотторе. — Фатуи не желают, чтобы подобное разглашалось ни за стенами больницы, ни в ней, ввиду сохранения общей безопасности и спокойствия ребёнка.       — То есть вы?..       — Я здесь за тем, чтобы взять с вас и ваших работников слово о том, что вы все будете держать язык за зубами, — заключил Дотторе и наклонился, упираясь руками в стол. — Вы человек высокой должности. Наверняка понимаете, что нам всё равно на мнение одного или парочки индивидуумов об организации. Все наши секреты должны оставаться при нас, как и происшествия. Я принёс Клерви в ваши стены — мой просчёт. Поэтому за сохранением информации прослежу лично. Вам рассказать, как я предпочитаю расправляться с нарушением подобного пункта договора? Будь вы в моём подчинении, за вами бы следовала не смерть, а помощь в моих начинаниях в качестве объекта изучения. С теми же, кто не находится под моим непосредственным командованием, я расправляюсь всегда по-разному. Пару месяцев назад, к примеру, в Ли Юэ до стеклянных глаз заставил человека молить о смерти, вытащив из него всю необходимую мне информацию, а потом оставил на пороге властей с выжженным именем на спине, потому что говорить он на тот момент уже не мог.       Подобный рассказ ещё сильнее накалил атмосферу, но Дотторе ничуть не останавливался:       — Признаюсь честно, в Снежной подобным заниматься не доводилось, но если у вас сейчас промелькнула мысль обратиться в администрацию, то мне стоит сразу сказать, что мэр в курсе моего пребывания в вашем кабинете и темы разговора, — Доктор слегка развёл ладони перед главврачом. — Могу даже сказать, что он сам развязал мне руки. Не верите мне — уточните. Он человек общительный. Сам мою работу сделает, если того пожелает.       — Хоть ваше требование и направлено ко всем, — снова подал голос главврач, — но, если инцидент будет неизбежен, будете ли вы ссылаться на одну личность?       — Ни в коем случае, — сразу отрезал Дотторе, облокотившись на спинку стула. — Я такой человек — под разбор попадают все, а не только главный виновник. Собирались взять всю вину на себя в таком случае или хотели отгородиться от провинившегося? Этого выяснять не желаю. Мне нужна подпись каждого рабочего лица о согласии на неразглашение информации. Слова, что я сейчас говорил, можете донести до них сами, уж избавьте от необходимости повторяться. Вопросы?       Жалел ли он о том, что больница приняла Клерви к себе? В конце концов это был их врачебный долг, и откажи они Предвестнику, всё для них закончилось бы намного хуже, чем просто требованием о молчании. Одна за другой подписи появлялись у Дотторе под носом прямо рядом со всей информацией об определённом человеке. Скрыть само пребывание Клерви в больнице не удастся, но её причину — да. Тревожные взгляды менялись один за другим.       А потом Дотторе снова увидел их, когда пришёл в больницу на следующий день. Пульчинелла со своей стороны работу сделал исправно, на его счёт не следовало волноваться. Однако в третий раз стены больницы Дотторе посетил не из-за работы — всё же у него среди всей колючей атмосферы из-за явных угроз с его стороны оставалась обязанность перед всего одним человеком. Клерви в палате находилась всё ещё одна — это было одно из условий сохранения конфиденциальности. Девочка явно была рада его видеть, ведь ей действительно стало очень скучно за эти полдня, поэтому Дотторе в первую очередь вручил ей бумажный пакет.       — Я принёс тебе раскраски с карандашами, альбом и всё прочее, что ты любишь, — проговорил он, пока Клерви с довольной улыбкой забирала у него всё из рук. — Как себя чувствуешь?       — Хорошо, — прохрипела она.       — Хоть далеко не до конца, но говорить получше стала. Это сразу заметно.       Хотя замечание Дотторе и заставило девочку ещё сильнее порадоваться, уже через пару секунд он опустился на соседний стул и взял её за плечи.       — Клерви, — серьёзно позвал он, заставив ребёнка перед собой опустить уголки губ, — послушай меня внимательно. Причина, по которой ты оказалась в больнице, — её разглашать нельзя.       — Что делать? — не поняла она.       — Ты не должна никому говорить о случившемся, — перефразировал Дотторе для неё.       — Но вчера я ведь…       — Вчера — это было вчера, — сразу обрезал он её слова. — Ты поняла меня? Нельзя говорить о том, что произошло и почему ты в больнице. Это секрет.       — Секрет? — жестом Клерви попросила его нагнуться, после чего на ухо прошептала: — Как с номером десять и мамой?       — Да, именно такой, — согласился Дотторе.       — Тогда буду молчать, — заверила Клерви.       Под конец она снова слегка улыбнулась. В её собственном молчании Дотторе мог быть уверен и без всяких подписей.       После этого он смог увидеть Клерви только на следующий день, когда подошло время ей выписываться, а значит — нужно было вернуться обратно во дворец. Благо её физическое состояние не ухудшалось, а наоборот — приходило в норму. Внезапный выплеск всё ещё был возможен, но за этим Дотторе был готов проследить сам; тем более чем меньше Клерви пробудет в больнице, тем будет лучше. О ситуации во дворце Доктор за два дня позаботился, оставалось уладить всего одно дело, но оно уже не касалось Клерви.       — А я рада, что домой вернусь, — сказала она, когда они уже шли по улице. — Там всё привычнее.       Однако, когда они начали приближаться к Заполярному, Клерви перестала говорить, а также её бодрость и радость заметно улетучились. В обычное время это можно было бы списать на её усталость, но в этот раз всё могло быть совершенно иначе.       Дворец вновь встретил её своим теплом, несмотря на холодные стены. Будь Коломбина здесь, она бы наверняка встретила девочку ещё на входе, стремительно обняв её, едва Клерви переступила бы порог. Однако её здесь не было, поэтому девочку никто не встречал. Оттряхнув снег, Клерви сняла с себя шапку и шарф, затолкав их в рукав куртки, после чего передала последнюю Дотторе. Поднималась она по лестнице в обычном темпе, но ощущала, как с каждой ступенькой что-то внутри неё подпрыгивало. Перед третьим этажом её шажки стали маленькими, а завернув в жилой коридор, девочка и вовсе пошла достаточно медленно, оглядываясь вокруг.       Клерви остановилась возле знакомой для себя двери, печально смотря на неё. Её рука неуверенно приподнялась к ручке, тогда как вторая крепко сжалась в кулак. Кажется, она даже перестала дышать на какое-то время и стиснула зубы.       — Не сюда, Клерви, — остановил Дотторе её намерения, продолжая идти вперёд. — Нам дальше.       Девочка притормозила на пару секунд, видимо, не сразу понимая, что от неё хотели, а затем быстро нагнала Дотторе. Они прошли ещё три двери вперёд, прежде чем Доктор сам остановился и открыл нужную комнату ключом. Раскрыв для Клерви проход, он первым вошёл в уже приспособленную для жизни комнату. От прошлой она слабо отличалась, в глаза бросались только не расставленные по своим местам игрушки, книги, канцелярские принадлежности, поделки и вся прочая мелочь. Всё это стояло в коробках на полу возле кровати.       — Теперь эта комната принадлежит тебе, запомнила? — спросил Дотторе, проходя дальше, пока Клерви осталась на пороге. — Она практически такая же, сильных проблем быть не должно.       Клерви оглядывала её с потолка до пола, наверняка пытаясь найти отличия. Она медленно шагала по комнате вслед за Дотторе.       — Вещи твои я уже все перенёс, тебе только нужно будет расставить мелочь, — сказал он, остановившись возле нового рабочего стола Клерви, а затем развернулся к ней и поднял руку с ключом. — Это новый ключ.       Он бросил его на стол. Звон неприятно раздался в ушах, но уже через секунду прекратился. Клерви остановилась в шаге перед Дотторе, бросив сначала взгляд на ключ, а потом снова оглядев комнату. Её взгляд был не очень уверенным, даже скорее настороженным, чем испуганным. Внезапный переезд ей не пришёлся по душе.       — Клерви, — позвал её Дотторе, и девочка резко развернула голову в его сторону. — Тебе больше нельзя оставаться в прошлой комнате, понимаешь?       — Я рада, — тихо заверила она. — Не хочу туда возвращаться.       Такой её ответ был вполне ожидаемым, но всё же принять перемены ей было сложно. Однако раз опасность миновала и серьёзного вреда здоровью нет, Клерви должна была снова влиться в обычную жизнь.       По крайней мере до того момента, пока Дотторе не закончит основной проект.       — Освобождение от школы у тебя до конца недели, — продолжил он и достал из шкафчика над столом листок бумаги. — Я узнал, что тебе нужно будет пройти и сделать домашнюю работу. Приступить лучше сегодня.       Он также положил листок на стол. Все учебники и тетради Клерви лежали на другом конце в двух стопках. Рюкзак находился в привычном ей месте под столом. Но сама она очень тяжело посмотрела на содержимое стола, словно всё на нём, а также он сам были ей чужды. — Не сию же секунду, Клерви, — добавил Дотторе на всякий случай.       Он не хотел заставлять её заниматься всем и сразу, просто говорил, что нужно будет делать обязательно. Отставать в учёбе из-за этой неурядицы ей было нельзя. И всё равно Клерви стояла перед Дотторе с тяжестью в глазах, несмотря на его слова. Будто стараясь скрыть неприязнь к этой комнате. Могло ли быть такое, что она всё ещё опасалась произошедшего и высматривала глазами страшный подвох, ожидающий её где-то среди новых углов, готовый прыгнуть на неё, как и прежний?       — Клерви, уже всё хорошо, — снова попытался уверить её Дотторе, привлекая к себе внимание. — То, что произошло, больше не повторится.       — Я знаю.       Она ответила весьма резко, без секунды замедления. Оттого ли, что сама прекрасно верила словам Дотторе? Или ей просто надоело слышать одно и то же? А верила ли она хоть одному его слову после случившегося? Доктор списывал её подавленное состояние на пережитый стресс. Покушение на жизнь через удушье в столь раннем возрасте и вправду не было чем-то лёгким для переживания. Но что Дотторе мог сделать для неё сейчас? Он вполне допускал, что у Клерви могло складываться ощущение, будто ему всё равно и делал он что-то лишь для галочки.       — Клерви, я правда очень испугался за тебя, — вновь привлёк он её внимание, схватив за плечи. — Я даже толком не помню, как нёс тебя до больницы. Я впервые за очень долгое время не знал, что мне делать, и в тревоге искал помощи со стороны.       — Почему ты мне это говоришь? — проницательно нахмурилась девочка.       — Иногда мне кажется… — однако, всего на секунду отведя взгляд в сторону, Дотторе решил закрыть тему: — Извини, Клерви, я не должен на тебя это вываливать. Просто ты должна знать — я рад, что с тобой всё хорошо и что ты вернулась.       Пожалуй, всё, что он мог, — это говорить напрямую о том, что ощущал. Это было не сложно, но уж точно звучало не до конца искренне, словно сказанное для личного убеждения. Одними словами Клерви определённо долго сыта не будет. Но сейчас она взяла его за запястья, пытаясь отстранить его руки от своих плеч. Дотторе поддался ей, увидев после, как со слабой улыбкой она один раз кивнула ему, будто в знак того, что слова до неё дошли и она ему верит.       — А что с ним? — вдруг спросила Клерви.       — С ним? — не сразу понял Дотторе, о ком она спрашивает.       — Ну… — Клерви сильнее напрягла пальцы, что Доктор почувствовал на своих запястьях. — Я про него.       — Про него? — всё ещё не понимал Дотторе, но через секунду осознал, кто именно смог заставить её так напрячься одной возникшей мыслью. — А, ты имеешь в виду одиннадцатого? Ничего. Сейчас он просто отдыхает.       — Ты убил его? — продолжила Клерви расспрос.       — Нет.       — Собираешься? — на её следующий вопрос Дотторе ответа мгновенно не дал, а потому Клерви всё сразу поняла: — Нет, пожалуйста!       — Клерви, тебе нельзя кричать, — остановил её Дотторе.       — Пожалуйста, не делай ему больно, — взмолилась Клерви, посмотрев на него жалобными глазами. — Не надо.       Примерно так же она смотрела на него с просьбой отвести заблудшую жабу к водоёму. Тогда Дотторе всё же согласился, однако случайная жаба и подопытный были двумя совершенно разными вещами в его мире. Быть может, для глаз Клерви — нет, отчего её душа просила сострадания и прощения к тому, к кому у Дотторе в принципе не было никаких чувств, кроме эксплуатационного интереса.       — Ты очень добрая девочка, Клерви, — сказал он с глубоким вздохом. — Но такой быть нельзя. Особенно с тем, кто напал на тебя. Лишь в сказках пощада встречается с честью, в жизни при малейшей возможности напавший сразу продолжит наступление. Он воспользуется твоей добротой, и тогда она станет слабостью, которая погубит тебя.       — Дотторе, — более жалостливо вымолвила Клерви, опустив голову, пряча свои глаза. — Пожалуйста. Не надо.       Должно быть, своей последней речью он начал напоминать ей Крукабену, ведь подобные россказни для детей были как раз в духе Слуги. И не мог Дотторе на ровном месте забрать слова назад, так как всё же считал их правильными. Клерви была неопытна и не смотрела на что-то в долгосрочной перспективе. А может быть, всё понимала, просто её эмпатия была сильнее здравого рассудка.       — Какая же у меня добрая дочь, — снова признал Дотторе, поднимая ей голову одной рукой. — Я сделаю всё, как ты захочешь, Клерви.       Однако ещё даже до того, как произнести эти слова, Дотторе знал, что солгал Клерви, глядя ей прямо в глаза. Быть может, чтобы сохранить перед ней лицо, или же чтобы не ранить её и без того израненные чувства, он сказал ложь, истину которой она никогда не узнает. И Клерви легко поверила Дотторе, сразу радостно улыбнувшись и двинувшись вперёд, чтобы захватить его в объятия, обхватив поясничную область.       — Спасибо, — счастливо проговорила она.       С другими людьми такого не возникало, но, солгав родной дочери и получив в ответ её полное доверие, во рту у Дотторе возник вкус тлена. Несмотря на него, он всё равно не думал всерьёз браться за сказанное, оставаясь лишь в своих мыслях. Он уж точно не был так добр и эмпатичен, как Клерви. Этим она и вправду не была похожа ни на него, ни на Крукабену, но, может быть, оттого, что была ещё слишком маленькой? Иначе это никак не объяснялось.       На обратном пути было ощущение, что стук шагов попадал ровно в такт его мыслям. Пульчинелла свою работу сделал и как номер пять, и как номер десять. Оставалось только закончить с мелкими делами. В числе этого также закончить нынешний проект и выбрать тему для нового — чего-то, что не требовало бы биологической среды. По такому поводу вторую лабораторию тоже нужно будет реформировать, чтобы избежать даже возможности повторения этой ситуации.       И, если подумать, больше во дворце Дотторе не будет ничего держать. Он оставался здесь, чтобы следить за состоянием образцов, но раз больше не будет живых объектов изучения, то окончание рабочего дня будет полноценным и для него. Во дворце ему всё ещё оставаться было бы удобнее, но уже не обязательно. Тогда нужно ли будет продолжать жить, как прежде? В одиночку он бы стал. Исключая несколько десятков заданий, полученных от Педролино до создания первого сегмента, Дотторе с самого приезда в Снежную оставался во дворце, даже не думая сменить его коридоры на что-то другое.       