Измена

Увидев Ульяну, Катя испуганно замерла на секунду, а потом снова зарыдала, но уже в полную силу. Видимо, сил притворяться у неё больше не было. Штольман, услышав плач, насторожился сначала, а потом заставил себя спокойно стоять на месте (хотелось всё же обнажить меч и голову дракону отсечь, желательно с размаха, одним ударом) – это плакала не Уля. Впрочем, спокойствия это осознание ему не принесло, потому что Вершинина зашуршала одеждой и сочувственно проговорила: - Возьмите, Катя. Видимо, протянула секретарю платок. Виктору Катя нравилась. Ему совсем не хотелось, чтобы она так горько плакала. Даже в свете того, что они увидели на записи с камеры. - Спасибо! – проскрипела Катерина. Звук вышел глухим, она слишком долго старалась не заплакать. Она промокнула глаза, а после снова взглянула на телефон и, махнув рукой, снова зашлась в рыданиях, чуть ли не до икоты. Ульяна не могла больше соблюдать субординацию: она обняла женщину, поглаживая по плечу и приговаривая что-то утешающее. - Давай-ка заварим чайку! – сказала она наконец, когда Катя устало прислонилась к стене, прикрыв лицо ладонью. - Лучше кофе, - попросила секретарь. - Нет, - покачала головой Вершинина, глядя на подрагивающие пальцы женщины. Кофе ей на сегодня было достаточно. – Горячего чая. Катерина безразлично пожала плечами. - Я сейчас принесу, - сказала Уля. Они подружились на уровне совместной работы, но близкими подругами за две недели не стать, поэтому утешать её было неловко. – Возможно, тебе стоит умыться. Катя кивнула и направилась в туалет, чтобы привести себя в порядок. Ульяна же, дождавшись, что дверь за ней захлопнется, быстро осмотрелась по сторонам и нырнула в серверную. Штольман, снова ощутивший прилив адреналина, вслушивался в Ульянино тяжёлое дыхание. Что она там делает? Неужто заварить чай требует такого напряжения сил? Вершинина же, благословляя Великую французскую революцию и обедневшее дворянство, шившее себе одежду из разных кусков ткани и положившее начало стилю «бохо», наливала кипяток из кулера в толстую керамическую кружку. Под её пальто, в огромном кармане за пазухой, лежал себе ноутбук Виктора Штольман, совершенно незаметный снаружи. Для верности она перевесила свою сумку на другую сторону и, удовлетворенно выдохнув, отправилась к Кате. Она сидела, нахохлившись, на барном стуле, как птичка на жёрдочке. Она смыла всю косметику и из уверенного в себе начальника секретариата большой компании превратилась в усталую и несчастную женщину, которая не знает, что ей делать. - Вот и чай. Катерина молча кивнула и взяла чашку, но пить не стала, просто грела руки. - Мне жаль, что ты меня такой увидела. – сказала она наконец. Ульяна не стала ничего говорить. Толкового ничего не скажешь, а смущение Кати ей было понятно. Она сама не любила, когда её чувства становились достоянием общественности. Однако, сочувствие к душевным терзаниям Катерины было размыто из-за того, что Уля видела на записи. Что Катя делала в кабинете Штольмана? Неужто она причастна к мошенничеству и обвинению? - Ты расскажешь, что случилось? – спросила Вершинина. Катя скривилась, стараясь снова не заплакать, а потом невесело усмехнулась. - Из-за чего плачет женщина чаще всего? Из-за мужчины, разумеется. Для Ульяны эта концепция была непонятна. Ей случалось плакать из-за несправедливой концовки книги, из-за фильма, из-за того, что она не могла помочь близкому человеку и в общем из-за несправедливости мира. Из-за мужчин она пока не плакала. Видимо, её юный возраст давал ей некоторую индульгенцию в этом отношении. Ульяна опять ничего не сказала, но, видимо, в её взгляде было что-то такое, что женщина опустила голову и произнесла: - Я думала, что никогда не попадусь на это. Я ведь такая умная, знаю наперед всё, что говорят