Глава четвёртая. Колдун.

Глава четвёртая. Колдун. Всякий человек от рождения склонен к познанию, постоянно повышая градус необходимого величия предмета исследования. От изучения детской погремушки мы переходим к общению с домашними зверьками, вроде хомяков или кошек. От школьных учебников мы переходим к основополагающим литературным трудам, философским трактатам. А те люди, что успели познать скуку в бесконечно обширном мире философии, те люди, чей разум чрезмерно велик и слишком прожорлив, те люди, что готовы принять на себя не только власть над миром, но и бремя, что она даёт – эти люди постигают алхимию. Если посадить какого-нибудь любознательного подростка за алхимический станок, предварительно вручив ему все необходимые манускрипты для ее изучения (которые, впрочем, практически нигде не достанешь, а если и достанешь, то станешь весьма желанной целью Гвардии Порядка), то он не поймёт совершенно ничего; алхимия удел взрослых, скорее даже престарелых людей, что успели познать, вкусить и разочароваться в многогранном плоде жизни. Философия – удел юношей, алхимия – поприще старцев. Мартис был странный ребёнок. Его странность заключалась в абсолютной безликости. Даже родители никогда не называли его по имени, словно забыли или помнят очень плохо – ребёнка обыденно звали "сын". Другие дети тоже не обращались к нему по имени, ведь не обращались вовсе; он казался то ли призраком, то ли тенью; совершенно безликий. Даже если захочешь рассмотреть его внешность, то взгляд не сможет за что-то зацепиться – лишь соскользнёт и улетит прочь. Черты его лица смывались, исчезали прямо на глазах, растворялись с бежевым покровом кожи. Казалось бы, что он из себя представляет? Не знал никто. Ни у одного человека в селе не было поедставления о том, кто он, и даже мысль узнать это не появлялась. Он – данность, он – неизменимый факт, невыдавливаемый прыщ, который, впрочем, не особо то и виден на лице нашей земли. Даже бог вряд-ли знает, каким образом этот юноша, проживший восемнадцать лет в роли безликого призрака, вдруг женился и обзавёлся каким-никаким имением. Это событие тоже воспринялось как данность и неизменимый факт, который, впрочем, совершенно не беспокоит и не напрягает. Жена его, Верена, после замужества жила точно также, как и до него, словно ничего не поменялось – изменилось лишь место жительства. Она не ощущала, что у нее есть муж или что она испытывает какое-нибудь жаркое чувство любви, как бывает у всяких жён. У Верены на душе не было ничего. "Что же это за люди такие?" – Вопросит человек. – "Плывут по течению, без эмоций и чувств, ничтожные и жалкие; неужели нет кого-то другого? Искреннего, чистого, интересного, мыслящего? Почему бы не написать про него, воспеть его разум и превознести его над ничтожными? Зачем же писать балладу о пустоте?". Человек не понимает, что пустота вовсе не пуста – она имеет больше, чем что-то наполненное, она имеет всё; алхимия, впрочем, потому и настолько сильна, ведь способна достать из пустоты совершенно что угодно. В один день Мартис проснулся посреди ночи и обомлел. "Что происходит? Как так вышло? Что же я?". Мартис проснулся дважды, отринув несколько снов – один ночной и второй, длинною в жизнь. В нём появились и осознанность, и чувственность, жизнь воскресла вновь. Он проникся изяществом и прекрасием своей жены. Он полюбил её искренне, он переосмыслил все моменты, которые испытал с ней будучи ничтожным обывателем. Верена действительно заметила преображение Мартиса. Она начала называть его по имени, любоваться его внешностью, разговаривать с ним по душам – ранее всего этого не бывало. Семья совершенно изменилась и приняла облик чего-то не просто нормального, а идеального. Граиль был ребёнком совершенно нормальным. Плакал, кричал, смеялся и спал. Иногда он показывал способности, намного опережающие умения детей его возраста; да и в целом развивался мальчик довольно быстро. В лет тринадцать-четырнадцать он был уже достаточно крупным, к тому же очень красивым – многие вечера он проводил на свиданиях в деревенских полях. Существование этой семьи можно было назвать самым настоящим доказательством благодетельности Господа Бога. Мартис многие годы наверстывал упущенное. Сделанная на скорую руку деревянная книжная полка заполнялась чрезвычайно быстро, заставляя мужчину время от времени отрываться от чтения и заниматься конструированием новой полки. В деньгах Мартис не купался, и поэтому книги обычно получал даром из закрывающихся библиотек – для этого он