Глава третья. Изящество в уродстве.

Глава третья. Изящество в уродстве. Граиль и Лизавета еще некоторое время молча сидели подле друг друга, робея и испытывая странную неловкость. Сонная девушка постепенно опустилась чуть ниже, а затем положила свою голову на забинтованное плечо юноши. — Граиль, почему ты весь в бинтах? – Сонным и тихим голосом произнесла Лизавета. — Меня хотели убить гвардейцы. Избили, подожгли... — Боже... И давно это случилось? — Много лет назад. — Почему же ожоги не зажили? Они выглядят... Свежими... — Потому что эти следы не от огня. Они от алхимии. После всех издевательств они окропили меня Слюной Делириума. — Какой ужас... Я слышала про это зелье. Следы исчезают только после смерти... Граиль молчал, не желая развивать мрачную тему. Вскоре Лизавета заснула, а юноша спустил её голову к себе на колени, дабы ей было удобнее. Он чувствовал тёплое дыхание, небольшую тяжесть девичьей головы, наконец он упивался ее беззаботным и изящным видом. При жизни, наверняка, она была еще большей красавицей. Граиль аккуратно поднёс пальцы к её губам, дотронулся до них – холод окутал руку, а вместе с ним настало блаженство. Затем юноша схватился за конец нитяной проволоки и начал легонько, чуть прикладывая силу тянуть её, освобождая её губы от неприятного бремени. И вот проволка исчезла: девственная красота её пухлых губ опьянила Граиля, а небольшие отверстия, оставшиеся после нити, добавляли некое ощущение нереальности: будто кукла лежит на его коленях. Граиль чуть наклонился, приближаясь к лицу Лизаветы. Она без конца источала физический холод, но он рассеивался рядом с юношей. Граиль оторвал кусок бинта, прилегавший к его лицу, и уже собирался слиться с Лизаветой в поцелуе, но сдерживающая мысль пронзила его разум: "Ты сошёл с ума, уродец? Что же ты делаешь? Разве ты достоин поцелуя? Ты достоин компании этого существа, достоин любви или ласки? Отпрянь, уйди, убеги! Ты урод; таков ты, и изменить ты себя не можешь. Ты страшилка для детей и кошмар для девушек. Уйди!". Граиль резко оторвался от Лизаветы, незамедлительно убрав ее голову на мраморную крышку гроба и отойдя подальше. Посмотрев чуть вниз, юноша увидел, как возбуждённый член выпирает сквозь бинты. Когда в последний раз он испытывал эрекцию? Трудно сказать точно, но определённо ясно одно – после инцидента такого не было ни разу. Будто чувства погибли в душе; но вот он снова живой, и вот он снова возбуждённый. Однако смятение, ненависть к себе же им овладела, не позволяя сделать всё так, как следовало бы. Он присягнул на верность страху и безвольности, забыв о том, чего искренее жаждет его душа и его тело. Граиль выбежал прочь из склепа, желая найти способ забыться. В это же время Лизавета, имитировавшая сон, (учитывая отсутствие глаз и удивительную способность к зрению без них, ей это удавалось легко) тоже приподнялась, но вслед бежать не бросилась, опасаясь, что может сделать ситуацию только хуже. Она видела и его попытку поцеловать её, и его странный трепет, и наконец стоячий член; он, впрочем, поразил её больше всего. Под бинтами трудно было сказать, имеет ли Граиль гениталии вовсе; но теперь она их увидела. Она увидела этот аномально большой орган и то, как он контрастировал с внешностью юноши: в Лизавете пробудились странные, неведомые доселе чувства. Вдруг она резко сжалась, чуть ли не начиная дрожать; она свела ноги вместе, а затем подползала рукой к промежности. Пальцы касались отверстия, совсем немного проникая внутрь и осязая внутреннюю, слабоватую теплоту. Рука вскоре стала мокрой, как, впрочем, и платье. Всю оставшуюся ночь Лизавета мастурбировала, думая о Граиле и его члене. *** — ...я к вам с плохими известиями, светлейший. — Проходи, старец. Пожилой мужчина с жиденькими волосами, но яркой бородой и длинными бакенбардами, опираясь на дверь, и, создавая вид слабости и беспомощности, кряхтел и входил внутрь кабинета. В нём сидел лысый, тучный мужчина в одной только белой рубахе нараспашку: грудь его была усыпана волосами, словно сам Бог решил забрать их с головы и пересадить на грудь. Лицо его было заплывшее, но не сальное, как у многих властителей и людей при деньгах, а очень даже сухое, строгое, словно жир был его бронёй, а не недостатком. Старик сел на креслице напротив мужчины, и, откинувшись назад, сложил руки вместе. — Да, светлейший... Новости нынче только плохими и бывают. – Будто с насмешкой и беззаботностью проговоривал старик. — Вы новый