То, что было давно

День тлеет на горизонте. Дым сумерек стелется вдоль неба, а ветер взметает пепел серыми облаками. В пустоте тишины часы стучат как набат. - Почему его так долго нет, - взгляд в окно, пальцы скользят по экрану телефона. Он нервно теребит прядь волос. Звонит в который раз, но ответа нет. Проходит еще минута, потом час. Проходит время. Когда тишину рвет звонок, он прыгает с подоконника. Рука дрожит. Номер не подписан, но он его узнает. Не тот, по какому он звонил. Другой. Тревога колотит все тело. Он не сразу смахивает в нужную сторону по вспыхнувшему экрану. Голос на другом конце. Знакомый, но не родной. От его слов стынет бьющаяся в виски кровь. - Ч...что? Словно удар в грудь. Рвущий дыхание, сбивающий в пропасть. Звон в ушах. За окном все вдруг теряется за монохромной завесой дождя. Упавший голос. В глазах взрывается чернота. - Да... да, я тебя понял. Спасибо, что позвонил. Надломленный свет. Щелчок выключателя. Ключ хрустит в замочной скважине, дверь квартиры остается позади. Ступеньки шуршат под ногами. Он выходит из подъезда. Туда, где к земле медленно тянутся струи дождя. Шаги уносят прочь целый квартал. Мокрые лепестки под ногами. Он не думает, куда идет. Теряется среди многоэтажек и тысяч пятен света. Неоновые иероглифы смывает дождь. Они плывут перед взглядом, когда он поднимает голову. А может, это просто хлынувшая в глаза вода. Ветер рвет мокрые пряди волос, бьет по лицу и плечам. Где-то носятся машины. Сотни голосов рядом и вдали. Японские слова, которые он вдруг не может понять. Шумно. Знакомая остановка. В толпе всегда легче спрятаться. И хоть здесь наверняка много его знакомых, его почему-то не замечают. Сквозь дождь и упавшие на глаза пряди волос он тоже никого не видит. Не хочет видеть. Японские города давно кажутся ему странными. Особенно по ночам. Неоново-яркие, будто кукольные. Как игрушка-макет на столе незаурядного архитектора. А люди - как сотни тысяч маленьких фигурок. Совсем крошеные, и издалека - кажутся просто движущейся массой. Безликим пятном. Словно чернильная клякса, которая вот-вот тебя проглотит. Размажет по земле и сравняет с безликостью. Он боялся этого. Его пугали толпы. Ведь каждый человек по отдельности казался ему чем-то непостижимым. Что-то невероятное и особенное. Неисчерпаемый потенциал. Чудо. Чудо, ставшее серым пятном. Наверное, поэтому он постоянно знакомился. Он не хотел видеть толпу. Безглазую и размытую, которая пялится - слепо и будто бы сквозь. Ему было спокойнее замечать среди разлитых чернил знакомые лица. И чем больше - тем лучше. А совсем хорошо, чтобы знать каждого. Он пытался это сделать. Сотни его знакомых были в каждом квартале. И так от пятна словно отщеплялись его части - десятки частиц, разного цвета и формы. Оно словно распадалось на атомы. Переставало пугать. Ведь когда знаешь, из чего состоит вещество, оно не кажется непонятным и от того страшным. Он всю жизнь боялся серых толп, боялся затеряться среди многомиллионного города. Там одиночество казалось сильнее всего. И вдруг сейчас ему невыносимо захотелось, чтобы его проглотила неизвестная толпа. Безликость. ...Автобус едет долго. Стекло окон ломает вспышки фонарей. Горящие надписи, тысячи фар. Он выходит на последней остановке. Совсем другой район. Здесь нет дождя. Мокрые волосы липнут к шее. С одежды капает вода. Он идет медленно. Мысли застилают глаза. Он почти ничего не видит перед собой, и все тело двигается на автомате. Тихо. Потом он долго не мог понять, что заставило его туда поехать. Так глупо и странно. Надо было быть в другом месте. Точно не здесь, за пару десятков миль от дома. Правда, спустя время он признал, что даже не помнил ту дорогу по ночному городу. Его телом управлял кто-то другой. А он от отчаяния не сопротивлялся. ...