Часть 1. "Аники".

      Возвращение в прошлое далось Ханагаки так, словно пожимать руку младшему брату своей девушки и жить в теле юного хулигана вошло в привычку. Однако мысли по спасению Тачибаны скрылись за занавесом, и тень в виде старшего брата начала давить после второго прыжка в будущее и назад.       Взрослый Наото выглядел так, как путешественник себе и представлял - статный, не по годам взрослый и начитанный. Успешный детектив процветающего участка, в строгом костюме и с гладким воротником на шее. Очнулся Такемичи не на железной дороге, а на платформе, окружённый перепуганными японцами, работником кассы и спокойным, даже расслабленным Тачибаной младшим. Ханагаки не пострадал, не успел пострадать - молодой детектив рывком, по его же словам, вытянул замершего неудачника из лап смерти. После увёз к себе в холостяцкую берлогу, удивив не только гостеприимством, но и стеной, увешанной фотографиями, распечатками и вырезками из статей о последних событиях, связанных со смертью Хинаты. Со стаканом воды он замер напротив бумажек, исписанных в некоторых местах торопливыми, но аккуратными иероглифами - в голове Такемичи вмиг пришло сравнение с почерком погибшей возлюбленной, что вновь желало превратить его в тряпку. Слёзы напрашивались сами, но сдержать порыв удалось Наото - тот резко и неожиданно припечатал информацией, в содержание и смысл которой Ханагаки пришлось поверить. Но не хотелось.       За двое суток в голове, между волос которой проявился первый седой волос, устаканилась часть всего будущего и прошлого, которые смог объяснить и рассказать Тачибана. Глаза слипались от света ноутбука, в желудок, кроме кофе или воды, ничего не помещалось - словно кишечник скукожился до размеров блюдца под чашку. Пульсирующая головная боль накатывала резко, спадала более медленно и мучительно, заставляя Такемичи жмуриться и запивать минералкой обезболивающее. В один момент Наото захлопнул крышку работающего монитора - у Ханагаки заскрипело сердце от такого обращения с дорогой техникой, - а затем он начал втолковывать о знакомой Токийской Свастике и неких Сано Манджиро и Кисаки Тетта. Две главы, благодаря которым и была создана в подростковые бунтарные дни группировка, превратилась в криминальное болото, засасывающее всех тех, кто как-то пытался копать под неё или оклеветать репутацию. Ханагаки не был уверен в том, что ему необходимо столько информации касательно гибели одной Тачибаны.       Хотелось узнать и про то, есть ли в этом будущем Ханагаки Такео. Однако под напором Наото парень смолчал и решил выяснить всё самостоятельно. Каким образом он понятия не имел, но почему-то почувствовал, что совершает правильное решение. В груди что-то всколыхнулось, а между лёгкими завязался тугой узел из бронхиол и сосудов. Глядя на протянутую руку Тачибаны путешественник поставил себе две цели.       Спасение Тачибаны Хинаты.       Спасение Ханагаки Такео.       Резкий скачок, сопровождаемый потерей ощущения тела и пространства, закончился также быстро, как и произошёл. По щелчку пальца и проведению нервного импульса.       Однако очутился он не у себя дома, ни в школе или не рядом с друзьями, а посреди незнакомых хулиганов, орущих и что-то громко выкрикивающих. Осознание пришло сразу - адаптировался Такемичи быстро, как самое настоящее пресмыкающееся, - и чешуя того взрослого неудачника спала, предоставляя вниманию каждого несовершеннолетнего неудачника. Вновь побитого, с тем же жёлтым нечто на голове и в потрёпанных шароварах. Страх накрыл его в один миг, и все те цели, поставленные им же, растворились от последующего удара в щеку. Резкая боль прокатилась по всей челюсти и дёснам, заставляя прикусить язык. Металлический вкус Ханагаки почувствовал, как и падение на землю. Песок порывом ворвался через нос и приоткрытый рот с кровью, заставляя откашляться на некоторое время. Перед глазами прошлась волна, словно лицо намылились единым порывом. Уши заложило от недовольных криков, и путешественник понял, что постепенно теряет сознание.       На экране телефона показалась дата, указывая на шестое июля пятого года - и Такемичи окончательно впал в бессознательное состояние.       А через некоторое время очнулся также неожиданно, как и упал. Потёр щеку, чувствуя засохшую дорожку на подбородке. Бегло протёр и взглянул на ладонь - кровь за короткое время превратилась в красную шелуху, и парень вытер кулак о штанину.       - Ханагаки очнулся!       - Ублюдок, не смей вырубаться от одного удара! На тебя все поставили, гандон!       