Страх

Серые стены, серый потолок. Он не видит другого, не чувствует тепла кровати - для него она как твердый пол. Тишина хрипит возле шеи, наваливается на грудь. - Не трогайте меня!! Эхо крика реверсом бьется в пространстве, отлетая от стены к стене. Бледно-синие глаза вечера таращатся в окно. Тени живые. Жмутся в углы и медленно тянутся вдоль плинтуса. Прикрыв глаза, он не дышит в ожидании. Запах крови мешает дышать. Боль в изломанных ребрах давно приковала к полу. Сознание ловит каждый скип, каждый шелест. Сейчас откроется дверь. Он слышит шаги. Его не оставят надолго. Они снова придут, вновь начнут терзать измученное тело. Сердце едва дергается в болезненном отчаянии, и он беззвучно просит его замереть. Бесполезно. Оно тоже его не слушает, как и все здесь. Шаги все ближе. Лезвие света возле глаз, грязь чужих прикосновений, липкая и текущая по телу... это так близко, совсем рядом. Сейчас откроется дверь... Легкий скрип, беззвучные шаги. Светлая тень на пороге. - Это я, Хайсе-кун. В мучительном напряжении он закрывает глаза. Дыхание с шумом срывается с искусанных губ. - Хочешь, я включу свет? - подошва обуви шуршит по полу, и белый силуэт перемещается вдоль стены. Сумрак невыносимо режет глаза. - Включай, - ответ слетает с сухих губ вместе с дыханием, но он слышит его. От легкого щелчка комната вздрагивает, резко распахнув глаза. - Ты снова пришел. Почему ты приходишь? Я когда-то тебя знал? - вопросы, бесстрастные, короткие, и почему-то бьющие под лопатку. Он несмело приближается, становится рядом с кроватью. Кивает - едва заметно. Молчит. Улыбается. - Я... Хай, мне правда важно знать, как ты. Я просто... просто хотел тебя увидеть. Он замолкает внезапно для себя самого. Это странно. Он никогда не терялся в таких ситуациях. А сейчас - просто не знает, что говорить. Да и о чем говорить? Чувство какой-то неизвестной ему неловкости скребет за грудиной, царапает ребра. До неприятного щекотно. И совсем не смешно. - Может, хочешь... я тебе что-нибудь почитаю? - рука скользит к карману, черный блеск телефона перед глазами. Он ловит взгляд отражения в экране - такой растерянный и безнадежный... Непривычно. - Я должен тебя слушать? Нечего ответить. Он лишь пожимает плечами. И, не в силах что-то сделать, улыбается. Рука в нервной дрожи дергает прядь волос. - Да уж... - он беззвучно шевелит белыми губами. От краев черных радужек вдруг снова ползет цвет. Светло-синий, как бледное небо, - в левом. А в правом - что-то несуразно яркое, ядовито-зеленое. Сломали. Окончательно. Он смотрит - с горечью, невыносимой жалостью и болью. Тело рвется вперед. Он готов броситься перед ним на колени, обнять, закрыть от пронзающих воспоминаний. От всех и от всего. Приходится который раз гасить этот порыв. Неизвестно, как он отреагирует на прикосновения. Ногти впиваются в ладони даже сквозь перчатки. Для него всегда были мучительны любые эмоции. Испепеляющее отчаяние или выжигающая радость - неважно. Воспоминания режут по венам. Глубоко под кожей, снаружи незаметно - но он чувствует, как кровь вытекает из сосудов. ...Он многое может. Только десяткам своих связей он обязан тем, что Хайсе до сих пор жив. И тем немногим, кто знал эту историю, он казался с тех пор всемогущим. Да, ему подвласно многое. Он с кем угодно может договориться. Разве что ему неподвласно время. Он не мог бы вернуться в прошлое и все исправить. Его точит чувство вины. Хоть он и понимает, что ничего не мог тогда сделать. "Неделей раньше. Одной неделей, Хайсе-кун. Я хочу закрыть глаза. Проснуться тем утром в сентябре. Я бы нашел тебя, то место, если бы... Что с тобой сделали, они не оставили тебе даже чувство возможности выбора. Со мной не было подобного, разве я могу понять твою боль. Ты это ощущаешь и не откроешься мне. Ты и не обязан. Кто я такой, чтобы ты мне доверял. Я бы отстал от