Скрываясь

      Люмин дёрнулась, ощущая что-то странное. Тошнота медленно поднималась, и золотые глаза девушки панически раскрылись. Паймон тревожно зудила над ухом, покрывая путешественницу шумом, как одеялом, постепенно удушая. — Паймон, тише, пожалуйста, — фея тут же заткнулась, её глазки расширились, и она улетела в ближайшую лавку за травами. Люмин почти панически перебирала в своей голове возможные причины недомоганий, но, как назло, в голову ничего не шло.       Всю еду Люмин всегда готовила очень аккуратно, храня в памяти самые безумные отравления, когда они с братом по очереди выхаживали друг друга. К тому же Паймон обладала удивительным талантом делать еду съедобной и неопасной для желудка. Да и закалённый организм путешественницы не мог переварить разве что камни.       Размышляя, она наткнулась в воспоминаниях на совсем свежее. Рыжие растрёпанные кудри, сильные руки, вжимающие ее в пол и…       Люмин вскочила, вцепившись в волосы, и почувствовала новый приступ тошноты. Минутное помутнение, которым окончилось их очередное с Чайлдом сражение, не могло привести к таким последствиям. Никаким образом. Но холодный, расчетливый мозг уже подсказывал сроки и дату, мельтеша перед внутренним взглядом воображаемым календарем.       Резко захотелось вернуться в Мондштад. Укрыться пледом, услышать мурчание Лизы, почувствовать мягкие прикосновения ветра, ощутить заботу Ноэлль или Эмбер. Захотелось плакать.       Паймон нашла путешественницу, заходящуюся рыданиями на полу в их номере в очередном скромном отеле. Феечка испугалась ещё сильнее, чуть не выронив пакет с травами из хижины Бубу. — Люмин! Что случилось? — На крыше раздались легкие шаги, тонкие, почти невесомые. Путешественница лишь отчаянно закрыла лицо руками, сгибаясь ещё сильнее.       После долгих воплей у Паймон будто выключили звук. Она только открывала и закрывала свой маленький рот, не издавая и звука, носясь вокруг. Она принесла большую чашку чая с травами, который Люмин передала Гань Юй, укрыла одеялом, еле снятым с кровати, и подложила ей подушку. Молчаливое присутствие Сяо почему-то давило. — Люмин, — Паймон наконец, заговорила, — Что случилось. Ты пугаешь меня до потери аппетита. Люмин надрывно рассмеялась, мешая смех со слезами, только представляя, как долго Паймон не сможет есть после всех новостей. — Сначала я успокоюсь, а потом схожу к доктору. Одна. Хорошо, Паймон, — она аккуратно погладила феечку по голове и отвернулась, рассматривая принесённый ею пакет. — А, ну ладно. Подумаешь. В пакете смесь трав, если тебе снова станет так плохо, их нужно заварить и выпить. Поняла? — Люмин кивнула, игнорируя напускную грубость Паймон. — Пайм, — девушка тихо зовёт отлетевшую феечку, — давай через пару дней вернёмся в Мондштад. На денёчек?       Феечка недоумённо нахмурила брови, готовясь скандалить, но снова увидела заплаканные, полные отчаяния глаза путешественницы и сдалась. — Если ты опять хочешь навестить этого алкаша, то я не могу тебе мешать.       Сяо в таком же молчании покинул девушку, не позволяя себе подходить ближе, так не получив никаких знаков от путешественницы. Люмин же сидела, размышляя о том, как бы на новость о её возможной беременности отреагировал брат.

«- Люми, ты же знаешь, мы не можем иметь детей и строить семьи. Нам придётся оставить их всех позади, как бы сильно мы не хотели остаться. — Я знаю, Итер. Но разве нет другого выхода? — Мы покинем этот мир, — брат нежно касается её волос, и в его глазах плещется вечная печаль, — двинемся в следующий. Мы даже не люди и не Боги, мы две странствующие звезды. Мы будем жить вечно, когда как те, кого мы выбираем, будут умирать. И ты ведь прекрасно знаешь, что наших детей не оставят в покое. Она лишь опускает взгляд, сильнее прижимаясь к его руке. Они оба могли подарить жизнь, создать её из своей энергии и силы. Но они оба не могли этого сделать. — Мне придётся избавиться от ребенка? Итер лишь несколько раз коротко кивнул, уносимый страшными воспоминаниями. Люмин бросилась к нему, заставляя смотреть себе в глаза. Они оба помнили нечто страшное, что всеми силами пытались забыть. — Такой кошмар больше никогда не повторится, братец. Ты слышишь меня? Я не позволю. И Итер смеётся пустой бездной глаз, тусклым взглядом окидывая их маленькое жилище. — Если однажды твоё путешествие затянется на долгие годы, и мир не будет тебя отторгать, — он опускает всё такой же безжизненный взгляд, — то может быть, ты сможешь построить свою семью.»