наивным дурочкам ушлые проходимцы. Никогда меня на это не взять! И вот гляди-ка, где я! Дура, вот кто я! Она уткнулась в чашку, отпивая остывающий чай маленькими глотками, чтобы сдержать слёзы. Современная женщина, без предрассудков, так она о себе думала. Сейчас «дура» было самым мягким словом в своем отношении, которое она произносила. - Ты не могла бы начать отношения с ушлым проходимцем, - сказала Ульяна. Катя с удивлением взглянула на девушку. – Ты с порога можешь распознать, что за клиент к нам пришел. Ты первая сказала, что парень, которого пригласили для заправки принтеров, нечист на руку, а так и было. Так что ты не дура. Твой… ушлый проходимец просто слишком хорошо мимикрировал. Мимикрировал. Хорошее слово. Надо запомнить. Штольман посмотрел на часы. Она там уже довольно долго. И он сам слишком приметен на лестничном проёме у окна, хоть народ тут почти не ходит, большинство предпочитают лифт. Хорошо бы Ульяна уже вышла из офиса. Ничего толкового они не узнали, а отсутствие Вершининой действовало ему на нервы. - Да уж, - вдруг улыбнулась Катя. – Ты меня наблюдательной называешь, а сама всё прекрасно увидела. Нет, конечно, он не был проходимцем с самого начала. Много лет не был. А потом… Я сама не знаю, как я на это согласилась. Как затмение нашло! Такая пакость! Не могу на себя смотреть. Всегда презирала таких женщин, а теперь я одна из них. Она отставила пустую чашку и обняла себя за плечи. - Он женат? – спросила Ульяна, вдруг поняв, что именно происходило с Катей. - Да! – дрогнула губами женщина. Ульяна снова помолчала. Глупо что-то говорить в таких случаях. Убеждать её в том, что всё в порядке, Вершинина не собиралась, потому что это был не так. Влезать в чужую семью, по мнению Ули, было совершенно непорядочно, но судить она не будет, нет у неё такого права. Чего только в жизни не бывает, да и вон как Катя убивается. - И что теперь? – спросила Вершинина. - А теперь, - тут Катерина снова заплакала и подняла голову вверх, чтобы слезы не лились по щекам, - а теперь он меня бросил. - Он бросил? Ого! Ульяне было жаль Катю, но что-то всё равно не вязалось. Катя, конечно, была в ужасающем состоянии, но она явно не только переживала разрыв. Она чего-то боялась. - Да! – горько сказала женщина и зло вытерла мокрое лицо. - Катя, - решила спросить Ульяна напрямую. Пусть будет день откровений! – Чего ты боишься? Штольман в двухстах метрах от неё поперхнулся воздухом, делая вдох, и принялся дико кашлять, стараясь добыть хоть немного кислорода. Что он там говорил насчёт разведки? Чушь, полная чушь! Не годится Вершинина для разведки. Кто же так в лоб-то бьёт? Нет, пора идти её вытаскивать, а то из здания ей выйти не дадут, с такими-то темпами! - Боюсь? – прошептала секретарь, став в один миг серо-зеленой. – С чего ты взяла, что я чего-то боюсь? - Мне так показалось, - спокойно сказала Ульяна, разглядывая лицо собеседницы. О да, она не ошиблась. Это был страх. - Показалось! – вдруг твердо сказала Катя и выпрямилась, сжимая кулаки, чтобы не показывать дрожи в руках. – Это всё глупости! Я тут расклеилась, ты уж прости. Ох, сколько уже времени! Там, пожалуй, уже всё закончили с камерами. Мне нужно идти! И ты иди, Ульяна. Сегодня здесь уже делать нечего, а что будет завтра, жизнь покажет. Она поспешила ретироваться, а задумчивая Ульяна прижала локоть к боку, чтобы проверить, как там ноутбук, медленно натянула шапку и пошла к выходу. Ничего не понятно, ничего. И со Стеллой тоже ничего не понятно, хотя тут есть прогресс. Она так и не вышла из кабинета Розанова после их разговора. Ладно, как там сказала Катя? Жизнь покажет? Да, так и сделаем. Она вышла из офиса и пошла по улице, не замечая, что за ней опять идет какой-то человек, намереваясь на этот раз не потерять её из вида.