Дверь подъезда. Пальцы помнят комбинацию цифр. Вскоре ему открывают, хоть время уже катится к полуночи. Лестница. Поворот направо. Он стоит неподвижно. В каплях воды, которые будто хрусталь срываются на холодный пол. Наконец дверь открывается. Льющийся свет из глубины квартиры. Темная фигура совсем рядом. В свинцовых глазах бьется удивление. - Джузо? - в голосе вдруг ломается тревога. Он хватает его за плечи, пытается заглянуть в лицо. - Заходи скорее. Что случилось? И - ни тени недовольства. Промокший насквозь, на пороге посреди ночи - один его вид говорит, что причина серьезная. Он стоит в прихожей, несколько секунд молчит. Мокрые пряди закрывают лицо. Наконец, он поднимает взгляд. Залитое дождем лицо кажется бледнее обычного. - Я... Ямато-сан, это я. П-прости... прости, что я вот так, без предупреждений... просто... - голос дрожит, слова стынут на замерзших губах. Он снова опускает глаза. Блеснувший отблеск в них гасит тьма. - Я не сержусь. Говорил же, приходи, когда хочешь, - попытка успокоиться. Напряжение в свинцовом взгляде. - Что произошло? Секундное молчание. Дрогнувшие губы, и фраза - едва слышная - срывается в тишину: - Папа, он... Его больше нет. Он смотрит на него, заглядывает в свинцовые глаза. В груди колет. Так сильно, что больно дышать. Он молчит всего секунду, пожимает плечами, вдруг улыбается. Губы дрожат. Во взгляде бьется вина, и он добавляет: - Я не знаю, зачем я пришел, Ямато-сан... Правда, я не знаю. Пожалуйста, прости. * - Как ты... Джузо? Сколько проходит времени, ему сложно сказать. Он не чувствует его. Кажется, все сплелось в какой-то нескончаемый сон. В лицо заглядывает темный свинец, плеча касается ладонь. Где-то высоко горит солнце, а в воздухе кружатся нежно-розовые лепестки. Сакура... Да, они ведь всегда цветут в апреле. Теплые лучи не могут его согреть. Холодно, как будто зимой, и весь мир - белое с розовым. Дрожащее и непостоянное. Они стоят под кривой сакурой. Ветер осыпает с нее цветы. Он мерзнет посреди этой апрельской метели из лепестков. - А-а?.. Д-да... Я в порядке, кажется. Спасибо, что помог со всем этим, Ямато-сан. Понимаешь, я впервые с таким сталкиваюсь один. Он будто виновато пожимает плечами. Нервно-натянуто силится улыбнуться. Получается не очень. Ямато кладет руки ему на плечи, смотрит прямо в глаза. - Ну что ты, не стоит. Ты не устал? Хочешь, зайдем в кафе? Смотрит в разноцветные глаза. Тусклые, будто выцвевшие. Всего день прошел с того ночного визита и новости, сломавшей их обоих. Он думает о погибшем друге, невольно вспоминает о собственной семье. Шесть лет. Они казались прозрачными, когда он оглядывался назад. И каждое событие из того времени - как на ладони. Случайное ДТП отобрало у него жену и сына. Полтора года кошмара, пока он не мог ни думать, ни жить, едва его не убило. Сколько раз он был на грани. Лучший друг и его сынишка-гений были единственными, кто вытаскивал его из петли. И не только метафорической. Нет, он был обязан им обоим. И кому больше - сказать было сложно. Тогда, ослепленный горем, он не замечал. Но потом понял, что беловолосый мальчик всегда был рядом. Только благодаря ему он не покончил с собой. Тысячи разговоров, когда они могли по несколько часов сидеть в полутемной комнате, залегли где-то глубоко в памяти. Все же, Джузо постепенно вытащил его из трясины отчаяния. Жизнь не стала прежней. Разбив хрустальный шар и заново его склеив, никогда снова не увидишь, как свет переливается в его гранях. Но хотя бы комнаты больше не пугали своей тишиной. Он смог засыпать по ночам и не просыпаться от рвущих голову криков. И вечные тени по углам и за спиной наконец перестали мерещиться. Он погряз в работе. Еще больше, чем до всего этого. Почти не бывал дома. Едва ли не во всей Японии восторгались его талантом, ему готовы были платить огромные деньги - но он всегда отказывался или отдавал их на благотворительность. Хирург-гений, спасший столько жизней. Творящий чудеса. А он всего лишь пытался искупить вину за те две жизни, которые были ему дороже всего. И которые он потерял. Время не лечит раны. Разве что притупляет боль. Теперь он мог об этом вспоминать и без слез говорить. Правда, так и не смог заставить себя снова сесть за руль. Все было спокойно и даже будто хорошо. И именно теперь эта проклятая случайность, словно триггер, вернула его в прошлое. - М? Нет, знаешь, давай не сегодня. Я что-то не хочу. Асфальт шуршит под ногами. Они идут медленно. Вокруг кружится метель. Почему его плечи подрагивают, как от холода?.. Ведь так тепло. Ямато смотрит на него. Грязно-белые волосы скрывают бледное лицо, и он не может прочитать эмоции в его глазах. Но отчего-то вдруг он и сам начинает чувствовать холод. ...