1

      За всю свою недолгую жизнь Монсгилис жил с чувством, словно он живёт не там, где ему нужно было. С чувством, словно он не понимает здешних жителей и лишь притворяется, что знает все обряды и посвящëн в культуру, в которой они живут. Он чувствовал себя чужим среди дружелюбных лиц, которые даже и не думали ему навредить. Его преследовала мысль, что окружающие к нему добры лишь потому, что он действительно является чужим. И что людям просто было его жалко.       Он желал слиться с народом воедино и не выделяться так сильно. Но у него не получалось. Каждая попытка выйти в люди и начать социализироваться у него заканчивалась постыдным провалом, который ему не хотелось вспоминать.       —Эй, эм... Что вы думаете о классификации камней горных пород? Изучаете ли вы состав драгоценностей, из которых сделаны ваши амулеты? Мне кажется это познавательным занятием.       На него недоверчиво и косо смотрели, не желая с ним знакомиться. Окружающие не могли поддержать предлагаемые им темы. И поэтому старались максимально мягко и дружелюбно сказать, что совсем не имеют понятия о чём он, и быстро уйти. Монсгилис был ранимым ребëнком. Каждое отвержение он воспринимал близко к сердцу и сильно расстраивался, думая, что он пустоголовый и самый глупый человек в мире. Он краснел и прятал лицо за накидкой на своих плечах, пытаясь спрятаться от, как ему казалось, масштабного позора и личного страха о том, что же теперь будут думать о нём люди.       —Ты такой нежный и хрупкий. Прямо как хрусталь.       —Хрусталь намного плотнее, чем вы себе представляете. Он не такой же, как стекло, о котором вы подсознательно думаете...       С каждой неудачной попыткой желание раскрываться миру пропадало всё больше. Ни одна тема, что была ему так интересна и которыми он жил, не задевала людей вокруг него. Им было не интересно. А ему печально от того, что он не может ни с кем поделиться своими увлечениями и интересами, пряча их глубоко в себе.       —Вы увлекаетесь садоводством? Думаю, это интересно каждый день бегать к грядкам и наблюдать появился ли стебель нового растения.       —Монсгилис, —Качали головой в стороны парни, старше его по возрасту, —Мы ничего не понимаем в этом. И не хотим учиться этому вообще. Нам эта тема скучна, извини. Попробуй найти свой круг общения, которым будет интересно это послушать.       —Ох, —Понуро опустил голову тот, склонившись перед ними всем корпусом, —Извините.       —Не расстраивайся так. Обязательно найдутся люди, с кем ты сможешь поговорить. Не печалься от каждого отказа так, словно сейчас расплачешься, хрустальный ты наш мальчик.       —Да иди ты уже отсюда. Только и делаешь, что вызываешь у нас желание сгореть от стыда, что мы расстроили маленького мальчика!, —Крикнул второй, подобрав камень с асфальтированной дороги. И кинул его со всей силы в лицо Монсгилиса, стоило тому только поднять голову.       Парни услышали треск. От лица юноши что-то откололось.       Группа ребят повернулась с злому члену своей группы, тут же начав на него кричать, что тот редкий идиот, которого ещё нужно поискать. Они громко ругали его за содеянное.       Глава команды подошёл к парню, —Извини нас за этого недоумка. Он такой вспыльчивый. Мы с ним поговорим.       —Всё хорошо, —Подобрав маленькие осколки в ладони, ответил Монсгилис.       Поднявшись на ноги, он кивнул, —Простите, что поссорил вас. Мне нужно идти обратно домой.       Единственным человеком, который всегда был готов его выслушать и поддержать, была его мама. Только она и разделяла мысли и чувства своего сына. Лишь она помогала ему и давала надежду на то, что рано или поздно, но всё в его жизни будет хорошо.       Монсгилис очень любил её и ценил все её старания приободрить его, но даже он понимал, что всего этого не будет. И говорит она эти слова от безысходности, сама понимая, что адаптация такого странного существа, как он, будет долгой. А может, даже бесконечной. И безрезультатной в итоге.       Только оказавшись на пороге небольшой хижины, в которой они проживали, из-за дивана показалась фигура матери, которая, только увидев своего ребёнка, спросила, что же с ним произошло на этот раз.       Тот перед ответом молча повернул голову в одну сторону, рассматривая кухню с её длинным столом, а после вновь вернул взгляд на стоящую перед ним спинку дивана, —Ничего страшного. Напоролся на камень.       —Иди в ванную. Я скоро подойду.       Юноша покорно шёл по коридору дальше, в самую дальнюю комнату. Налил в глубокую ванну воды, снял с себя длинные чëрные одеяния и рубашку с белоснежными перчатками, сложив всё на стоящую рядом тумбочку, и погрузился в воду, прячась в ней по шею, подтягивая колени ближе к себе. Откинул голову на бортик, разглядывая лесные просторы за окном, и тяжело выдохнул, прикрыв глаза.       