      От воспоминаний сильно сжалось сердце. Сжалось и зашлось бешеным ритмом, тоскуя по единственному, чьи руки сейчас бы принесли утешение. Заплаканная, уставшая, с тревожными мыслями, путешественница погрузилась в беспокойный сон, уснув прямо на полу.       Когда-то в прошлом, в одном из миров с ней приключилась похожая история. Только она была без памяти влюблена, и чувства её были взаимны. Оранжевый закат, окрашенный в красный, неожиданно отдал болью в голове, и девушка проснулась, с удивлением отмечая блеклые рассветные лучи, ползущие по стене. Паймон спала рядом, трогательно сжимая уголочек одеяла.       Странное чувство захлестнуло с головой, и девушка вышла на балкон, погружаясь в раздумья.       Нужно сходить к врачу. Если факт беременности подтвердится, она бы хотела вернуться в Мондштад. Едва появившись, мысли о друзьях согрели её. Перебирая в голове то, чем они могли бы заняться, девушка неожиданно поняла, что каждый раз возвращается мыслями к одному и тому же человеку с рыжей копной криво подстриженных волос. Чайлд. Тарталья. Одиннадцатый Предвестник Фатуи, который бы убил её, будь она слабее. Аякс, требующий внимания и дарящий его в ответ.       Мысли спутались. Некстати вспомнилось, как он шептал ей глупости, жутко краснея, пока она седлала его член. Как он смотрел на неё, словно по-настоящему влюблённый, постоянно поправлял ей прядь волос. Как целовался, давясь собственной нежностью. Будто не он каких-то полчаса назад чуть не переломил ей хребет, задев волной, как будто не он с животным рыком покинул Форму Духа и прижался к ней, удерживаемый только отсутствием её ответа. Их сражение, сменившее плоскость, было больше похоже на заранее проигрышную сделку. Люмин закрыла лицо руками, чувствуя, как сожаления медленной волной поднимаются внутри её сознания. «нужно было отказать»

«сражаться дальше»

«убить, при необходимости»

«если уж не смогла предотвратить секс, так хотя бы кончить в себя не дала»

«он — убийца, какие дети»

