Вопрос жизни и смерти

Ульяна с тревогой смотрела на каменное лицо Виктора. Он молчал уже минуту, не меньше. Его черты заострились, напряжение чувствовалось в каждом окаменевшем мускуле. Чем ему помочь, девушка не знала, казалось, что положение, в общем-то, безнадежное. - И что теперь? – спросила Вершинина. Ей хотелось дотронуться до Виктора, утешить его, но она не давала себе воли, понимая всю неуместность ситуации. – Сделать ведь ничего не получится. Руки сами собой тянулись погладить Штольмана. Пришлось снова обнять разнервничавшегося Фибо, который чувствовал тяжёлую атмосферу и пытался понять, что к чему. Пёс благодарно и горячо задышал девушке в шею. - Не получится, - металлическим голосом ответил Виктор, так и не повернув головы. Он не слышал её, не понимал её слов, просто машинально повторив её последние слова. Ульяна плюнула на всё. К чертям уместность! Она отпустила Фибоначчи, который завертел головой, и прикоснулась к запястью Виктора. Его отстраненный вид царапал её за сердце. Штольман растерянно моргнул и, повернув голову, увидел Ульяну и Фибо, которые одинаково смотрели на него, встревоженно и с таким участием, что он вдруг поймал себя на мысли, что хочет улыбнуться. Он почти привык к волшебству, которое стало его постоянным спутником с момента знакомства с Ульяной. Комната уже знакомо расплылась акварельными мазками, окутывая сердце теплом. Подул сладковатый августовский ветер, принося в питерскую квартиру ароматы позднего летнего луга. «Хорошая компания» Хейвуда Харди предстала перед Виктором в лице Ульяны Вершининой и Фибоначчи. То же взволнованное выражение лица, те же свежесть и румянец на жемчужной коже, те же переплетенные в беспорядке пряди золотистых волос. Даже вольфшпиц прильнул к ней в таком же защитном движении. Невразумительная и тягомотная весна Санкт-Петербурга была побеждена силой искусства. Штольман, который не был отягощен терзаниями совести по поводу уместности или неуместности происходящего, потому что вот уже полчаса как считал Ульяну неотъемлемой частью своей жизни, сначала потрепал по голове Фибо (это пункт обязательный, иначе его ждала вселенская обида), а после взял девушку за руки (за обе, заметьте, что повергло обладательницу вышеупомянутых рук в полнейшее изумление, перемежающееся пиковой мерцательной аритмией - так ей показалось) и произнёс уже совершенно другим тоном: - Почему не получится? Очень даже получится! - Как? – спросила Ульяна, удивляясь собственному спокойному (и извлекающему членораздельные звуки) голосу. Руки её действовали вообще самостоятельно, не подчиняясь разуму хозяйки. Они вернули рукопожатие Виктора, обхватили его ладони и, кажется (Ульяне всё же не хотелось так о них думать), начали их поглаживать, то ли успокаивая Штольмана, то ли унимая нервозность самой Вершининой. Виктор всё же улыбнулся. Ну не мог он ей не улыбнуться. В глазах тревога, наступающее отчаяние и робкий огонек надежды. Оптимизм в Ульяне был неистребим, хотя будущее ей виделось, вероятно, в мрачных красках. - Многие забывают об этом факте, - сказал Штольман, - и Семён не стал исключением. Наша компания всё же регулируется из Франции и не является автономным холдингом. Он поднял бровь, подумал секунду, звонко чмокнул Ульянину ладошку и достал телефон. - Cédric, bonne nuit! – проговорил Виктор, когда спустя пять или шесть гудков его собеседник ответил на звонок. Разницу во времени следовало учитывать. - Ну вот, как всё хорошо складывается, - радостно подпрыгнула Анна Викторовна, глядя на энергично жестикулирующего Виктора, и вдруг замолчала и стала мечтательной, рассматривая свою ладонь. Штольман-старший поднял бровь, прислушиваясь к тому, что говорил его праправнук, и с интересом наблюдая за женой. Его умиляло, что ни возраст, ни даже прощание с земной жизнью не лишили её живости натуры. Что придет ей в голову, предсказать было невозможно. - Всё же Виктору передалась твоя романтичность! – сказала Аня в конце концов и, повернувшись к мужу, помахала ему раскрытой ладонью. - Пожалуй! – усмехнулся Штольман. Сегодня у него было настроение во всем с женой соглашаться. А ладошку он тоже заценил, между прочим, хоть вида и не подал. - Теперь, когда они всё узнали, всё будет достаточно просто! – заметил Яков Платонович, слушая, как Виктор говорит о незамедлительных шагах, которые следовало принять материнской компании. - Да, но нужно присмотреть за этим Романом! – воскликнула Анна, щёлкнув пальцами, когда она услышала о привлечении службы безопасности. – Витя должен быть точно уверен, что он никуда не денется! - Пойдём! – снова согласно кивнул Яков, и они отправились на поиски помощника Виктора. Ульяна, прикусив губу, слушала разговор Штольмана. Когда человек говорит на иностранном языке, он превращается немного в другого себя, Уля часто была тому свидетелем. Вот и