Глава 7

      – Еще не поздно отказаться от этой работы? – простонал Адриан, отходя от стола, усыпанного бумагами.       Каждый из ребят специального подразделения ответственно заполнял документы в течение всей командировки. Однако сейчас, глядя на гору документов на столе в зале заседаний, казалось, что они поставили all in и с размахом промахнулись. Их отчеты не шли ни в какое сравнение с той стопкой, которую Министр смахнул щедрой рукой со своего стола в объятия авроров. В ответ на это Гарри открыл было рот, но поймав взгляд Вьюстана, осекся. А то, что он все же задержался в кабинете политика, дала понять с грохотом закрывшаяся за парнями дверь. Последние направились в зал, и спустя десяток минут лицезрели едва ли не рычащего старшего. Поттер ничего не сказал, лишь уселся в дальнем углу комнаты и обложился документами.       И вот уже часа два авроры, едва вернувшиеся с материка, корпели над бумажками.       – Самое время, – бросил Питер, разминая затекшую шею. – Только скажи, и я воткну тебе в лоб обливейт, – Усталая улыбка перекосила его лицо.       Адриан бросил недоверчивый взгляд и наткнулся на не обещающий ничего хорошего, внимательный прищур глаз.       – Понял, работаю...       А в ответ лишь приподнятые брови.       –...молча, – Закатил он глаза. – И откуда только энергию для мимики берет, – прошептал себе под нос, игнорируя предостерегающий взгляд.       – Поднажмите каждый со своей частью, ребята, – Гарри подал голос впервые с тех пор, как единолично покинул кабинет Министра. – А общую документацию я доделаю сам.       – Кэп, тут слишком много бесполезных бумаг! Вы просидите до ночи, – раздался голос с другого конца стола.       – Увы, парни, многоуважаемый Министр не разделил мое мнение о бессмысленности происходящего и вашей усталости. Уверен, большую часть этих бумаг в целом должен заполнять он и Главный аврор. Однако, «ответственность за конфиденциальность полученной в течении миссии информации несем мы», – сарказм, с которым Поттер цитировал политика, должно быть заставил последнего захлебнуться собственной слюной в этот момент, – что вдруг стало приравниваться к заполнению всех договоров, связывающих нас с магами и маглами Барселоны, Испании и всей чертовой Европы, не говоря уже о каждом сделанном нами вдохе морского воздуха, – мужчина устало махнул рукой, словно бы извиняясь перед командой за свою вспыльчивость.       Через тридцать минут он выпроводил всех из помещения, строго наказав отдыхать ближайшие тридцать шесть часов.       Еще через три часа старший аврор с размаху опустил стопку папок и отдельных пергаментов на стол в пустующем кабинете Главного аврора. И покинул аврорат, а затем само министерство.       Он должен был вернуться домой на ужин, сейчас же малая стрелка часов подбиралась к полуночи. Дети должно быть уснули, так и не дождавшись отца. Джинни злится, что Поттер окончательно променял семью на работу. А Гарри и в самом деле затерялся где-то между двумя этими точками. Оба берега его жизни перед глазами, прямо тут, только руку протяни. И он вытягивает ладонь. Картинка в ответ подергивается дымкой. Сквозь нее кто-то ухмыляется, не позволяя Поттеру коснуться контроля хотя бы самыми кончиками пальцев. Окружающим кажется, что весь мир, все возможности в его руках. А на самом деле вот оно как... Некто с многозначительной усмешкой уводит контроль из-под носа, заставляя захлебываться в песках, разделяющих два миража его жизни.       Ночной Лондон тонул в шелесте дождя, тихих разговорах прохожих и редких гудках автомобилей. Музыка Барселоны объединяла толпы разномастных людей. Вода, стекающая с туч, крыш и зонтов туманного Альбиона уединяла каждого присутствующего. Она лилась по волосам и ресницам мага, что игнорировал всевозможные чары. Черные пряди падали на лоб, губы высохшие под палящим солнцем Испании, впитывали каждую касающуюся их каплю. Наконец-то Гарри мог надышаться, напиться. Он брел до площади Гриммо около часа, пребывая в полнейшей пустоте своего сознания. Ноги ли или магия, но нечто настойчиво вело его домой, отводя от открытых люков и встречных машин. Так что у дверей, скрытых от посторонних глаз, он оказался абсолютно неожиданно для себя.       