Спустя пару дней сакура еще цветет. Лепестки летят с деревьев, засыпая землю, дорожки кладбища и серые камни памятников. Он стоит у семейного алтаря. Ветер гладит тусклые пряди волос, едва треплет легкую ткань халата. - Я буду скучать по тебе. Мы так мало были вместе, папа. Ведь я даже не сказал тебе "пока" в тот день. Прости меня... Пожалуйста, прости. Но я не смогу приходить пока что. Я собираюсь слетать домой. Он моргает чаще обычного. Солнце целует влажные ресницы. Белая лилия на серой плите. Внезапная дрожь. Он уходит и как будто спешит. Почему-то ему снова холодно - под палящим солнцем, среди метели нежно-розовых лепестков. ...В аэропорте шумно. До рейса остается совсем немного. - Вернешься? - Я не знаю, Ямато-сан. Надо уладить дела с наследством... Наш дом, где мы жили еще с мамой. Он ведь теперь... мой. И квартирка та... Я не знаю, когда вернусь. Рука у лица. Пальцы, закованные в ткань перчаток. Он теребит волосы. Смотрит куда-то мимо окна. Ямато ничего не говорит. Тревога гложет изнутри, и он по-настоящему боится. Что на душе у этого несчастного гения. Почему ему кажется, что он никогда не вернется? Что мешает прямо спросить об этом?.. О чем он думает. Вдруг он понимает, что никогда не знал своего лучшего друга. Они столько общались, столько говорили. Джузо все знал о нем. Даже то, чего Ямато никогда не говорил. Почему их общение было таким односторонним... Когда сходишь с ума от горя, тебе важен только ты сам, и Джузо ни разу не рассказывал о себе. А сам Ямато... он и не спрашивал. А потом с головой ушел в работу. Последние пару лет они только изредка созванивались. И то - в основном по праздникам. Кажется, беловолосый мальчик и сам не рвался встречаться. Исчез. Как психолог, когда в нем пропадает необходимость. И вот, спустя столько времени, появился на пороге посреди ночи. А через несколько дней собрался улетать. Куда-то далеко, где, как сам сейчас говорит, прошло его детство. - Джузо... Боль в глазах. Внезапная, и он начинает моргать чаще обычного. Ловит растерянный взгляд. - Ты помнишь, что ты сказал мне тогда? Он обнимает его и чувствует, как дрожит его тело. - Жизнь никогда не бывает бессмысленной. Если мы живем, если до сих пор не умерли, то в этом уже есть какой-то смысл. Они так и стоят. Обнявшись, посреди толпы. А вокруг - шум, суета, потоки чемоданов. Какие-то разговоры, фразы. Будто время остановилось для них двоих. - Я просто хотел тебе сказать, спасибо за все. Все же ты был прав. Жизнь странная и сложная, но все-таки она лучше смерти. Он ничего не отвечает. Только его плечи сильней дрожат. Ямато на миг становится жутко его отпустить. Он кажется хрупким и тревожно-беззащитным. - Пожалуйста, береги себя. Прошу. Ты всегда можешь меня позвать. Всегда можешь прийти ко мне. Только не исчезай совсем. Джузо? Он смотрит в пол. Долго. Наконец едва заметно кивает, не поднимая головы. Молчит. И потом, уходя на посадку, не говорит ни слова. Гул моторов уносится ввысь. Ямато еще долго смотрит в сине-солнечное небо. Силуэт самолета издали - совсем крошечный, не больше лепестка сакуры. Они кружат в воздухе, засыпая знакомую дорогу. Им движет порыв. Он пытается словить хоть один, но все они ускальзывают, пролетая между пальцами. Как жаль, что в этом году сакура цветет последний раз. *** Его не ждут. Пустая квартира равнодушно пялится на него. И когда он тут был последний раз. Этого уже не вспомнить. Молчаливые стены и тишина. Они не хранят его воспоминаний. Его дом - там, за городом, где они жили все втроем. Когда-то в этой квартире выросла его мать. А сам он здесь почти не бывал. Но почему-то тянет именно сюда. В пустоту городского шума. Может, тот стал ему привычен за семь лет жизни в мегаполисе. Он пытается - и не может заставить себя вернуться домой. Пустой особняк пугает. Там в просторных комнатах слышно эхо, а на стенах в сумраке видны тени. Они прячутся по углам, в щелях между