сейчас, рассказывая о том, что произошло, Витя размахивал свободной рукой, наклонял голову и выразительно играл бровями совсем не так, как он делал это на русском языке. Вторичная языковая личность, так это зовется у лингвистов. Вершинина, которая прекрасно понимала по-французски, молча слушала и с каждым словом её сердце холодело. Неужели у этого человека есть выход из любой сложной ситуации? И, может быть, он был так спокоен не потому, что у него заледеневшее сердце и стальные нервы, а потому что он с самого начала точно знал, что всё под контролем? Ну почему она такая дура? Она всегда бежит впереди паровоза и делает неверные выводы! Она ведь совершенно его не знала, просто придумала в голове картинку и считала, что всё именно так, как ей казалось. Штольман шаг за шагом рассказывал своему начальству в Париже о том, что произошло, и предлагал подробный план действий. Отношения у них явно были не просто рабочими, судя по тому, что слышала Вершинина, точнее, это были совсем не отношения между руководителем и подчиненным. А кто вообще такой Штольман? Что вообще она про него знает? - Oui, c’est ça, - кивнул Штольман, глядя на Ульяну. Ему не нравился её взгляд, она явно отдалялась от него, выстраивая стену. – Justement! Oui, il faut le faire instantanément! - Почему не ты генеральный? – спросила девушка, как только он закончил звонок. – Почему у тебя нет своей компании? Почему ты управляешь только твоим IT-отделом? Ах вот оно что! Ну, эту стену разрушить легко. - Никогда не желал быть большим начальником. Много мороки, много лицемерия, мало удовольствия от работы. Я люблю писать, люблю создавать из набора букв и циферок живые и рабочие программы, поэтому быть генеральным и любым другим директором – нет, не хочу. Ульяна, которая тоже любила кодирование до дрожи, понимала, о чём он говорит, но она пока не попробовала на себе, что значит добраться до верха и оказаться не только прекрасным профессионалом в своей области, но и объектом зависти и непрекращающейся конкуренции. Её молодость говорила ей о том, что её профессия – инструмент для достижения успеха, но успех в её представлении был чем-то смутным. Добровольный отказ от вершины карьеры Ульяне Вершининой пока был непонятен. - А насчет своей компании, - улыбнулся вдруг Штольман, - кто сказал, что у меня её нет? Ульяна открыла рот. Именно с таким видом она пребывала в последние несколько дней каждый раз после общения с Виктором - Мне нужно сделать ещё один звонок, - сказал Витя, с удовольствием наблюдая за выражением лица девушки. Ему немедленно захотелось придумать триста тридцать самых разных невероятностей, чтобы хватило на ближайшие двадцать лет Ульяниного изумления. Раз - и достал козырь из рукава. Здравая идея! Надо озаботиться! Он набрал номер Сухова. - Миша, привет! – сказал он. – Нужна твоя помощь! - А я уже! – бодро проговорил Михаил. Он с аппетитом жевал что-то. – Товарищи из продвинутого василеостровского отдела нашли новые улики, и пока единственное, что их смущает, это твоё отсутствие. - Это подождет! - Серьезно? – весело спросил Сухов. – Ну что же, радует, что обвинения в убийстве старушек в лучших традициях Раскольникова тебя нынче волнуют мало. - Волнуют, - сказал Штольман, - но раскрытие сложной махинации на многие миллионы, которое требует незамедлительной реакции, сейчас стоит на первом месте. - Так, так, - заинтересовался Миша. - Нужно прямо сейчас решить вопрос со всеми фигурантами дела, потому что есть большое подозрение, что некоторые из них предпримут попытку исчезнуть, возможно даже из страны. - Понятно, - посерьезнел Сухов. - У меня нет выхода на этот уровень, но есть схема, ходы и самое главное - доказательства. - Выход есть у меня, - уже совершенно деловым тоном ответил Миша. – Шли свои данные, я все сделаю. - Это гиперсрочно! – подчеркнул Виктор. Когда он волновался, в речь проникали привычные конструкции из других языков. - Я понял! Жду! Миша положил трубку, а Штольман, мельком взглянув на Ульяну, которая потеряла изумленный вид (к глубокому огорчению Виктора) и что-то читала на экране телефона, повернулся к экрану и, быстро описав сложившееся положение, отправил Сухову документ вместе со всеми необходимыми материалами. - Вот и всё, - сказал он, когда закончил. – Теперь нужно только дождаться утра. - Мы не поедем к Роману Романовичу? – спросила Ульяна, постукивая ногтем по чехлу телефона. - Нет, моё вмешательство только осложнит дело, - покачал головой Штольман. – Тем более, я уверен, что он никуда не денется. Он уже получил сообщение от Якова Платоновича и был уверен, что за Потаповым приглядят. - Хорошо! – сказала Ульяна и поднялась с кресла. – Тогда я ухожу. - Что? – изумился Виктор. Такого он не ожидал. - Мне написала Стелла Адамовна. Мне нужно срочно с ней встретиться. Это вопрос жизни и смерти. Нет, скорее смерти.