Еще несколько минут понадобилось, чтобы мало-мальски привести мысли в порядок. И себя тоже было бы неплохо... Так что мужчина высушил одежду, промокшую до последней нитки. Сухая ткань неожиданно раздражала кожу, словно бы он оказался не в своей шкуре. Или своя шкура стала чужой.       Половицы скрипнули под подошвой классических туфель. Дом словно бы зашумел в ответ на это вторжение, то ли угрюмо ворча, в такт старому Критчеру, то ли приветствуя хозяина. В любом случае Гарри казалось, что между ним и этими стенами есть какая-то невидимая преграда, словно он мог бы куда лучше понять этот темный особняк, но никак не мог до него дотянуться. Он не раз задумывался, что стоит взять пример с младшего сына и провести несколько часов в одной из дальних комнат. Там всегда царила вязкая тишина. Она душила Джинни, и единожды посетив эти помещения, больше женщина к ним не возвращалась. Мужчина же, заходя туда, никак не мог надышаться. И дело не в манящем аромате. Нет. Ощущение нехватки воздуха, как бы сильно ты не растягивал вдохом свои легкие. Боль расползалась по груди, ведь там не осталось места, но он все пытался вдохнуть. Словно бы еще чуть-чуть, еще немного и организм наконец-то насытится, позволяя вернуть себе неуловимый в обычное время контроль.       Складывалось впечатление, что он задолжал этому дому, и стоило им остаться тет-а-тет, как тот требовал свое. А вот Альбуса эти стены принимали, если так можно было выразиться. Не раз и не два того обнаруживали бродящим по открывшимся после принятия завещания комнатам. Мальчишка попросил домовика убраться в помещениях, и тот, на удивление, неторопливо преступил к работе. С магией этих существ подобная рутина требует от них минимум усилий и времени, но вредный Критчер кряхтел около недели. Однако сделал все, что потребовал юный Поттер.       Украдкой наблюдая за сыном, Гарри пытался понять, чем же того так зацепил этот старый темный особняк. Складывалось впечатление, что и само строение настороженно льнет к его рукам. Придя к такому выводу, мужчина перестал опасаться за Альбуса, гуляющего по брошенным комнатам и целым этажам. Лишь велел не касаться сомнительных предметов без его, Гарри, ведома. Ребенок на это лишь состроил недовольное личико, но после парочки найденных опасных артефактов, которые они обезвредили вместе с отцом, тот стал относиться к просьбе серьезней.       Спустя пару таких инцидентов, мужчина вдруг осознал, что они с сыном умудрились абсолютно обделить Джинни информацией о их шалостях. Но ярко-зеленые глаза хитро поблескивали, когда отец позволил самостоятельно обезвредить легкое проклятие, а пальцы все еще саднило от порезов, которые оставил притаившийся в комнате Регулуса артефакт. Гарри редко видел подобные искры в Альбусе, тот куда спокойней и рассудительней Джеймса. Но к старшему сыну дом не тянулся так, как к младшему. И их отец был неимоверно благодарен за это. От строения не осталось бы камня на камне, откройся юному мародеру хоть половина тех комнат, в которые особняк пускал Альбуса. Так что отец и сын, не сговариваясь, оставили себе эту маленькую тайну – то, что знает более двух, никогда не останется в секрете от всего мира.       Уставший, облокотившийся о перила деревянной лестницы, аврор проваливался в воспоминания и улыбался уголком губ. Это был их дом. Не всегда сюда хотелось бежать после рабочего дня, не всегда он укрывал теплом и заботой. Но в этих углах таились ценные воспоминания, стены укрывали важных для него людей. И все полностью принадлежало ему.       В главной комнате поблескивал свет. Приглушенные всполохи наводили на мысль о теплом пламене камина.       