      Последняя мысль звенела, как праздничный колокол, заглушая другие. Конечно, Аякс любил свою семью, дорожил своими братьями и сёстрами, возможно, мечтал о своей семье. Но известный ей Чайлд Тарталья считал Аякса слабым, и стать для него «семьёй» не представлялось возможным. Люмин не видела такой возможности. Если единственными людьми, которых Одиннадцатый Предвестник принимал, были его родные, то могла ли она претендовать на что-либо?       В поток мыслей вихрем въелась одна, шальная и трусливая, и девушка лишь тяжело вздохнула, чувствуя, как меняются потоки в её теле.       Какое-то время она поживёт в Ли Юэ, но как только живот начнёт выделяться, или её поведение изменится, она вернётся в Мондштад. Город близкий ей по духу, по-своему спокойный и подходящий. А Чайлду не обязательно что-то знать. Смертная жизнь достаточно коротка, чтобы почувствовать земные радости, но ребёнка Люмин ждало бессмертие. Долголетие, как минимум. Его дорога к мировому господству, выложенная трупами и кровью, заставляет его постоянно рисковать. Сможет ли он пережить вторую потерю.       Пришедшая мысль заставила девушку отклонится от балкона и, положив руку на живот, вернуться в комнату. Как бы не был прекрасен рассвет, медленно расцветающий на сером небе, она не могла позволить себе ждать. Не сейчас. Не здесь. В её жизни были миллионы рассветов, и столько же ждут её впереди.       Паймон сладко причмокивала, бормоча что-то невразумительное и, кажется, пускала слюни во сне, Люмин оставалось только рассмеяться, тихо и бесшумно покинуть комнату, направляясь в хижину Бубу.       Размышляя над тем, что сказать главному лекарю, она не заметила, как дошла до самых дверей. — Люмин, здравствуй, — Травник Гуй залился странным румянцем, и путешественница, сбитая с толку, смогла лишь кивнуть в ответ, — Что тебя привело сюда в такой ранний час? — У меня очень интересный вопрос, — девушка улыбнулась, коротко кивая, — как у вас можно определить беременна ли девушка или нет?       Гуй замер, удивлённо следя за невинными эмоциями девушки, и вопросительно поднял брови. — Ох, эм, конечно, есть несколько способов, — его руки слегка подрагивали, словно он делал что-то невероятно постыдное или смущающее, — тебе наверняка нужно что-то такое, что не займёт много времени…       Травник продолжал говорить, стараясь не смотреть девушке в глаза. Её небольшой рост, детское милое личико и такой странный вопрос произвели коллапс в его душе и заставили сильно усомниться в возрасте путешественницы. — Если бы здесь был доктор Байчжу, я бы, конечно, передал тебя ему, — Люмин бросила тёмный взгляд из-под ресниц, внимательной вслушиваясь, — Но он снова покинул Ли Юэ, мне неизвестно когда он вернётся.       Девушка кивнула, снова приобретая светлое выражение лица. Травник, конечно, может рассказать Байчжу о таком интересном случае, но даже если Тарталья додумается до того, чтобы прийти сюда, не факт, что доктор будет здесь.       Осознав собственные мысли, девушка тяжело вздохнула. Она словно пыталась избежать любых столкновений с Предствестником, понимая всю трудность объяснений. Мысли где-то в глубине её души были такими холодными, что она понимала — это может ранить Аякса, а Чайлд Тарталья будет оскорблен. Унижен. Она поднимает невидящий взляд и улыбается, не расслышав вопрос травника. — Простите, я не уловила суть вопроса. — Я могу взять у вас кровь. Это займёт чуть больше времени, ведь у меня нет дендро глаза бога, но примерно к полудню вы получите результат. Мне отправить его в ваш номер? — Да, благодарю, — Люмин снова улыбнулась и вышла, тяжело хмуря брови. Очень хотелось остаться один на один с какой-нибудь местной хтонью и биться до потери сознания, потому что в сражении нет времени на размышления. Ты должен действовать с достаточной скоростью, чтобы выжить. Даже если твой противник — Вестник Бездны. Или Архонт. Искусство владения мечом, которое Люмин познала ещё в далеком родном мире, не имеет равных. Разве что Кэйя со своими телепортациями может сбить её столку. Или Венти, криво держащий лук, даже не напрягающийся во время боя. Но, возможно, когда ты только и делаешь, что стреляешь из лука на протяжении нескольких тысяч лет, техника меняется. Особенно если ты Венти.       Улыбнувшись тёплым мыслям о своих друзьях, Люмин покинула хижину, думая о том, как скоро она переступит границу, вдохнет любимый запах — запах свободы — и услышит пение бардов. Спускаясь по лестнице, девушка наблюдала за медленно наполняющимися улицами и тихо напевала.       Стоит ли ей зайти к Чжун Ли? Ху Тао? Объясниться перед Сяо? Хотя, если он последует за ней в Мондштад, то сможет, наконец, увидеть Венти. Солнце медленно ползло по синему небу, и хотя дни были всё ещё непривычно короткими, как и ночи, девушка понимала, что прошло всего несколько часов. Так мало времени, но столько всего успело произойти.       Солнечный луч мазнул по щеке, и девушка подняла голову, подставляя лицо солнцу. Мерный шум приятно успокаивал, рядом плескалась вода, и день обещал не принести ей новых переживаний.       Чайлда девушка определяла по запаху. От него пахло частыми битвами — пылью, запёкшейся кровью, так сильно, что порой медный привкус неприятно оседал на языке металлом. Иногда через эту какофонию пробивался запах моря. Моря и звезд. Чем-то напоминало воздух, которым она дышала, пока спускалась в Бездну. Похоже пах Кэйя, Дайнслейф и Альбедо. Похоже, но будто бы совсем не так. — Товарищ! — его голос раздался уже после того, как она поджала губы и опустила голову. Конечно, просто так она о нём думать не стала. Она его почувствовала, но всё равно не смогла избежать столкновения. — Чайлд, — голос звучит ровно и очень холодно. Она никогда не была с ним сильно приветливой. — Куда направляешься, товарищ? — Чайлд пытливо всматривается в её лицо, ища ответы на свои вопросы. Ну конечно, они переспали прямо после сражения, а теперь ведут себя так, словно того дня не было и вовсе. — Думала посетить Чжунли, предупредить о своём скором отъезде в Мондштад, — Чайлд вздрагивает, и в минутной водной дрожи Люмин видит Аякса. Испугавшегося, одинокого, непонимающего, почему его оставляют. Но вода быстро успокаивается. Из бездонных синих глаз на неё снова смотрит Предвестник Фатуи. Догадывается ли он, что она так легко его читает? — Могу я узнать в чём причина, принцесса? — девушка распахивает глаза, сильно удивляясь новому обращению. Он наклоняется к её лицу и хитро щурит лисий взгляд. Провальная попытка смутить её. — Я тебе не принцесса, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, — её голос звучит непривычно низко, и кажется, что в следующее мгновение она перережет ему сонную артерию одним лишь взглядом.       Чайлд удивлённо отшатывается, и она снова видит в дрожи его глаз Аякса.