гонец, полагаю? — Всё верно. Не знаю, чьей извращённой идеей было назначить меня, хилого и слабого старца на должность гонца, но против воли господ не попрёшь. Принёс вам известие. — Слушаю. — ... — Я слушаю. – Повторил лысый еще раз, более строго и убедительно. — Понимаете, светлейший... Многие властители любят вымещать злобу на своих гонцов. Был, знаете, случай недавно один – Жрец Умов забил насмерть гонца за весть об измене жены. А ведь несчастный всего лишь донес важную истину. Вот я и боюсь, что... — Старец, я, в конце концов, не обычный властитель. Я полководец, как ты можешь знать. Я живу среди тысяч воинов. У нас злобу вымещают на врагах и предателях, а не на честных, трудящихся людях из народа. – Мужчина положил руку на плечо старика и утвердительно кивнул. — Что ж... – Не медля начал гонец – Неделю тому газад гадалка Высокой Горы зарезала добрую сотню баранов, а из крови и плоти сделала подношение Богу Мудрости. Много пророчеств в ту ночь пролилось на свет, но была одна, связанная с вами... — Ну, гонец, не томи! — Раз пророчество услышано было ровно неделю тому назад, то завтра, в Dies Lunae, вы, светлейший, умрёте. Кабинет погрузился в мучительную тишину, смешанную с ожиданием чего-то ужасного. В горле у лысого стоял ком, и он боялся прерывать молчание. — Гадалка с Высокой Горы... Однажды она уже предсказала смерть моего сына. Тот сгинул еще в утробе. А теперь настала моя очередь. Скажи, гонец, как я умру? — Как угодно, светлейший. Чем бы вы не занимались, в этот день вас всё равно возьмёт смерть. — Господи... Раз уж войн нынче я не веду... Завтра целый день проведу на охоте. Хочу погибнуть от когтей могучего зверя. — Ваша воля, светлейший. Вольфганг Лысый покинул кабинет, оставив старика в одиночестве. Колдун, убивший настоящего гонца и надевший его синее платьевидное одеяние, видел каждое действие наперёд: сейчас лысый держится за сердце и бредёт по коридору замка; в конце концов он дойдет до покоев герцога Франциска и погибнет прямо там, у дверей. Это загадочная смерть вызовет шумиху, панику, что в итоге приведет к побегу герцога из замка. Старик приготовился, выпрыгнул из окна и побрёл на заднюю дорогу. Пройдя несколько километров он разбил лагерь подле дорожного куста и проспал так несколько дней. Разбудил его звук проезжающей колесницы, который спутать он не мог: то ехал герцог. — Господь всемогущий! Неужто это вы, властитель Франциск? Покровитель обделенных, благослави вас небеса! Франциск любил лесть, и, разумеется, старик сразу ему приглянулся. Такой красноречивый лизоблюд всегда резво сможет вылизать заднее отверстие всякому властителю, воскрешая время от времени погибающее самолюбие. Он пригласил старца в свою карету. Внутри они выпивали, шутили и обсуждали всевозможные проблемы государства, начиная вонью и заканчивая засилием жидов. Закончилась прекрасная сцена тем, что старик завопил от боли, держась за свой зуб. — Какая боль! Помилуй, всевышний! — Что я могу сделать для вас, милейший? — Помилуйте, герцог, что же вы сделаете? Франциск глубоко задумался, опустил взгляд на стол, что стало роковой для него ошибкой. Вскоре старец резким жестом вырвал этот зуб и расколол его пальцами, резко вгоняя обволоченные в вязкой жидкости из разбитой капсулы пальцы внутрь герцогских поднимающихся глазниц. Воплей или страха не было: Францсик упал замертво. Покопавшись чуть внутри глазниц герцога, старик наконец нащупал золотой камушек – тот самый, что еще в юношестве герцогу вонзили под глаз. Положив его в отверствие балахона, старик выпрыгнул из кареты прямиком в низкую речку и ушел прочь. — Камушек камушком, но душа требует идиллии. Что нынче в деревушках творится? – Вдохновлённый колдун вприпрыжку шел по тропинкам, выискивая признаки поселения. Вскоре на его пути встретились две девчушки – совсем юные, лежащие без сознания. Нет, он не планировал делать ничего плохого: всего лишь хотел узнать, как добраться до деревни. *** Граиль сидел на опустевшей могиле со стертой каменной плитой. Внутри не было трупа: он спал внутри склепа. Еще недавно здесь лежал его умирающий отец, моливший отомстить и убить обидчиков. Что же ему делать? Сложность ждала на каждом шагу, во всём виднелись препятствия, а видеть истину мешала простая человеческая юность. В конце концов, не выдержав напора эмоций, Граиль спустился в могильную ямку и начал мастурбировать. Большое количество семени опало на мертвую, грубую землю. Юноша почувствовал небывалое облегчение.