Ясный взгляд обратился к двум гопникам - один с сигаретой во рту, другой в целом показался парню неприятным на вид. Стоящий за спиной курящего сплюнул себе под ноги, ладони его спрятаны в карманах таких же шаровар, как и у путешественника. Такемичи моргнул пару раз, прежде чем прислушаться к накатившей вокруг тишине.       - Унылый бой был. Ну ты и дохляк! Скажи ведь, Киёмаса?       С замешательством Такемичи рассмотрел лицо сидящего главаря - шрам на брови, никотин во рту и надменный взгляд. Полные пальцы перебирают цветные купюры - где помятые, где порванные. Ханагаки пытался подняться с земли, чувствуя лёгкую дрожь по телу. Всё еще слабый, он попытался оглядеться вокруг, замечая пустые лестничные трибуны. Только пару человек - приспешники Киёмасы, главы школы Сан, что находится где-то в центре Шибуи. Вечерний ветер колыхнул растрёпанную укладку. Вздрогнув, он вновь перевёл взгляд на Масатаку, что закончил разглядывать нехилую пачку денег, и теперь мирно раскуривал сигарету, явно стрельнувшую у кого-то из прохожих или сопляков.       - Без зрителей и боев со ставками не будет. - проговорил он, с насмешкой и угрозой глядя в глаза вмиг напрягшегося Ханагаки. - Но всё же закалить гадёныша нужно.       В голове запаниковавшего Такемичи пронеслись школьные будни средней школы - и участие в таких боях на ставки, когда он был шестёркой Киёмасы, и избиения, казавшимися несколькими кругами ада. И слёзы Тачибаны, что первое время не могла сдержать эмоций, глядя на побитого школьника. После она смирилась и уговаривала оставить всю деятельность и предлагала помощь отца, но Ханагаки поступил как трус - после окончания сбежал, бросив всех и себя в этом месте, среди этих знакомых лиц и мест.       Он хотел оставить прошлое в этом месте, но прошлое настигло его в будущем, не желая отпускать со всей хулиганской иерархии.       - Хорош притворяться дохляком! Подымайся давай!       Он сжался в неопределённый комок, закрыв затылок руками. Вялые удары в спину отдавали болью, зажившие раны вновь саднили, и заметные голубым глазам гематомы начали приобретать вновь фиолетовый оттенок. Сжав зубы, Такемичи понимал, что повторяется то, чего он избегал и старался забыть - всё та же позорная съёмка его унижения на раскладушку Киёмасы, те же летние дни, когда стоило готовиться к тестам, а не к очередному мученическому дню.       - Слыш, Ред, дай и мне попинать.       Очередной удар под лёгкие заставил сгорбиться сильнее и спрятать напуганный взгляд в тени песка. Сделать вздох было тяжело, как и выдох, но Такемичи пытался - стоило вертеться как змее под гнётом, чтобы как-то получить порцию воздуха. Хулиганы заболтались о своём и оставили лежащего одного, отходя всё дальше и дальше. Ханагаки слабо поднял голову, наблюдая за удаляющимися спинами. Они что-то едкое говорили в его сторону и тыкали пальцами, однако стойкая мысль в голове не дала подумать о словах путешественнику.       - Вы же из Свастонов, так? Мне бы встретиться с главарями - Сано и Кисаки. Можно как-нибудь устроить?       Избиение битой прошло также быстро, как и на поле боя. Двумя ударами по затылку и спине отправили в бессознательное состояние.       - Эй, Ханагаки, подъём! - почувствовав толчок, Такемичи слабо открыл заплывшие глаза, чувствуя еле ощутимый прилив сил.. - Ещё раз произнесёшь имя Сано, ты умрёшь! Усёк?!       Чужая слюна попала прямо в лоб, отчего школьник опустил голову, чтобы поскорее стереть мерзостное ощущение с кожи. Посчитав движение за согласие, Киёмаса молча поднялся и двинулся на выход из парка со своими приспешниками, оставляя побитого за спиной.       Вечерело, когда Такемичи окончательно пришёл в себя. Свет от фонарных столбов несколько дрожал, а затем прямыми лучами впились в сидящего Такемичи. Школьная сумка лежала у ног, пыльная и с раскрытыми карманами. Опустевший кошелёк не радовал, а угнетал, как и обстановка в парке - темно, пусто, и он один под светом фонарей. Словно клоун в центре шатра, на арене. Не хватает атрибутики и яркого аквагрима с париком и носом. Тяжело вздохнув, парень принялся медленно подниматься, с кряхтением ощущая последствия своих слов и подростковой бурной молодости.       Ханагаки из будущего понял, что неспокойное время совсем не для него - ленивого, медленного и в некой степени заторможенного.       Вибрация раскладушки привлекла его помутненное внимание. Знакомый мелодичный голос побудил первым слезам за день вырваться и оказаться на щеках.       - Ты снова доводишь Хину-чан до слёз, Такемичи?