В его жизни не было других интересов кроме как помощь маме. Его мать и была единственной причиной, по которой он всё ещё мог назвать себя счастливым человеком.       И было неловко постоянно просить у неё какой-либо помощи. Даже слыша, как та говорила, что это ей лишь в радость, его продолжали гложить мысли, что даже для своей родительницы он одна большая обуза.       Женщина присела на табуретку возле него, принеся с собой пару флакончиков. Один из них отдав сыну.       Тот послушно принял его и вылил в воду, размешивая упавшую жидкость с водой вращением ладоней. Скоро появилась пена. Парень вновь погрузился в воду, а появившись же над её поверхностью, стал наблюдать, как с него начала течь пудра, которой он был обмазан целый день. Теперь вместо матовой имитации человеческой кожи он наблюдал за сиянием собственных камней, из которых состоял. При соприкосновении с лучами солнца каждая его часть тела начинала ярко светиться.       —Дорогой, у твоей мамы заканчиваются запасы горного хрусталя для твоей починки, —Открыв шкатулку с камнями, проговорила его мама.       —Прости.       —Я не желала тебя расстроить. Лишь хотела предупредить и попросить с этого времени быть аккуратным и избегать опасных и травмирующих ситуаций, —Подняв его расстроенное лицо к себе, она мягко улыбнулась, поцеловав его в щеку. И тут же со смехом тряпкой стëрла зелёный отпечаток от своей помады.       Монсгилис повернул голову к матери, дождался, когда она протрëт лицо от пудры и расстроенно опустил глаза, не зная, что и говорить. Дама взяла из шкатулки небольшой кусок хрусталя и нанесла на его поверхность жидкость из другой бутылки.       —Я не понимаю, что со мной не так. Я не чувствую себя человеком.       —Мой драгоценный, в тебе человечности больше, чем в большинстве людей из нашего народа. Не понимаю откуда у тебя такие мысли, —Поднеся осколок к его щеке, родительница прижала хрусталь к его лицу, глубже засаживая новый материал. И провела сверху тряпкой, убирая лишнюю жидкость.       —Я боюсь никогда не стать настоящим мальчиком, —Раскрыл свой самый большой страх Монсгилис, беспомощно глядя в глаза напротив.       —А что ты имеешь в виду под словом "настоящий"?, —Продолжая собирать его треснувшее лицо по мелким кусочкам, поинтересовалась его мама.       —Ну, —Он не знал, как объяснить то, как он себе это представлял, —Это чувствовать себя нужным в обществе, в котором я нахожусь. Не бояться высказывать своё мнение и делиться мыслями с окружающими. Не думать о том, что ко мне как-то по-особенному относятся, потому что я чем-то от них отличаюсь. Просто не чувствовать того, что я чужой. И что со мной хорошо общаются не из-за жалости. Иногда мне кажется, словно людей вокруг меня заранее предупредили, что я особенный, и попросили не давить на меня. Но... Из-за этого я лишь сильнее чувствую угнетение отделения от всех. И всё больше опасаюсь того, что между нами будет настолько огромный разрыв, что в конечном итоге он станет моей главной преградой для того, чтобы влиться в общество. Я боюсь быть неинтересным и скучным. Боюсь, что никогда не почувствую себя человеком. Что никогда не узнаю какого это, когда кто-то, кроме моей любимой мамы, интересуется как прошёл мой день и чего бы мне хотелось.       —Дорогой мой, —Женщина взяла его лицо в свои руки, —Нет ничего ужасного в том, что не все подряд разделяют твои идеи и желания. Это нормально — не нравится всем подряд. Ты просто пока что не нашёл своих людей. А их поиски могут быть очень долгими, вплоть до старости. Некоторые люди вообще не могут найти себе друзей из-за своего характера или каких-либо других правил в своей голове. Ты хороший мальчик. Просто время твоего знакомства с настоящими друзьями и искренними людьми ещё не пришло. Но не волнуйся. Обязательно найдутся те, кто будет готов поддержать тебя. Но пока что этими людьми буду всего лишь я. Но я постараюсь давать тебе столько внимания, сколько у меня получится.       —Спасибо. Мне это очень важно.       —А теперь давай почистим тебя от городской грязи и смажем суставы для большей лёгкости в движениях. Больше тебя ничего не тревожит?       —Нет.       —Звон при движении не громкий?       —Мои волосы во время движения практически не перемещаются и редко когда отрываются ото лба. Остальные части практически беззвучны.       —Замечательно.       Ему нравилось с каким огнём в глазах родительница смотрела на него, когда помогала в чём-то или просто протирала его тело. Было видно, насколько ей нравилось делать что-либо вместе с ним или даже всего лишь протягивать руку помощи, как нравилось просто находиться рядом, ничего не прося взамен. Она просто наслаждалась тем, что могла быть рядом с ним. Но иногда Монсгилису казалось, что его мать видит в нём трофей, за которым усердно ухаживала, желая в один момент всем похвастаться тем, что он полностью принадлежит ей.