Тихо заглядывая в комнату, Гарри столкнулся взглядом с сидящей на диване женой. Ее лицо было полно мягких противоречий. Губы дрогнули в улыбке, но спустя мгновение поджались в разочарованном жесте. Глаза наполнены теплом, а на дне, в свете огня, поблескивают искры грусти. Гарри печально улыбнулся ей, склоняя голову в приветственном жесте. Он знает. Знает, что обещал прийти в обед или, самое позднее, к ужину. Что дети ждали его, устроившись на диване и креслах, а сейчас их сонное дыхание наполняло комнату теплом не хуже камина. Это не первый его такой проступок, не будет он и последним. А думать, сколько в этом случайности, а сколько подсознательной намеренности он не будет. Точно не сейчас.       Стараясь не тревожить спящую на ее коленях Лили, Джинни поднимается с дивана. Но стоит только маленькой головешке коснуться обивки, как та вздрагивает и распахивает глаза. Словно совенок, разбуженный яркими лучами солнца, девочка медленно и усердно моргает, оглядывается и встречается взглядом с отцом. Ей требуется пара секунд на осознание.       – Папочка! – вопит маленькая лохматая фурия.       Гарри слегка морщится, он рад видеть свою малышку, но она не оставила ни малейшего шанса на сон его сыновьям. Те подобно сестре начинают непонимающе оглядываться.       А Лили уже запрыгивает на отца, со всей своей девичьей силой сжимая его шею.       Руки мужчины крепко притягивают к себе родное создание. Он утыкается в ее волосы и не может перестать обнимать. Такая хрупка, такая родная и искренняя. В глазах непроизвольно скапливается влага. Руки скользят по спинке, и Гарри удобнее усаживает ее на одну, второй вновь крепко прижимая к себе и пряча лицо на маленьком плечике.       Терпение мальчишек заканчивается, и они тоже бегут к отцу, прилипая с боков. Хочется обнять их всех, утонуть в своих детях, забыть о проблемах, о работе. О всем мире забыть. И мужчина опускается на колени, так что Лили удобно усаживается на них же, все еще не отлипая от него, а руки становятся свободными, чтобы потрепать короткие волосы его мальчишек и крепко прижать к себе. Он не может надышаться ими.       Спустя несколько минут Гарри все же открывает глаза и поднимает их, находя Джинни. Та стоит чуть поодаль и с легкой улыбкой наблюдает за картиной перед собой. Она расслабилась, глаза наполнились теплом.       – Я так скучал, – шепчет мужчина куда-то в макушку Джеймса. – И так сильно вас люблю.       Мальчишки фыркают, а он на это лишь сильнее прижимает их всех к себе.

***

      Углы комнаты тонули во мраке. Пространство поглощалось, теряя контуры и границы, искажая реальность, забирая мысли. Невидящим взглядом Гарри смотрел в распахнутую перед ним книгу. На столе, чуть в стороне, стояла свеча, с помощью которой можно было уловить смысл строк на хлипких страницах и силуэты на стенах. Единственная тут живая душа давно скользнула в чертоги сознания, игнорируя редкий скрип половиц и стенания мрачного особняка.       Сознание полнилось массой наблюдений. Разрозненные, они непросто не могли составить единую картину, а вовсе скрывали в себе то ли явь, то ли вымысел. Не было возможности применить не то что образ шахмат или го, даже банальный пазл. Рой мыслей. Настырный, безжалостный. Он поглощал Поттера, словно волна цунами – пока что жив, но точно знаешь, что бежать уже поздно. И выбора то нет. Даже такого сладкого, неизменного как смерть. Он не мог уйти, когда вероятность бед для близких ему людей едва уловимо касается нервных окончаний. Смерть – не слабость, а выбор, который своим наличием дает свободу. Свободу не выбирать ее.       Тяжелый выдох коснулся губ, и Гарри обвел их кончиком языка, выныривая из соблазнительной бесконечности подсознания. Кулаки непроизвольно сжались, но поймали в свои объятия лишь пустоту.       Основы магического мира, самой его сути бережно, уложенные в слова, проплывали перед сорокалетним мужчиной. Потому что никто за всю его жизнь не соизволил объяснить элементарных вещей и правил. Ни в одиннадцать лет, ни в шестнадцать, ни в семнадцать не рассказали ни о чем, что выходит за пределы его роли жертвенного агнца.       Очередной выдох на грани рыка, и Поттер вновь возвращает свои мысли из сентиментального русла. Он откидывается на спинку кресла и с нажимом проводит сухими ладонями по лицу.       «Родословные магических семей охватывают своей кровью и магией десятки тысяч лет. Каждый, в ком течет частица одной крови, есть друг другу брат. Он может не значить ничего, но обязан нести общую ответственность. И мал, и велик, и стар, и молод, и Глава, и сквиб будет иметь власть, если принадлежит одной крови. Потому должен помнить распорядитель крови, что его вина, если он не знает своего отродья. Тогда принеси кто из них вред роду, принесет он вред магии его всеобъемлющей. Ответственность не будет разделяться судом Магии, а падет на всех носителей крови. И не избежит кары никто, причастный к древу родословному. Клеймо окутает каждое ядро, которого от рождения коснулась магия рода. И должен Глава рода помнить, что всякая фамилия есть род и сила, а каждая ошибка есть клеймо.»       Голова раскалывалась на мелкие осколки под грузными ударами старинного фолианта. В нем боролись услышанные украдкой слова о магии и крови, которые сопровождали его всю магическую жизнь, и устои, что были привиты наставниками в этом мире. Дамблдор ратовал за равенство. О крови говорили слизеринцы. Седовласый маг вел его в мир волшебства. Пожиратели смерти говорили о власти со своими непреложными правилами и иерархиями. Да, в грубой и жестокой манере, но их видение имеет структуру. В то время как Дамблдор основывался на безусловной честности и немом послушании. Первое, как показала история, было лишь словами, покрывающими тонны кропотливо построенной лжи. Мир магов достаточно велик, чтобы для его существования требовалась структура. И в нем есть материя, превосходящая в своем могуществе магловского Бога. А быть может все же равная Ему...       Библиотека Блэков полнилась томами, гласящими о магии, ее законах и возможностях, об обязанностях перед ней, благословениях и наказаниях. Так какова вероятность, что это сказки и все так просто, как сказал ему Хагрид в первый день знакомства? Возможно ли, что все начинается и заканчивается словом «волшебник»? В мире слишком много сил, у каждой из них своя ответственность. Жизнь хорошо научила его – чем слаще ноша на первый взгляд, тем она в итоге тяжелее.       И вот, сидя в полумраке рабочего кабинета, Гарри нес на своих плечах груз политической иерархии, на сердце верные разводы, на руках кровь, а на голову с каждой вновь прочитанной книгой грозилась лечь многотонная плита знаний. Пока что фантомная, она ждала момента осознания.       Скрип кресла по деревянному полу разрезал тишину. Смутная, она царила в доме уже несколько дней – с тех пор как дети отбыли в Хогвартс. Только сейчас Поттер осознал, что за это время ни разу не провел с Джинни времени больше, чем полагалось отвести для сна и ужина. Он убегал на работу, едва успев продрать глаза, а вечерами запирался в библиотеке, перерывая ее по второму кругу. Мысли. Мысли роились в голове, требуя найти систему. Неустойчивой башней они покачивались в самом центре, разгоняя все прочие аспекты жизни в дальние углы сознания. Дотянуться сквозь них не получается, а тронуть страшно – если рухнет, то окончательно погребет под собой.       Прежде, чем погасить свечу, мужчина окинул взглядом кабинет. Позади рабочего стола на всю стену было растянуто полотно. На нем извивались линии, от портрета к портрету они тянули свои ветви, от имени к имени. От фамилии к фамилии... Гарри замер и присмотрелся к десяткам ближайших к нему портретов. Фамилия Малфой мелькала рядом. Блэки не сплетались с ними уже какое-то время, но шли вровень, неподалеку.       – «Всякая фамилия есть род», – хриплый голос на секунду прорезал тишину.       В ответ ему простонали стены.       Их стенания сопроводили его до самой спальне, где из-под толщи одеял выглядывала рыжая макушка Джинни.       – Прости меня, – прошептал мужчина легко, касаясь губами женской щеки. – Доброй ночи.       Мысли, о чем-то ускользающем из его рук, сменило понимание – он знает, откуда начать поиск менее запыленной информации.       Первое, что Гарри сделал утром – отослал Драко Малфою записку с просьбой о встрече.