Пока стоило отложить эти мысли на задворки размышлений о будущих планах. Для начала следовало разобраться с оставшимися делами, закончить нынешний проект и выбрать следующий. На самом деле, когда сегментов перевалило за цифру десять, Царица как-то обмолвилась, что не будет против, если Дотторе прекратит работу во дворце и будет просто исполнять роль второго Предвестника. Подобное звучало забавно: при приезде у Доктора был свой испытательный срок, чтобы доказать, что его размышления чего-то стоят. За отведённое время он тогда не создал Глаз Порчи, а сделал лишь основу, которую предстояло доработать, но этого верхушке было достаточно, чтобы начать считать его Предвестником до конца жизни. Оттого и звучало предложение Царицы забавно: человеку, которому ранее не до конца доверяли, дозволяли просто существовать во дворце без лишних хлопот. Только вот Дотторе так не мог. Не потому что в его сердце была верность или уважение, а потому что он всегда привык что-то делать. Он просто не мог сидеть без дела.       — Хорошо. После этого передай последний регламент во вторую лабораторию. А заодно узнай их точный срок окончания.       Сказал он это Сияне, вернувшись в лабораторию. Вторую тоже следовало реформировать, как и первую. Хотя была вероятность полного закрытия, с оставлением для работы только нескольких комнат под один проект.       — Я слушаюсь, — услышал Дотторе в ответ, а когда развернулся, то услышал встречный вопрос: — А что насчёт номера одиннадцать?       — Ах, он… — остановился Доктор, едва сделав один шаг. — Ликвидация в связи с проникновением нежелательной для испытуемых информации.       Надо же, как быстро это всплыло после разговора с Клерви, но он не мог не признать, что сейчас было самое время этим заняться. Радость была в том, что он не успел никому другому рассказать о месте проживания Клерви, иначе пришлось бы устранить и других, а после покушения он и вовсе ни с кем не контактировал. Ведь даже если этот ребёнок сменил комнату, оставлять эти знания в кругу подопытных было нельзя.       — Вас поняла, — ответили на его распоряжение. — Исполнить сегодня же?       — Да, — слегка кивнул Дотторе. — Подготовь всё необходимое. Я займусь этим лично.       — Слушаюсь.       Больше с этим не было смысла затягивать. С обычным человеком Дотторе убил бы подопытного на месте происшествия, но в тот момент его мысли были заняты обездвиженным ребёнком на его руках. При этом, если бы инцидент произошёл на другой станции, а не в Заполярном, Доктор бы сохранил подопытному жизнь и продолжил бы с ним работу. Во дворце были другие правила, и не он был хозяином помещения. И ничего не отменяло того факта, что номер одиннадцать нужно ликвидировать, что бы сам Дотторе ни пообещал Клерви.       Он слегка оттянул этот момент только из-за того, что должен был встретиться с главным виновником инцидента, произошедшего два дня назад. Одиннадцатый стал лишь исполнителем собственной воли, которую ему позволил воплотить другой человек, даже если сделано это было ненарочно. Когда в его дверь постучали, Дотторе уже догадывался, какой разговор ему предстоит вести дальше, а когда увидел знакомого лаборанта в гражданской одежде, застывшего на пороге, едва Дотторе позволил ему войти, то один раз тихо выдохнул от облегчения: этот парень по другую сторону его кабинета не попытался убежать. В ином бы случае за его дезертирство он бы точно был расстрелян на показ. Или же десятый всё же ради иронии ситуации отдал бы его Дотторе на лабораторный стол.       — Проходи, — сказал ему Доктор, видя даже с расстояния его неуверенность и скованность. — Не бойся, рвать и метать не буду. Я спокойный человек.       Хотя попал бы он к другому Доктору, например, к Вебу, его участь была бы сильно незавидна. Хотя хуже всего было бы попасть к Пси. Мелкий промахов не терпит, а о снисхождении вовсе не наслышан. Пожалуй, после Омеги у него среди всех было самое высокое мнение о себе.       Когда парень остановился в двух шагах от стола Дотторе, Предвестник разглядел его бледность и то, как увеличилась частота его дыхания по сравнению с обычной. И всё же того, что Доктор ему подготовил, тоже стоило опасаться.       — Не будем долго тянуть, — начал Дотторе говорить весьма спокойной для произошедшей ситуации интонацией, — изначально я думал о твоём переводе на другую станцию, куда-нибудь далеко. Не буду отрицать: не на самую благоприятную для работы и сохранения организма.       — Что же вас заставило передумать? — поинтересовался в ответ лаборант.       — Понимание, что изначально дело было не в том, что образец под номером одиннадцать выбрался из палаты, а в том, что он видел Клерви, — всё так же ответил ему Доктор. — Ты провёл его мимо жилого отделения, не так ли? Ты знал, что это запрещённая зона, даже без проживания ребёнка во дворце. Так сильно не желал делать крюк, когда по короткому пути было нельзя пройти?       — Просто скажите, что меня ждёт, — попросил парень. — Мне написать добровольное согласие на проведение биологических исследований на собственном теле?       — Ещё чего, — более грубо ответил Дотторе. — Чтобы я тебе ещё выплату делал после удачного результата? Или родственникам твоим компенсация прилетела в случае неудачи? Слишком много ты хочешь.       — Тогда что вы собираетесь делать? — поинтересовался он в открытую с нескрываемым страхом. — Убить меня?       — Не буду отрицать, желание и повод есть, — признался Дотторе. — Да и не будет у меня проблем на этот счёт. У шестого и восьмого Предвестника такое решение проблем с подчинёнными — постоянная практика, о которой ещё и все знают.       После его слов Доктор был готов поклясться, что услышал скрежет перчаток — человек перед ним сильно сжал ладони. Теперь он не казался бледным. Он посинел, словно был готов упасть в обморок в любую секунду. А также Доктор больше не слышал от него слов и не был уверен, что взгляд этого человека фокусировался на нём.       — Я не убью тебя, — решил сразу его успокоить он. — Слишком просто, да и чересчур марать руки. Поэтому я решил, что всё же переведу тебя на другую станцию, правда не на земле, принадлежащей человеку. — По столу он протянул один листок, где было изложено его распоряжение. — Отправляйся прямиком в Бездну. Объект номер семьсот двадцать восемь. Рук рабочих в этой дыре всегда не хватает. Работай там, пока не получишь приказ о переводе. Если, конечно, сможешь дождаться его.       Это можно было посчитать намёком, что Доктор своего приказа не отдаст до самого конца, но на самом деле он имел в виду само сохранение собственной жизни этого парня. Вполне может случиться ситуация, что он погибнет раньше, чем ему позволят вернуться.       — На этом всё, — заключил Дотторе, поднявшись с кресла. — Свободен.       Со стеклянными глазами этот парень стянул приказ одной рукой и всё с тем же бледным лицом развернулся к выходу. Не повезло ему, что это была именно Клерви. При других обстоятельствах Дотторе всё же отослал бы его на одну из земных станций. Может быть, даже к себе. Но жизнь и безопасность этого ребёнка была для него ценнее остальных, и ему было всё равно на это единоличное чувство.       Оставалось сделать только одно, чтобы покончить со всей этой историей — ликвидировать одиннадцатый образец. Все необходимые препараты были подготовлены. Доктор шагал с ними в одиночестве по коридору, пока не достиг нужной палаты. По итогу — ещё одна пустующая койка и рабочее место.       Образец был прикован к кровати с того самого дня. Изредка его освобождали для поступления еды и необходимых процедур. Дотторе его помнил из-за того, что тот поступил не так давно. Жалко было только то, что на него были зря потрачены силы и препараты, ведь из Дома Очага он прибыл сильно пострадавшим, как и все они. В итоге даже никакой работы не было проведено. Вылечили, чтобы потом убить. Просто выброшенные в мусорку сдобья и терпение.       Когда подопытный увидел Дотторе, на его лице запечатлелся мгновенный испуг, особенно из-за того, что он слегка углядел содержимое металлического подноса, который Доктор поставил на пустующий стол.       Поинтересовался, что он собирается сделать.       Дотторе проигнорировал это, как и любые их попытки узнать происходящее. К тому же этому номеру уже точно не было надобности что-то отвечать. Быть может, от личной ненависти из-за Клерви Доктор решил лично ликвидировать данный образец, а не доверить эту работу кому-то другому. Хотелось лично увидеть, как его собственная грудь перестаёт подниматься от прекращения дыхания.       Рука этого подопытного была напряжена, но на его состояние и любые слова было всё равно. Для начала Дотторе вколол сильное успокоительное вещество, чтобы расслабить тело на кровати. Не хотелось затягивать или слышать мучительные крики агонии. Не хотелось в принципе слышать его голос.       Кажется, подопытный начал догадываться о том, что Дотторе делает. Он не мог сказать или пошевелиться, зато глаза, полные страха, говорили сами за себя. Когда Доктор подходил к нему со вторым шприцем, в них начала отражаться сильная ярость. Будто вооружившись лишь ей одной, одиннадцатый был бы способен противостоять неминуемому. А когда Дотторе ввёл ему нужный препарат, ярость из глаз смыло волной отчаяния и тревоги. Наверняка в уме он начал считать свои последние секунды и прокручивать все воспоминания жизни. Злился ли он на Дотторе? На Клерви? На «Мать»? На Дом Очага? За всё своё долгое сотрудничество с Фонтейновским филиалом Дотторе ни разу не спрашивал их, каков вес предательства и боли, что они ощущали, оказавшись так далеко от дома в его руках.       А потом грудная клетка одиннадцатого перестала подниматься, но его дикий и печальный взгляд застыл на лице. Препарат вызвал у него сердечный приступ. И теперь с ним было покончено. Оставалось только написать Крукабене, что её воспитанник изжил себя.       Для Клерви он и не думал держать слово. А сама она ничего не подозревала. Только аккуратно раскрыла дверь лаборатории, привлекая к себе внимание остальных.       — Доктора сейчас нет, — сразу сказали ей.       Клерви никогда не говорили, где его можно найти. Иногда — оттого, что сами не знали, а иногда — оттого, что знали, но лучше этого было бы не знать Клерви. Как сейчас. Однако девочку подобные слова никогда не останавливали от того, чтобы зайти в его кабинет. Дотторе никогда не был против этого. Однако в этот раз, когда она прошла мимо того же парня, что сообщил ей информацию, прижимая к груди парочку книг и тетрадей, его неуверенный голос заставил её остановиться в двух шагах от двери.       — Как ты…       Но он не договорил. Застыл на полуслове и потом отвернулся, один раз качнув головой.       — Ничего, извини.       Клерви не совсем понимала, что он хотел сказать ей изначально, но чувствовала, будто все здесь сидящие ощущали перед ней неловкость из-за чувства вины. Может быть, поэтому временами посматривали в её сторону, а особенно на шею? Клерви и без них знала, что на ней было много фиолетовых отметин от синяков.       — Вас сильно ругали? — решила спросить она.       — Нас? Ну, смертельного приговора не вынесли, так что переживать сильно не о чем, — после этого тот же парень развернул к ней голову. — Только не говори Доктору, что я так сказал.       Клерви в понимании и обещании покивала головой. Она не чувствовала к ним обиды или ненависти, всё же не считала их виноватыми. Она даже на Элзара нисколько не злилась. Возможно, оттого, что понимала, как обидно ему было увидеть её в полном здравии, пока он сам находился по другую сторону жизни Доктора. Пожалуй, единственный, к кому у Клерви слабым пламенем искрилась ненависть в этой ситуации, был именно он.       Но при этом Клерви хотела, чтобы он был рядом, ведь верила ему. Именно поэтому одиноко зашла в его пустой кабинет. Дотторе говорил ей, что он не будет сердиться на неё из-за того, что она его ненавидит, однако сама Клерви из-за этого чувствовала вину. Дотторе к ней был очень добр и чуток. Он не делал ей больно или плохо. Правильно ли было испытывать к нему неприязнь, если у самой всё было хорошо?       Она могла бы задать ему этот вопрос, ведь Дотторе вернулся к себе в кабинет спустя около двадцати минут после того, как Клерви зашла в него. Однако она не знала точно, как этот вопрос можно было бы сформулировать, чтобы он не прозвучал обидно. Ведь наверняка очень неприятно, когда тебя ненавидят. Особенно если это родной человек. Клерви сама прекрасно знала, каково это.       — Что-то случилось, Клерви? — спросил Дотторе практически сразу с порога. — Болит что-то?       — Нет, — отрезала она, мотнув головой.       — Тогда зачем ты пришла? — поинтересовался он следом, проходя к собственному столу.       Он остановился с краю, наверняка посмотрев, что именно Клерви принесла ему. Это были два учебника и пара тетрадей — не больше, не меньше. Клерви в неуверенной тревоге склонилась над ними, крепко сжимая ручку в пальцах.       — Можно я здесь сделаю домашнюю? — попросила она. — Я не хочу сидеть в комнате.       По существу, конечно, сидеть ей было всё равно где. Она могла делать уроки хоть в столовой. Просто конкретно сегодня ей было не по себе в тех стенах. Было ли это связано со сменой комнаты? Клерви прислушивалась к каждому шороху, к каждому скрипу и писку, посматривая в сторону выхода каждые три минуты. Лишь когда она собралась с силами и вышла в коридор, ей стало намного легче.       — Чувствуешь тревогу? — весьма спокойно спросил её Дотторе.       — Я боюсь, что снова кто-то войдёт, — признала Клерви свой страх.       Отчасти Дотторе предполагал, что именно такое и произойдёт. Если зачастую даже взрослый человек не способен справиться с тревогой от воспоминаний пережитого, то чего было ожидать от ребёнка? Но, как бы это ни звучало жестоко по отношению к этой безобидной девочке, Клерви должна была как можно больше находиться в комнате, чтобы перебарывать свой страх или же привыкать к новой обстановке. Не испытывай к ней Дотторе сочувствие, мог бы запереть на ключ. В Фатуи обычно так и поступали. И в Доме Очага из поколения в поколение тоже.       — Клерви, этого больше не повторится, — довольно серьёзно сказал Дотторе для неё. — Можешь уроки делать здесь, если хочешь, но ты не должна всегда находиться у меня. Как и не должна докучать другим. У тебя всё ещё есть своя комната. Поняла?       Клерви выпрямилась и пронзила его взглядом. Всё же это был первый раз, когда Дотторе был против её нахождения в кабинете, не считая моментов, когда был сильно занят. Однако её глаза-бусинки с всё ещё застывшим ужасом не смогли бы изменить его сурового решения. В этом плане он лишь решил выйти на компромисс. Девочка пару раз качнула головой в согласии, явно ожидая немного другой реакции от него. Видимо, всё ещё плохо знала его нрав.       Кольцо ушиба на её шее выглядело ничуть не лучше, чем в первый день в больнице. Но, чтобы полностью избавить Клерви от страха, необходимо было и вовсе покинуть дворец.       В кабинете она и правда чувствовала себя лучше, хотя, признаться честно, слегка на иголках она всё же сидела, но было это уже из-за слов Дотторе. Она всё же надеялась на полное понимание с его стороны, но это было глупыми домыслами. Пусть Дотторе и был к ней добр, но Клерви ещё в первый день ощутила, что человеком он был холодным и тяжёлым, и ощущала это до сих пор.       Он зашёл к ней только два раза. В первый раз — позвал на ужин. И хоть ели они вместе, Клерви ощутила гнетущую тишину. Обычно всегда говорила она, ей всегда было что рассказать — например, о школе или о том, как в принципе прошёл её день. Дотторе в этом плане был очень похож на маму — тоже о себе ничего не говорил. Он только спросил её о самочувствии и о том, получается ли делать уроки. Всё по существу и ничего лишнего.       — А когда Коломбина вернётся? — решила всё же спросить Клерви.       — Скоро должна, но точной даты я тебе не назову по причине собственного незнания, — ответил ей Дотторе. — У тебя к ней дело?       — Нет, просто без неё здесь тоскливо, — призналась девочка, слегка надув губы.       — В этом я даже не буду спорить с тобой, — согласился он, отпив чай.       — А как вы познакомились? — поинтересовалась она.       Изначально Клерви показалось, что она сделала что-то не так, ведь Дотторе долго не отвечал. Неужели ему было трудно вспоминать об этом? Или же первая встреча была ужасной? Девочка даже хотела забрать свой вопрос назад, прежде чем Дотторе всё же ответил ей:       — Когда я приехал в Снежную, она уже находилась здесь, — голос его не звучал грустным, только задумчивым. — Изначально я работал намного больше, чем сейчас. Ей показалось, что я не обедаю, хотя на самом деле я просто приходил, когда здесь уже никого не было, брал еду и шёл обратно к себе. Она буквально вытащила меня за собой. Я даже Предвестником тогда ещё не был назначен. В тот день и отдала мне тот браслет.       — Она так за всех переживает? — поинтересовалась дальше Клерви.       — Я не думаю, что в моём случае это было переживание, Клерви. Уж скорее чистый интерес к персоне, что может стать её коллегой в скором времени.       — И со мной тоже?       — Нет, — усмехнулся Дотторе. — С тобой точно дело в переживании.       Интересно, ошибался ли сам Дотторе или же всё было именно так? Клерви, с одной стороны, понимала, что многим от него отличалась для Коломбины, но не понимала, было ли ей это приятно или нет. Однако не только их отношения волновали эту девочку. Была ещё одна особа, которая вызывала к себе интерес.       — А с мамой? — спросила Клерви. — Как вы познакомились?       — Увиделись на её церемонии Предвестника, а после неё я… — Дотторе на мгновение замолчал, прежде чем продолжить: — лично поприветствовал её от своего имени в наших рядах.       Говорить о том, что сразу после церемонии он подошёл к ней с целью продолжения сотрудничества, он не решился. Даже не из-за того, как Клерви в целом относилась к этой теме, а из-за руководства всеми недавними событиями, произошедшими с ней. Стоило отметить, что Клерви также редко спрашивала его о Крукабене, хотя Дотторе на многое мог бы ей ответить. И как сама Слуга многое рассказала ей неприятного о нём, так и он не стал бы скрывать от Клерви большую часть информации.       На второй раз он зашёл к ней в кабинет, чтобы увести спать. Он на самом деле понял, что после ужина Клерви перестала заниматься уроками, но в первый раз решил промолчать. В новой для Клерви комнате также не задёрнул до конца шторы, когда девочка накрылась одеялом. Можно ли это было считать ещё одним переездом в её жизни? Если да, то он определённо тоже происходил не от самых приятных событий. Но Клерви умела приживаться. Она смогла это сделать дважды в совершенно новых для себя местах, а уж с простой сменой комнаты точно справится.       Однако у неё всё же были проблемы.       Проснулась девочка, сама не понимая от чего, только почувствовав на спине липкий пот и как тело резко бросило в жар в один момент. Она перебралась в сидячее положение, думая о том, сколько сейчас было времени. Сияние за окном могло врать, так как в Снежной светало позже, чем в Фонтейне, особенно зимой. Клерви бывало и в школу шла в темноте, сопровождаемая его огнями. В определении времени верным помощником были часы, и они говорили, что доходило два часа ночи, а значит, можно было спать дальше. С намерением погрузиться в сон глаза действительно продолжали слипаться, поэтому девочка легла обратно на подушку.       Взгляд упал на рабочий стол, который сегодня весь день пустовал. В прошлой комнате именно рядом с ним Клерви потеряла сознание. А то большое чёрное пятно рядом с ним сейчас? Это, должно быть, просто пустующий стул. За ним точно никто не должен был сидеть, и точно никто не мог прятаться в этой комнате — ни под кроватью, ни в шкафу, ни в ванной. Клерви была совершенно одна.       Одна, прямо как и тогда.       До её ушей дошёл скрип двери, словно кто-то поворачивал ручку, из-за чего Клерви резко подскочила на месте, посмотрев в нужную сторону. Там было пусто. Никто не выламывал её и не стоял по другую сторону. Наверное, она в какой-то момент всё же задремала и услышала это во сне. Нужно было спать дальше. Но стоило задержать взгляд на двери, и больше Клерви не могла отвести его. Ветер за окном неприятно шумел. Наверное, будет очередная буря. Его шум был такой неприятный, а образ двери — такой тревожный, что Клерви поджала начинающие онемевать ноги и сжала в руке край подушки. Свободной рукой попыталась нащупать игрушку, но она, видимо, упала на пол. Дверь нагоняла ужас. Ощущение было, что она постепенно отдалялась от Клерви.       