«Разве мы не должны были стать ближе, почему она меня отталкивает?»

«Что я сделал не так?»

      Одна мысль о том, что она привяжется к человеку, который может умереть в любой момент, больно выжимала из тела воздух и сжимала горло. Одна мысль о том, что отцом её ребенка является он, Чайлд Тарталья, снова заставляла девушку почувствовать подступающие слёзы. — С дороги, — она отодвинула его резким движением, пряча влажные глаза и готовая сломать к чёрту все горы в Ли Юэ. — Ох, товарищ, позволь, я сопровожу тебя, — Чайлд нарисовывается рядом. Он заглядывает в глаза в почти щенячьем жесте, но Люмин уже взяла себя в руки. Тысячи лет жизни позволяют ей оставаться непрочтённой даже для таких резвых представителей человеческой расы, как Чайлд.       Она равнодушно дёргает голым плечом и продолжает идти, стараясь сосредоточиться на том, что ей стоит написать в письме к Лизе и Джинн. Что стоит сказать Венти? Если первые пару месяцев она сможет брать поручения, то со временем заниматься делами ей будет запрещено не только Барбарой, но и всем Мондштадом.       Где она сможет поселиться? Станет ли то место ей домом?       Смутные, несколько тревожные мысли постепенно заполняют её голову, пока над ухом упорно слышится голос Предвестника.       Чайлд непривычно резок. Он шумит больше обычного, выталкивая девушку из её меланхоличного ритма в беспорядочно бурный, хаотичный плеск его собственной жизни. Люмин вздыхает, стараясь игнорировать эту «проблему». Они не виделись с того самого дня. Не потому что она старалась избегать его. Это скорее выглядело так, словно вселенная решила завалить девушку, горячо желавшую объясниться, заданиями. То Адепты взывали, прося помочь очистить свои территории от обнаглевших Похитителей Сокровищ, то Чжун Ли неожиданно просил «составить компанию» (хотя девушка была вынуждена снова собирать ему материалы для чужих похорон), то Син Цю и Чунь Юнь находили её и, краснея, просили отправиться вместе на тренировки. А Сян Лин так сильно умоляла её достать свежезамороженного мяса с Драконьего Хребта, что Люмин просто не могла отказать. Конечно же, за хорошую плату.       Неужели всё это напускное равнодушие и красные уши последствия помутнения? Девушка удивлённо оборачивается на Чайлда, впериваясь взглядом прямо в глаза. Парень останавливается, краснея ещё сильнее и, не выдержав, вздыхает. — Товарищ, я вообще не хотел поднимать эту тему, да и словами я владею не так хорошо. Давай сразимся, а потом поговорим?       Люмин рассмеялась, чувствуя, как на глазах выступают непрошеные слёзы. Конечно, в этом был весь Чайлд Тарталья. Какие могли быть сомнения? Будто уловив её сомнения, Чайлд хватает её за руку, и напряжённо откашливается. — Ну, или мы можем пойти на ужин.       Люмин не сдерживает улыбки и сильным, но мягким движением, высвобождается из цепкой хватки парня, стараясь игнорировать воспоминания, пробудившиеся от его прикосновения. На мгновение ей показалось, что сейчас с ней говорит не Чайлд Тарталья, а Аякс. Но странный голос в голове, звучащий скорее обиженно, зашептал в душе.