мебелью. А ночью выходят... ... - Джузо, малыш, иди спать. Уже поздно. Тепло. Полумрак дрожит, ломается отблесками лампы. Нежные касания гладят по телу. - Но я не хочу спать. Можно, я посижу с тобой еще чуть-чуть? Он смотрит в ласковые глаза. Вдруг читает в них усталость. Внезапное чувство вины, и он сразу добавляет: - Пока песня не кончится, хорошо? А потом я сразу уйду. Она соглашается. Знакомая мелодия играет всего пару минут. За эти минуты он готов отдать полжизни. Как жаль, что музыка стихает. - Джузо. Отец окликает его с порога. - Маме пора спать. Иди к себе. Он будто вздрагивает. Озирается - смотрит на отца, переводит взгляд на маму. Она улыбается. - Солнышко, ты обещал. Ложись спать. Ступни мерзнут на полу. Губы дрожат. В черных глазах подстреленной птицей колотится ужас, но в темноте это не заметно. - Д-да... да, я уже ухожу. Он кивает, нервно дрожа. Подходит к выходу. Запах лекарств кружит голову. Он слышит каждый удар своего сердца. Тяжелые и болезненные. Совсем как у его матери. От этого ему страшно. Он много читал о сердечных заболеваниях. Ведь можно просто заснуть и не проснуться. Мысли бьются у висков, выстукивают - мама... Почему ты гонишь меня спать, мне не нужен сон, я готов не спать никогда. Лишь бы видеть, что с тобой. Все ли в порядке. Я боюсь, что однажды закрою глаза... а когда открою, тебя не будет. Каждый вечер, я боюсь. Мне снятся кошмары, и я просыпаюсь от слез. Ты не узнаешь... никогда, ни за что не расскажу тебе об этом. Я не хочу тебя волновать. Говори мне что угодно. Только просыпайся по утрам... Прошу тебя, просто будь. - Д-да, я п-пошел. С...сп-покойной ночи... мама... Свет гаснет за спиной. Он не читает как обычно - сразу ложится спать. Но еще так долго не может заснуть. Кровать кажется холодной. Все тело бьет озноб, а пижама липнет к спине. Он никак не успокоится. Отвесив штору, смотрит на далекие звезды. Пытается их посчитать и постоянно сбивается. Тридцать девять, тридцать десять, тридцать одиннадцать... На тридцать двадцать второй он ловит себя на мысли, что такого числа нет. Наконец сон подкрадывается. Незаметно - поцеловав уставшие глаза и прошептав что-то неразборчивое. В ту ночь он спит совсем без снов. Пусть никогда не наступает утро. Не нужно просыпаться. Почему все так. Прогнав кошмар из сновидений, он не избавился от него. Напротив, выпустил в реальность. Тени живут в щелях между мебелью. Беззвучно скребутся и хрипят. Словно в любой момент готовы схватить за щиколотки и утянуть к себе, медленно душить и рвать на куски. Они прячутся там, где темно. А ночью темно везде. *** Он переступает порог квартиры. Вдруг телефон в кармане вздрагивает. Внезапная трель. Забытый за годы номер. Он его узнает. - Поверить не могу... Но этот номер, неужели это ты, Риджи-кун?.. Он давит дрожь в осипшем голосе. Вспоминает о старом приятеле, что-то отвечает на его слова. Глаза замирают на окне. Там дрожит вечный туман. Сотни невыплаканных слез. - Что?.. П-повтори, пожалуйста, что-то со связью... Дергает себя за волосы. Он слышит, но не может понять ни слова. Сочиняет что-то про связь и никогда не признается, что просто не воспринимает никакие фразы. Сознание тонет в каплях дождя на заплаканном стекле. - Говорю, приезжай на сноубордах кататься! У нас начался лыжный сезон. И Никки по тебе соскучилась... ты бы хотел к нам? ...Как странно. Он не знает, правильно ли поступил. Разве правильно? Только что похоронив отца, уезжать веселиться... но веселиться ли? В конце концов, неужели плохо съездить к друзьям?.. Он думает, что просто не смог отказать. И что не хочет быть в одиночестве. Город его детства. Как много тех, кто его здесь не помнит?.. Сколько толп, готовых проглотить, сравнять с землей?.. Да, наследство - просто предлог. На самом деле он пытался сбежать. Сбежал от японских неоновых огней, а сейчас бежит от лондонского дождя. Когда Риджей зовет к себе, он соглашается - и снова пытается спрятаться. От прошлого, от мыслей и воспоминаний. Пытается и не может. Метель лепестков сакуры, серая стена дождя и тумана, заснеженные горы - все бессмысленно. Нельзя скрыться, когда бежишь от себя самого.