специально объезжал старые, бедные города, из которых массово уезжали люди. В старом пыльном подвале, который не без издёвки владелец назвал "Императорской Библиотекой", Мартис нашёл древнюю квадратную книжку, обитую необыкновенной кожей – он даже представить не мог, с какого зверя её сняли. Открыв книгу, Мартис сразу же её обронил, отходя назад, словно коснулся чумы: то был Алхимический Мертвиарий Делириума, властителя Безумия. Несколько раз оглянувшись по сторонам, убедившись, что старик владелец за ним не наблюдает, Мартис сунул книгу под одежду и поспешно ушёл, откланявшись на выходе. Владалец, стоящий за прилавком, после ухода Мартиса неестественно скрючил шею и резко засмеялся. В глазах его засверкала кровь. Мартис с головой погрузился в алхимию. Мертвиарий не стал его потолком, мужчина отправлялся в долгие, длинные путешествия, желая найти еще больше книг, манускриптов и средств для ритуалов. Семью он от этого огородил, не желая им зла; Верена пыталась образумить мужа, однако великая одержимость стояла выше чего-то мирского: "Что есть воля жены, когда в твоих руках воля Делириума?". Однако всему настаёт конец. Старик Лиридик, владелец книжной лавки в забытом городке на отшибе, услышав преступную просьбу Мартиса об алхимических трудах, сразу отказался от денег и всех остальных предложений. Старик забил тревогу, начал кричать что есть сил, дабы созвать людей: вскоре преступника скрутили, связали, бросили в подвал жилища старой кухарки. В Гвардию Порядка написали письмо, и уже через две луны прибыла карета. Мартиса взяли, и, допросив о месте жительства, повезли туда же. В доме Мартиса не нашли практически ничего, ведь он был не глуп и хранил алхимические принадлежности вдалеке, в глуши, в неизвестности. Однако с одним он прогадал: Мертвиарий Делириума лежал прямо под его кроватью, едва прикрытый ковриком. По заметкам внутри нашли и остальные места в доме, где Мартис прятал немногочисленные предметы: главным образом выделялась Слюна Делириума. Едкая, ужасающая кислота; неизвестно, зачем она была нужна Мартису. — Какая мерзость! Напомни, друг, какой приговор выносится за Слюну? — Казнь владельца алхимией, дабы душа его не упокоилась. — Что ж, Слюна это единственная алхимия, что у нас есть! – Гвардеец было замахнулся, желая разбить склянку об Мартиса, но тот сам бросился на гвардейца. — Стой! Выслушай, выслушай! – Мартис переключился на шёпот. – Забери лучше моего сына. Он глуп и бесполезен, пускай лучше его! Гвардеец с выражением ехидства послушался алхимика и кинул склянку прямо в ребёнка. Граиль даже не успел крикнуть – сразу свалился замертво. Желавший агонии и страдальческих криков гвардеец словно озверел, бросился на Мартиса, а другой гвардеец достал кинжал и кинулся к Верене, всё это время стоящей поодаль. — Да что же они так быстро дохнут! – Сказал гвардеец, нависая над бездыханным Мартисом. – Баба ещё живая, друг? — Уже нет, хи-хи! – Гвардеец вонзил кинжал глубоко в горло, слизывая вытекающую кровь. – Не волнуйся, дружище, выебем мёртвую! Мартис с огромным трудом сдерживался, пытаясь не показаться живым, а тем более в сознании. Но склизкий звук входящих раз за разом пенисов заставлял его дёргаться, искривляться, переполняться ненавистью. Когда гвардейцы шлёпали металлическими перчатками по покрасневшей коже Верены, в его голове возникало лишь одно желание– ворваться и спасти жену. Но как? Что он сделает? У него нет ни зелий, ни оружия, лишь ослабевшие кулаки. Ему надо просто переждать, спасти её после ухода гвардейцев, потом спасти сына... Сын! Зачем же он обрёк сына на гибель от алхимии? Он сам до конца не понимал, но словно подсознательно желал выиграть время и продлить свою жизнь. Он чувствовал некую мощь, зарытую в нём, которую нельзя, никак нельзя похоронить. Но сын... Он поклялся его спасти. — Какая узенькая! Боже, ни с одной шлюхой так приятно не было! Дружище, возьмём ее с собой? — Уже через час от этой дырки останется только холодный корм для мух. Сам виноват, мудила, нечего было ее резать! — Да ладно, мне нужно было кого-то пырнуть! Гвардейцы ушли, оставив в доме трёх людей: мёртвую и изнасилованную Верену, избитого и изнемозжённого Мартиса и полумертвого, изуродованного Граиля. О дальнейшей истории догадаться вполне легко. Мужчина вместе с сыном перебрался на заброшенное, забытое людьми кладбище, поселившись в склепе и перенеся туда все алхимические труды. Жену он похоронил, но не кладбище, а на участке подле дома. Он бы не вынес её близкого присутствия. Множество