«Даже если это так, разве это имеет значение?»

— Чайлд Тарталья, — она разворачивается к нему лицом, улыбаясь. Солнце, уже почти достигшее своего пика, неприятно слепит глаза, — Есть в этом мире такие ситуации, которые невозможно разрешить битвой. А от ужина я вынуждена отказаться. Мне нужно закончить некоторые дела перед тем, как я покину Ли Юэ.       Парень снова тяжело вздыхает, сосредоточенно сводя брови к переносице. — Ты вернёшься? Когда? Могу ли я сопровождать тебя в Мондштад? — Кажется, идеи ему приходят в голову в момент речи, и девушка недовольно качает головой. — Я думаю, что вернусь, но не знаю когда. Нет, ты не можешь меня сопровождать. Рыцари Ордо Фавониус будут не очень рады встретить одного из Предвестников Фатуи, беря во внимание тот факт, что Синьора напала на Анемо Архонта. — Я понял, ха-ха. Будет действительно неловко, — он смеётся, но девушка замечает, как чётко меняется его взгляд. О да, любое упоминание Синьоры до сих пор болезненно для парня. Как и для Люмин. Как же сильно было её желание изменить всё и не позволить случится тому, что произошло возле собора. — Мне нужно идти, — девушка повернула в сторону бюро, на прощание лишь помахав рукой. — Конечно. До встречи, товарищ!       Дверь в бюро распахивается, но девушка спиной чувствует прикованный к ней взгляд.

«Во имя Бездны, что с ним не так»

— Извините, господин Чжун Ли здесь?       Девушка мило улыбается и кивает, провожая хорошо знакомую гостью до нужной двери. Из-за дальней двери разносится пение Ху Тао, и путешественница улыбается. Чжун Ли сидит за столом, поправляя волосы. Перед ним бумаги, явно оставленные Ху Тао. Люмин лишь вздохнула, рассматривая привычно расслабленный силуэт, чуть опущенные ресницы. Удивительный цвет глаз, о котором мужчине говорил каждый знакомый, приятно притягивал внимание. Как Бог контрактов и богатства, Чжун Ли был по-особенному связан с золотом, и его глаза были именно такого цвета, выбранного так верно, что становилось дурно. До чего же красивый мужчина. Девушка вздохнула снова. Невозможно красивый. — Директор завалила вас работой? — Она останавливается в дверях. Чжун Ли усмехается и поднимает взгляд. — Я не справляюсь с этим ребёнком, но с работой справиться могу. — В конце концов, я уверена, после контрактов, что вы заключали, бумаги похоронного бюро легко вам даются, — Путешественница кивает своим мыслям и проходит в кабинет, — Я не отниму много времени, просто зашла сказать, что в скором времени вернусь в Мондштад. На относительно долгий срок.       Чжун Ли лишь едва заметно поправляет перчатки, внимательно смотря девушке в глаза. Она уверенна, будь он чуть более проницательным в делах, касающихся чувств людей, он бы с присущими ему простотой и изяществом считал всё, что происходит и происходило между Люмин и Чайлдом.       Опять мысли девушки вернулись к рыжему недоразумению, и она опустила плечи. — Случилось что-то серьёзное? С тобой или с твоими друзьями в Мондштаде?       Люмин кривовато усмехнулась. — Они в порядке. Со мной, — она задумалась, подбирая верную формулировку, — ничего страшного.       Чжун Ли смотрел на неё ещё несколько мгновений, прежде чем отвести взгляд. Он не будет давить на девушку, а позволит ей рассказать о произошедшем тогда, когда ей будет удобно.       Она снова вздохнула, осознавая, что в глубине души корит саму себя за то, что её фактическим избранником стал такой оболтус. Оболтус, который даже поговорить не мог без сражений.