тебя. Но с этим кошмаром, я вижу, ты не справишься в одиночку". Лежа в кровати, он не сводит взгляд с потолка. Опускает и поднимает темные веки. Его лицо кажется мраморным. Холодное и мертвое. Как и точки зрачков в заледеневших глазах. Где-то в груди колет. Будто очень тонкой и острой иглой. Холодно и нервно. Он смотрит на него - не выдерживает и переводит взгляд на стену. Стылый день смотрит в окно. К стеклу липнет вода. - Хайсе-кун, прошу тебя, послушай. То, что случилось с тобой - это одна чудовищная ошибка. Этого не должно было произойти. Как бы ни было ужасно, но ты ни в чем не виноват. Все в прошлом. Ты и сейчас ждешь чего-то плохого, но здесь ты в безопасности. В пустоте прозрачных глаз что-то вздрагивает. А может, ему это кажется. Почему-то веки жжет. Будто под ними растекается кипяток. - Все закончилось, Хай. Никто не причинит тебе боли. Слышишь меня? Никто и никогда. Ты не виноват. Все будет хорошо. Мы все, и я, и все остальные, мы только хотим, чтобы тебе стало лучше. Он моргает, так часто, что на ресницах выступают слезы. Голос вдруг трескается. Словно в горле встал ком. - П-пожалуйста, не замыкайся в себе. Ты можешь делать все, что угодно. Проси о чем хочешь и говори все, что захочешь. Я всегда тебя послушаю. Все тебя послушают. И никто тебя не обидит. Потому что так и должно быть. То, что случилось, никогда не повторится. Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить, но прошу тебя, не сдавайся. У тебя впереди вся жизнь. Все наладится, все будет хорошо. Ты веришь мне, Хайсе-кун? Он стоит на коленях. Их разделяет только поручень кровати и расстояние едва ли вытянутой руки. Что-то тает в ледяных глазах. Вода туманит их, темнота расплывается по радужкам. Влага на длинных ресницах. От этого они кажутся еще чернее. Облизав губы, рвет корку молчания на них. С усилием сглатывает. Прикрывает глаза. Из-под опущенных век по вискам медленно текут слезы. Дрогнувший голос, полный отчаяния, разрезанной на части боли: - Я не знаю. Он дышит тяжело. Словно на грудь давит груда обломков ужаса, грязи и опустошения. Нервный писк кардиомонитора. Вдруг участившийся, колет под лопатку. За окном стонет ветер. - О какой жизни ты говоришь? Я не понимаю. Ты говоришь, что все будет хорошо. Что будет? Я не могу двигаться. Я открываю глаза и вижу одно и то же. Этот потолок, все, что у меня есть. Там он тоже был. И все. Я ничего больше не помню. Я ничего не хочу. Я устал. Он молчит. Губы, скованные улыбкой. Взгляд в пустоту. Где-то рядом бродит призрак в белом, и тело сводит дрожью. Кажется, он слышит каждое касание мелких снежинок стекла в окне. В тишине недосказанности шепчет тихо, но шепот оглушает сильнее грома: - Хорошо. Едва заметно кивает. И снова, сломанно и измученно улыбается. - Ты здесь можешь отдыхать сколько угодно. Тебя никто не будет трогать, если ты скажешь. А когда тебе станет лучше, мы сможем гулять. Скоро весна, Хай. Я покажу тебе, как цветет сакура. Ты когда-нибудь видел сакуру? Над головой дрожит тишина. Где-то вдали замирает дрогнувшее отрицание. Ему кажется, он слышит приглушенную мелодию клавиш. - Когда ты поправишься, хочешь, мы будем жить у меня? Я тебе покажу, какой у меня дом возле озера. Там рядом лес. И по утрам слышно, как поют птицы. А когда ясные дни, то там красивые рассветы. И так спокойно и тихо... Я там вырос. Поедешь со мной, Хай? Взгляд почти притрагивается к щекам. Впервые за все время он смотрит не вверх, а на него. - Если там так хорошо, почему ты не там? Улыбка на сухих губах. И в глазах тоже как будто сухо. Он часто моргает. Этим вопросом он сам задавался не один раз. И никогда не мог признаться самому себе. В груди что-то шевелится, скользит по ребрам и точит дрожащее сердце. Влажные ладони нервно жмут край халата. - Я... понимаешь, Хай, я не знаю. Кажется, я просто не хочу быть там один.