лет он обучал сына алхимии, желая, чтобы он отомстил не только двум подонкам, но и всему миру в принципе. Одержимый историей Бога Безумия Делириума, Мартис желал сделать из сына его подобие, ведь только боги способны менять мир. Граиль, словно послушная кукла, впитывал все эти знания, хоть и не проявляя энтузиазма. Он словно жил во сне, а проснулся от него тогда, когда увидел ту мёртвую девушку. В нём появились и осознанность, и стремления, и желания. Граиль переосмыслял всё своё существование. *** Колдун никогда бы не подумал, чем обернётся его коварное желание государственного переворота – он постиг абсолютно всё. Перед ним открылись истины и мудрости, а вместо четвёртого глаза, о котором он молил Великий Котёл, он получил все тридцать восемь – ровно столько богов вершили судьбы людей. В чём же причина? Неужто в короле? Он как-то связан с богами? На все эти вопросы должно было ответить следующее путешествие алхимика, но пока он остановился в полупустой деревне. Вокруг не было ничего, кроме лесов, полей и брошенного кладбища: местные считали, что там водятся духи. Однако для колдуна это был небывалый простор. Спровадив девочек до их родни, осыпаемый бесчисленными благодарностями, алхимик побрёл в сторону кладбища. Длинная, худощавая физиономия в чёрной накидке, подобной рясе, в изящном цилиндре и острых сапогах, вызывала ощущение странной загадочности и неопределенности. Иногда его походка сменялась на беззаботно-детскую, вприпрыжку, что добавляло жутковатости. — А я всё знаю! Бедный-бедный мальчик Граиль, как же так! Сидит и дрочит в одиночестве. И Лизаветонька туда же – ну что за дети? Хи-хи, может мне устроить оргию? Или прибить их как мух, а потом изобразить тела в вечном половом акте? Нет, идиот, соберись! Ты всё знаешь наперёд – король захочет юной плоти и отправится в эту деревушку, а потом трахнет сразу двух уродцев. А тут и ты появишься! Раз! Два! Тык! И нету всезнающего короля. Ой, а ежели я всезнающий от того, что знаю его полностью, то не является ли он всезнающим тоже? Какова странность! Колдун еще долго продолжал монолог, но замолк, когда приблизился к кладбищу. Он аккуратно вырыл ямку в земле и лег туда, приняв позу эмбриона. Алхимик сунул большой палец в рот и уснул. *** Граиль и Лизавета столкнулись на входе в склеп. Они оба искали друг друга, дабы деть куда-то свои чувства, и вот у них появился шанс. Слова не могли выскочить из их уст, они застревали внутри, но чувства лились наружу как потоки раскалённой лавы, выражаясь в огненном взгляде Граиля и в глазных пустотах Лизаветы. Граиль взял своими руками голову Лизаветы, обхватил ее и чуть наклонился, сливаясь в поцелуе. Лизавета испытывала чудовищное блаженство, в том время как Граиль ощущал бесконечный трепет. В очередной раз его член встал, но робость девушки на сей раз была не столь велика – она взяла в кулак свою жажду и обуздала свой страх. То, чего она так желала, было прямо перед дней, оставалось лишь действовать. Лизавета не полностью обхватила большой, толстый член Граиля своей ладонью, начала двигать его вперёд и назад, а потом, поддавшись неведомой покорности, всунула его в рот. Горький вкус заполонил её внутренности, но она продолжала ласкать головку и кожу вокруг. Граиль начал было испытывать боль, ведь даже кожа на пениса пострадала от алхимии, но наслаждание всегда сильнее страданий. Он погрузился в блаженство и дал Лизавете делать своё дело. Лизавета же, пускай и была девственницей, ещё при жизни, живя при дворе, часто сплетничала с другими девчонками. Каждый день они описывали нового парня и новый сексуальный опыт, а то, как служанка описывала минет, сделанный герцогу, поразило Лизавету больше всего – многие вечера она проводила в сладких мыслях о том, что тоже когда-нибудь сможет его сделать; никогда бы она не подумала, что это получится только после смерти. В любом случае, приложив особые старания, отдав всю себя на то, чтобы доставить Граилю удовольствие, Лизавета наконец довела его до оргазма. Немая сцена повисла в склепе. Лицо Лизаветы, испачканное в семени Граиля, вызывало у юноши странное чувство смятения. Сама же девчушка улыбалась и выглядела абсолютно счастливой. В конце концов, молчание было прервано. — У тебя уже было такое, Граиль? — Никогда. А у тебя? — Нет. — Получается, мы оба лишились девственности? — Выходит, что так. — Мне понравилось. — Мне тоже. — Повторим когда-нибудь? — Обязательно! Граиль и Лизавета устроились подле друг друга на мраморном гробу. Обнявшись, они мирно уснули.