Она аккуратно спустила босые ноги на ворсистый ковёр, сразу заметив на нём игрушку, и быстро прижала её к груди. Когда девочка встала на ноги, то ощутила, что ей стало немного легче, а голова почувствовала холод. Наверное, от того, что теперь она могла оглядеть всю комнату. Мама как-то рассказывала, что некоторых солдат учат спать стоя, но Клерви так точно не умела. И уж точно не могла в принципе снова уснуть в этом месте.       Надев тапочки, она плавно двинулась к двери и открыла её, попадая в уже слабо освещённый коридор. Здесь Клерви стало ещё спокойнее, и она точно поняла одно: несмотря на то, что здесь никого не было, она не хотела возвращаться назад. Было бы легче, если бы она могла переночевать где-то в другом месте. Когда она была ещё меньше и жила с мамой, то иногда приходила к ней во время ночных кошмаров. Мама была не против, но не позволяла ей спать с ней. «Можешь полежать сколько будет нужно, но потом иди к себе», — так она говорила.       Может быть, пустая комната Коломбины? Или же идти к Дотторе? Когда Клерви пришла к нему из-за холода в комнате, он не стал её прогонять, но, вспоминая его ответ в кабинете, Клерви не была уверена на этот раз, поэтому не сразу побежала к нему. Но идти ей всё же было некуда. Либо к нему, либо назад. В медлительности от неуверенности она подошла к двери в его комнату, поняв, что не взяла ключи, поэтому даже тихо подобраться не сможет. Решила три раза постучать, а если не откроет, то придумать что-то другое.       Но Дотторе открыл ей. Увидеть его без маски вновь оказалось волнительно, но сильно обращать внимание на это Клерви не стала.       — Клерви? — уточнил его весьма слабый, сонный голос. — Что-то случилось?       — Дотторе… — Клерви сама услышала сильную жалость в собственной интонации, опуская голову, прижимая игрушку, продолжая ничуть не расслабленнее: — А можно я у тебя посплю? Мне страшно.       Клерви не смотрела на его лицо, но точно услышала один тяжёлый вздох. Всё же он был против? Клерви была готова провалиться перед ним от всей неловкости.       — Заходи, — всё же услышала от него разрешение Клерви, подняв голову, видя, что Дотторе уступил ей дорогу. — Ложись с любой стороны, где хочешь.       Войдя в его комнату, девочка увидела расправленную кровать, постояв на месте от осознания, что ей и правда разрешили переночевать здесь. В реальность её вернул звук захлопнувшейся двери позади, после которого Клерви залезла на кровать ближе к окну, упала на подушку и всё так же недвижимо лежала. Перед глазами у неё всё ещё было то озлобленное лицо Элзара, и она видела его каждый раз, когда закрывала глаза. Наверное, это тоже была одна из причин, почему она пришла сюда. Дотторе погасил слабый свет светильника, пока Клерви всё так же недвижимо застыла на месте, совершенно не издавая звуков.       — Почему он это сделал? — задала она всё же очень тихо вопрос.       Дотторе не сразу ей ответил, только около минуты смотрел в её сторону. Он присел на кровать рядом, натянув собственное одеяло ей до плеч, поправив его с двух сторон.       — Он был не в себе, Клерви, — сказал Доктор, увидев, что этот ответ девочку не удовлетворил. — Ну, можно сказать, с ума сошёл.       — Что ты с ним сделал? — продолжила она расспрос.       — Ничего, — ответил он не совсем честно. — Понимаешь, когда они только приходят, могут выражать страх и печаль через агрессию. Потом успокаиваются.       — Но почему он хотел меня убить? — допытывалась Клерви.       — Он себя не контролировал. Ты просто ему под руку попалась. И как ребёнок не смогла бы отпор дать.       Дотторе снова соврал ей ради её же блага. Этот образец бежал конкретно к ней с явными намерениями, поскольку не мог смириться, что Клерви живёт здесь на других условиях. Первое время после поступления всегда было самым тяжёлым, а он ещё и встретил знакомого ребёнка. Одиннадцатый пришёл к ней, потому что она дочь Доктора, и других причин здесь не было. Но теперь наверняка и сама Клерви поняла, что эти люди больше не могут быть её братьями и сёстрами, даже если от своей жёсткой добродушности попросила не убивать своего мучителя. Здесь всё менялось.       — Почему со мной не так? — спросила Клерви следом.       Вопрос был неполным, но Дотторе сразу понял, что она имела в виду.       — Потому что ты моя дочь, — прямо ответил он. — Вот и всё.       Других причин не было и быть не могло. Если это было привилегированностью, то пусть так оно и будет, но Клерви в их ряды не пойдёт. Она будет жить здесь и не знать всего, что происходит по ту сторону. Достаточно было того, что она знала о её существовании.       А насчёт такого её появления посреди ночи… Ладно, в темноте ей будет тяжелее в одиночку перебороть страх. Пусть засыпает у себя, но если становится сильно страшно, то приходит. Жертвовать её нормальным сном Дотторе точно не мог.       — Попробуй уснуть, я посижу рядом, — продолжил Доктор, положив ей руку на спину между лопатками. — Никто тебя не тронет больше.       Клерви было бы достаточно, если бы он даже просто лёг рядом, но она была благодарна ему за такое внимание к себе. Под его рукой и правда пропадали все тревоги, и глаза снова начинали слипаться. Блаженный сон пришёл быстро, после чего Клерви смогла проспать в его комнате до самого утра совершенно спокойно.