«оболтус, который может уничтожить цивилизацию и даже глазом не моргнуть»

      По спине прошёлся зябкий холодок, и девушка почувствовала что-то тёмное и скользкое, как будто скверно-пахнущее в её воспоминаниях. Не желая углубляться в неприятные ощущения, девушка резко поддалась вперёд. — Передать что-то Венти? — Она хитро блеснула глазами, наблюдая за медленно краснеющим Чжун Ли. Она перевела тему. Специально, чувствуя, что если не сделает это, то будет сильно страдать. Однако спокойные глаза Чжун ли подсказали, что это необязательно. — Я возобновил переписку с ним, так что ничего не нужно, — она победно улыбнулась, сверкая золотыми глазами. — В таком случае, я буду рада увидеть вас в Мондштаде.       Чжун Ли улыбнулся, сдержанно кивая. За дверью послышались возня, громкие вопли Паймон и неуверенные голоса работников бюро. — Где Люмин? Пустите меня к ней! Куда она спряталась?       Путешественница замерла, панически всматриваясь в окно. Солнце стояло в зените, обжигая горячими лучами. Результаты её крови должны были уже прийти в их с Паймон номер, а это означает, что проснувшаяся фея получила их, прочла и сейчас прилетела устраивать сцену. Взгляд панически метнулся к Чжун Ли, который лишь сосредоточенно следил за действиями Люмин. — Ох, прости. Вы работаете, а Паймон сейчас нашумит здесь, — Люмин вскочила, поправляя платье, и склонила голову, прося прощения. Чжун Ли лишь снисходительно махнул рукой.       Люмин вылетела из его кабинета, уверенным жестом загребла фею, удачно закрыв ей рот рукой, выхватила из маленьких ручонок пергамент со знаком хижины Бубу и рассыпалась в извинениях. Работники понимающе закивали, расходясь. — Ещё хоть один крик, Паймон, — Люмин шепчет почти беззвучно, — И я пущу тебя в суп.       Фея перестала брыкаться, шокированная таким заявлением. Путешественница отпустила её, мило улыбнувшись, и покинула бюро. Стоило им свернуть в безлюдный переулок, Паймон появилась перед лицом Люмин. Девушка смотрела в выписной лист с каким-то особенным выражением. — Прости Паймон, — фея виновато заламывала локти, — Я не должна была читать твои документы. И кричать о них тоже не должна была. Ты ведь из-за подозрений ночью плакала? Да? Паймон поступила плохо.       Тишина не прекращалась. Люмин смотрела на рекомендации, написанные на бумажке, всматривалась в одно слово. Она ведь знала. Ожидала. Понимала, что так и будет. Проблема в двух вещах. Первое, боги не должны мешать свою кровь с людьми. Второе, здесь на Тейвате все считают её ещё ребёнком. — Паймон, я прощаю тебя. Но обещай держать язык за зубами. И не спрашивай про отца. Это не то, о чём я хотела бы говорить сейчас.       Фея закивала так часто, что казалось, будто в следующее мгновение она лишится головы, и та покатится по каменным плитам. Они вышли на главную улицу, и Люмин снова увидела рыжую макушку. Он стоял спиной. Перед ним, невероятно краснея, стояли и мягко пожимали плечиками несколько девушек. А Чайлд смеялся. — Какая мерзость, — голос Паймон прозвучал над самым ухом, — Они что, флиртуют? Кто в здравом уме будет флиртовать с Предвестником Фатуи?       В голосе феи было столько презрения и отвращения, что казалось, будто ещё немного, и она одними интонациями сможет отравить Тарталью. Люмин громко и болезненно рассмеялась, прижимая к груди бумагу с её приговором. Тарталья услышал её. Он вздрогнул, расслабленная до этого спина напряглась. Он почувствовал её на расстоянии. Девушка не заметила этого, слишком погружённая в свои мысли, она думала о том, что он в конце концов смертный, а значит, ему нужна смертная женщина. Каким бы сильным не было влечение к ней, законы этого мира возьмут верх. В конце концов, разве могла она на что-то надеяться? Неужели она хранила какие-то мечты на его счёт? — Ладно, Пайм, нам надо закончить оставшиеся дела перед тем, как мы вернёмся в Мондштад. — Мы ведь останемся там надолго, да? Не на денёчек? — Да, Паймон, — Люмин задумчиво обошла Предвестника, случайно задевая его руку бедром, пока уворачивалась от толпы, — Это будет надолго. Не думаю, что мы вернёмся ближайшие пару лет.       