***

      Стоило выйти из камина в назначенный час, и перед Гарри возникла аристократичность во всей красе. Малфой манор не источал страха, крови и отвращения, как при первом и единственном до сих пор появлении гриффиндорца здесь. Сейчас помещение перед ним было светлым, из окон лился солнечный свет. Они же открывали вид на садик перед домом. Вдали, за темной зеленью деревьев и увядающих осенью цветов виднелась арка центральных ворот. Только сейчас Поттер задумался, что не видит высоких заборов с острыми пиками. Но и понимания бессмысленности подобных аксессуаров пришло к нему в один момент. Конечно, магия здешних мест была куда более чуждой для него, чем та, что сочилась из стен в доме на площади Гриммо 12, но одного внимательного вдоха хватало, чтобы оценить особенность родового поместья на фоне прочих домов, посещаемых им.       Из стен зала выступали колонны, возвышая потолки и придавая помещению публичность, отнимали уют. В центре разместились два кресла и столик между ними. Складывалось впечатление, что эта обстановка заготовлена под его визит. Никаких лишних аксессуаров, мебели или ковров. Быть может, Малфои встречали так только незнакомцев, ведь едва ли они растили детей в таких по-спартански холодных условиях. Сомнительное гостеприимство, впрочем, было вовсе не тем, что пришел оценить Поттер.       Перед ним предстал Глава рода Малфоев, а это и была цель его визита.       – Здравствуй, Малфой.       – Здравствуй, Поттер.       Обменявшись легкими кивками головы, мужчины двинулись к креслам, что своим поворотом в сторону окон, открывали прекрасный вид. Драко не задавал вопросов, а Гарри не знал, как подступиться к разговору.       – Род Блэков, – начал он... И сам же потерялся в попытках сформулировать свой вопрос.       – Я и мои дети не имеем никаких притязаний на его счет. Родство не сотрешь, что бы ни думали на этот счет многие маги последних столетий. Но видов на наследование рода Блэков мы не предъявляем.       – Хорошо... Наверное.       Как же сложно признавать свою некомпетентность перед школьным недругом. Вести разговор на тему, которую Малфой изучал, поглощая молоко матери, а сам Поттер едва ли открыл для себя в сорок лет. Они взрослые люди, и сейчас ему пора или наступить себе на горло, или покинуть это поместье.       – Ты не мог бы объяснить: по какому принципу я претендую на род Блэков, имея на руках завещание Сириуса Блэка?       Белесые брови взлетели вверх, и задумчивая усмешка сорвалась с искривленных губ. Презрение на первый взгляд, высокомерие – на второй. Но за все время своей работы Гарри понял, что есть люди, мимика которых вовсе не отражает их ответ. Есть те, кто носит маски. Самые разные – они защищают собственную жизнь, уберегают семью, скрывают страшные тайны, привлекают и отталкивают людей. Осознанный выбор или часть личности. И сейчас Гарри видел под аристократическим лоском, куда более надежный силуэт, чем сотни лиц, здоровающихся с ним в министерстве.       На столе перед мужчинами возникли два бокала красного вина.       – Я говорю не о недвижимости в магловском понимании слова, – Пальцы прошлись по темным волосам, слегка сжимая их и возвращая аврора к реальности. – Я говорю о Магии.       – Неужели ты наконец-то дорос до этого разговора, Поттер?       Сложно видеть перед собой взрослого мужчину, и по старой памяти не цепляться к его высказываниям. Ведь помимо официальных встреч в судах, кабинете Министра или Главного аврора, они едва ли перекидывались приветствием при мимолетных встречах.       – Малфой, – рык зародился где-то в глубине его гортани и погас на губах, – пожалуйста. Я знаю, что у этих семей, – Он махнул рукой в пространство между ними, – есть не самое далекое родство. И если вы не претендуете на род Блэков, то я был бы благодарен услышать от тебя всю возможную информацию на эту тему.       Он даже не мог сказать – какую «эту». Вопросов было мало, но обо всем. И, трезво оценивая невозможность Драко объяснить ни в чем не сведущему Гарри все детали, последний лишь надеялся на осведомленность Малфоя в основных вопросах и проблемах.       – Ты понимаешь, о чем мы ведем речь?       – Я изучил библиотеку Блэков. Понял общую суть, ведь те книги явно рассчитаны на более подкованных в родовой магии волшебников. Основы цепляются лишь вскользь или слишком, – Гарри прищелкнул пальцами, выбирая подходящее слово, - метафорично.       – Потому что основам учат с детства. Более или менее их знает каждый член рода. И чем выше лицо в порядке наследования, тем больше знаний от него требуется. Это то, что поглощается вместе с первыми шагами. Нет смысла держать в родовой библиотеке букварь.       – Я понял это, обнаружив, что на английском языке среди десятков стеллажей найдется едва ли сотня книг.       – Что ты хочешь услышать от меня, Поттер?       – Все, что ты готов мне дать.       – Тогда первый тебе урок, - Драко усмехнулся, отпил глоток багрового вина и покатал его на языке. – Следи за своей речью. У маглов есть пословица: «Язык мой – враг мой». Так вот, в следующий раз, прежде, чем произнести что-либо, в особенности излишне эмоциональную благодарность, просьбу или обещание, помножь смысл этой фразы на десять. Я не собираюсь ничего «давать» тебе. Но могу рассказать. Не нужно этой, – Он щелкнул пальцами на манер самого аврора, – «метафоричности», – скопировал Драко и его тон.       Гарри был готов слушать. За все время своей учебы и работы, он научился наступать себе на горло. Аврорат помог овладеть этим умением весьма искусно. Так что сейчас, слушая местами саркастичные, холодные или надменные замечания Малфоя, он поглощал сухую информацию. Без эмоций своих или чужих.       – Что я получу взамен? – Рассказ прервался под внимательным взглядом блондина.       Поттер лишь усмехнулся: «Ну, конечно».       – Будучи осторожным в своих словах, я не могу пообещать что-либо прямо сейчас, – Он пожал плечами.       А Драко рассмеялся. Не зло, не слишком искренне, но по-настоящему. В глубине серых глаз промелькнул азарт.       – В таком случае, пусть сегодняшний разговор будет вкладом в будущее наших родственных семей. Возможно, однажды знаменитая гриффиндорская честь сослужит мне службу по старой памяти.       – Спасибо, Малфой. Я же готов признать юношеский максимализм и впечатлительность, которые однажды не позволили мне пожать твою руку и прислушаться к смыслам, что ты непроизвольно вкладывал в свои провокации, – Небольшой ответный жест и протянутая рука, которую сжала более бледная.       Теперь мужчины по-настоящему расслаблено откинулись в свои кресла. Несколько минут комнату окутывала тишина, лишь уже знакомое дыхание магического дома пробиралось по стенам, подслушивало малейшие колебания магии хозяина. Но Глава рода Малфоев задумчиво покачивал в руках бокал вина, укрывая лицо безликой маской, оставляя на нем лишь глаза. Они холодны, отстранены, но не пусты. Где-то за гладью льда укрылась забота о семье, расчет их выгоды от ситуации. Поттер сейчас слепой котенок в этом новом мире. Его поместили в коробку, которую позволили с энтузиазмом исследовать, поверить в иллюзию контроля. Прошли годы, и проворный кот разодрал давно возведенные стены. Оказалось это возможно. Оказалось за ними целый мир. Новый, опасный, сложный. И вот он стоит на пороге своего прошлого пристанища и понимает: шагнет обратно – будет королем, а путь вперед – разденет его догола, вновь сделает беззащитным котенком. Будут когти, будут и зубки, вот только для окружающих это лишь потеха. Придется вновь расти.       Но тот же перед глазами возникли последние годы его жизни. А ведь картонную стену давно сломали. И за холку его взяли, вертя во все стороны. Пожалуй, именно сейчас у него на руках возможность извернуться. Сбежать или откусить руку держащую, он пока что не решил.       Глоток вина, сделанный аврором, выдернул обоих мужчин из задумчивости.       – Род – это сила и большая ответственность, – начал Малфой.       У Гарри создалось четкое ощущение сюрреалистичности происходящего. Закрой глаза, и ты на лекции, где обволакивающий голос погружает в новую реальность. Откроешь – и перед тобой бывший однокурсник. Один из последних, с кем Поттер мог бы представить себя заинтересованно поглощающим информацию в зале родового поместья. Его, спокойный сейчас тембр, притягивал то внимание, которое хочется отдать человеку, совершенно в нем не нуждающемуся. Так говорит тот, кто познал изнанку жизни достаточно рано. Из старых мудрецов сочится тепло и покровительство. А из таких – мрачная, холодная харизма. Непроизвольно в памяти Поттера всплыли лекции Снейпа. Бывало, он увлекался собственной темой, и голос, теряющий язвительность и насмешку, вводил аудиторию в транс.       – Тебе стоит понимать, что решение принять фамилию по магическим законам, отразится на каждом члене семьи. И, – Он подался вперед, ловя взгляд зеленых глаз, – советую выслушать внимательно Поттер, запрятав куда подальше твое пустое благородство, – На этих словах оба напряглись. – У тебя есть жена и есть дети. Пока что это единственные, кого может коснуться изменение статуса. Дети, бесспорно, станут частью рода, наследниками, если только ты целенаправленно не отсечешь их. Но с Уизли у вас не магический брак. И сейчас этот факт – единственное, что поможет сохранить для твоих детей силу и чистоту рода. Она – предательница крови, – Слова сочились холодом, вместе со взмахом бледной руки пресекая все то, что рвалось из уст аврора. – Это не пустой звук. И если ты пришел ко мне за информацией, то будь добр выслушать ее. Что делать дальше – решать тебе. Тебе же отвечать за эти решения. Ваш брак, если не расторгнуть его до принятия рода, скажется на магии, но не так критично. Ты связался с предателем, но по магическим законам не привел ее в семью. Детей от влияния крови Уизли можно будет отчистить. По большому счету, ты оторвешь их от матери, уведешь в другой род.       Аврор сидел, словно сжатая пружина. Его пальцы крепко сцеплены, вокруг ножки бокала, челюсти плотно сомкнуты. А взгляд, что в начале этой части рассказа негодующе гулял по лицу Драко, сейчас вперился в стену за его плечом. Сказать было нечего, он просил правды – пусть теперь платит. Она с самого начала его существования была самой дорогой разменной монетой. Сейчас нет необходимости принимать решение, лишь слушать. Подумать можно позже.       – Проводя аналогию с маглами, ты можешь представить королевскую семью. Титулы, кровь, власть - все аналогично и распределено. Власть – ответственность, сила, обязанности. Вот только над нашей властью стоит сама Магия. Она – Иисус и инквизиция в одном лице. Дает и отнимает силу, жизнь, смерть.       Малфой говорил складно. В его ли стиле искать такие аналогии и сюжеты? Но политика и высшее общество учили извиваться, ища подход к разным людям: их стиль, места соприкосновения и болевые точки. А Гарри слушал, шел за этой информацией, как когда-то в лес к Волдеморту – страшно, но необходимо.       – Далее: старший из твоих детей станет прямым наследником. Он должен понимать, как работает магия рода в общественных и природных кругах. Ритуалы, титулы, палата Лордов, кровная защита, клятвы и проклятья – это то в чем должен разобраться ты и передать своим детям. Оступитесь, и магия поглотит вас. Она дает силу, за которую требует уплаты. Тебе стоит осознать масштаб ответственности, – Блондин дернул плечом, словно в нем это понимание даже пробуждало сочувствие к необразованному магу. – Тебе стоит посетить Гринготс, если не струсишь все же принять эту ношу.       Словно болванчик, Гарри кивал на слова Малфоя, пока лицо того прорезала холодная усмешка.       – Приди в себя, Поттер. Это важно, а я не намерен повторяться.       – Прости, – Мужчина проморгался, возвращаясь в реальность. – Посетить Гринготс, – повторил он, обозначая свою внимательность, однако спустя пару секунд нахмурил брови. – Зачем мне в Гринготс?       С губ блондина сорвалась насмешка. Именно этого он ожидал, а не понимающего кивка.       – Там тебе передадут род, если Магия даст на то свое позволение. При благоприятном развитии событий: ознакомят с делами рода, его имуществом и прочим, – Драко плавно махнул рукой, словно бы отказываясь от дальнейших пояснений. – А, и, Поттер, не меньшего внимания, чем слова, в мире магии достойна кровь. Кровь в прямом смысле этого слова. Пока ты не защитишь ее соответствующими родовыми ритуалами, не советую следить, где попало,– Он рассказал достаточно.       – Я понял тебя Малфой. Спасибо за уделенной время и информацию, – Аврор поднялся из кресла, отставляя пустой бокал вина на столик между ними. – Я запомню это.       Ответом ему были лишь искривленные усмешкой губы и легкий кивок головы.       – До свидания, Поттер.       – До встречи, Малфой.