Вне поля зрения Люмин Тарталья замер, каменея. Он смотрел ей в спину, чувствуя, как нарастает боль в груди. Он совсем не понимает, почему она оттолкнула его, почему уезжает, почему не замечает его в упор. Она удивительная, словно сотканная из разящих солнечных лучей, ослепительно сильная. Может, его так тянет к ней именно потому что он вылез из проклятой Бездны, одержимый жаждой убийства, может, потому что они были как небо и земля? И им просто не суждено быть хотя бы рядом? Такие противоположные и так сильно похожие.       Он так горячо желает её, горит от одних её взглядов, дрожит, когда она направляет на него меч. Это не сопливая любовь из романов, это пылающая страсть, рождённая в битве, выросшая в битве.       Может, он просто был недостаточно хорош? Она не получила удовольствия с ним? Или есть кто-то, кого она любит по-настоящему, а он был лишь минутным помутнением? Если она сожалеет о произошедшем? Если ненавидит его? Он готов понести наказание, пройти через её ненависть, забрать сожаления себе, только бы её живой взгляд снова коснулся его. Он желает сражаться с ней до последней капли крови. Ей хочется подчиняться. Обладать. Быть на равных. Заранее знать, что проиграешь.       Он желал бы умереть от её руки.       За всеми этими мыслями он совсем не успел понять, когда дошёл до ритуального бюро. Как иронично, ведь выплеснуть душу они ходят к одному и тому же человеку.       Что-то не отпускает Чайлда. Какая-то смутная мысль, упущенная деталь. Бумага от хижины Бубу, которую девушка прижимала к груди. Стоит ли поговорить с ней об этом? Хотя, Люмин скорее выпьет яд, чем поделится чем-то подобным. Она не доверяет злодеям.       Она могла заболеть во время путешествий или проверить на себе одно из новых зелий устойчивости к элементам. И она вовсе не обязана делиться с ним новостями, но он однозначно запомнит эту деталь.       Дверь в бюро открывается, и Чайлд расплывается в одной из своих лживо-счастливых улыбок.       Он бы желал быть разбитым силой Бездны прямо сейчас.       Девушка, открывшая дверь, привычно кивает, заметив знакомое лицо. Она пропускает его во внутрь, коротко рассказывая, где сейчас Чжун Ли, и отходит, снова возвращаясь к своим делам. — Сяншен, — Чайлд открывает дверь в кабинет бывшего бога и успевает заметить усталый вздох и коротко брошенный в потолок взгляд, — я не вовремя?       Чжун Ли терпеливо отодвигает бумаги, прячет письма в ящик стола и поднимает голову, размеренно кивая. — Ты что-то хотел, Чайлд? — ничего хорошего этот ровный тон не предвещает, и у Предвестника резко закипает кровь. Так Чжун Ли разговаривает перед их спаррингами, так он сдерживает свой гнев, когда молодой парень пересекает черту дозволенного, так он рассказывает о своих противниках из прошлого. Это голос сражений. — Простите, сяншен, я просто хотел поговорить с вами, — Чайлд старательно сдерживает рвущееся наружу желание вызвать старшего на битву. — Я занят, Чайлд. Если ты свободен вечером, давай обсудим то, что тревожит тебя за чашечкой чая после того, как я закончу с работой. — Но Люмин вы приняли, — Тарталья шутливо надувается. — Потому что Люмин скоро покинет Ли Юэ. Чайлд, хватит тратить моё время.       «или в следующей битве я надеру тебя задницу» — говорит тон бывшего Архонта. Чайлд делает вдох, подавляя возбуждение. Ему явно нужно найти парочку противников и снять стресс. — Сяншен, дайте мне хотя бы высказаться! — Чжун Ли сверкает глазами, устало сводя брови. Воздух рядом с ним заискрился. — Это связано с Путешественницей?       Чайлд замирает от неожиданности, шокировано смотря в золотые глаза. — Отвечай быстрее. — Да, сяншен, связано, — Чайлд отмечает про себя, что его самого начинает бесит вся ситуация, — я полный профан в чувствах и не понимаю, где налажал так, что она игнорирует меня. — Она очень занята на своём пути, Чайлд. — Ох, вы намекаете, что у неё просто нет на меня времени? Но своих друзей из Мондштада она навещает регулярно.       Чжун Ли поднимает брови. — Ты ведёшь себя как дитя. Что случилось?       Чайлд мнётся, невольно краснея от воспоминаний. Её восхитительные руки касались его так нежно и, вместе с тем, она оставалась собой. Тарталья шумно сглатывает. — Ну, последнее наше сражение с ней было несколько недель назад. Недели три, может быть четыре. Всё это время она будто избегала меня. А сегодня утром она была груба со мной. — Что-то случилось во время сражения? После? — Чжун Ли всегда задаёт верные вопросы. Ответ почти пришёл к мужчине, просто он хотел убедиться в том, что красные щёки Предвестника и его смущённый взгляд не от осознания собственных чувств. — После, — Тарталья опускает лицо на руки, сдувается, как шарик, и что-то бормочет, — мы переспали, сяншен.       Чжун Ли может только тяжело вздохнуть. Что могут означать такие отношения для девушки, которая пришла из другого мира? Является ли её происхождение причиной, по которой она стремилась отдалить от себя Тарталью, который не мог просто взять и явиться в Мондштад в связи со сложной политической ситуацией между рыцарями ордена и Фатуи? Или причина была глубже, в её утраченной силе, пропавшем брате и странном волнении, поднимающемся из глубин Бездны?       Секунды молчания тянулись поразительно долго, пока Тарталья сгорал от стыда. В его голове было звеняще пусто, как если бы кто-то насильно вынул все мысли и вышвырнул их, оставляя убивающее чувство пустоты. Из-за этого вакуума всегда поднималось что-то из Бездны, горячо заполняя образовавшуюся пустоту жаждой крови и убийств. Но чудовище молчало, недовольно урча. Словно его сдерживал золотой взгляд горячо любимых Аяксом глаз.       Только Чайлд Тарталья не был в ладах с Аяксом.       Чжун Ли смотрит на стремительно меняющееся выражение лица парня и только сожалеет о том, какой силой обладает любовь. Силой достаточной, чтобы напугать закалённого кровью бойца, силой достаточной, чтобы укрепить нежные воспоминания.       Конечно, если в прошлом он никогда не касался другого тела с нежностью, а не в стремлении убивать, то, как воин, он ужасно напуган. Его руки покрыты толстым слоем грязи, а Люмин ослепляет остатками божественного света. Они так сильно не похожи. Любовь, не присущая Предвестнику, пугала его. Но Аякс, горячо любивший свою семью, зацепился за это чувство. Оно было ему знакомо, не было смысла пытаться делать вид, что он не любил свою семью.       Как и было бесполезно игнорировать его чувства к Путешественнице. — Есть что-то ещё? — Чжун Ли прикрыл глаза. Любовь. Человеческие чувства. Это слишком утомительно. — Стоит ли мне попытаться поговорить с ней? Пока она не уехала, — Тарталья поднимает голову и смотрит перед собой обречённо. Неужели это так тяжело, осознавать собственные чувства? — Она ясно дала понять, что не хочет с тобой говорить, — Чжун Ли прищурился, думая, насколько может быть верным его предположение, — однако… В этой ситуации любой расклад выглядит плохо. Возможно, даже ждать будет бесполезно. Хотя, однозначно можно сказать, что нарушая её личные границы прямо сейчас, ты сделаешь только хуже. Чжун Ли смущённо отвёл взгляд. Она — женщина, Тарталья — мужчина. Вполне вероятно, что «ничего страшного» Люмин… это беременность. В таком случае он не мог рассказать об этом Чайлду, уважая стремление Путешественницы сохранить всё в тайне. Или она сомневается в нём? В любом случае он не может озвучить ему свои догадки.       Молодой человек поднялся со своего места, не поднимая, однако, опущенного лица. — Спасибо, сяншен. Я, пожалуй, пойду.       Чжун Ли равнодушно пожимает плечами, позволяя Тарталье покинуть ритуальное бюро.       Он бредёт, даже не разбирая дороги, сметённый потоком собственных неожиданно нахлынувших мыслей. Собственные чувства больше напоминают цунами, и Тарталья решает сделать то, что получилась у него лучше всего.       Выйти из города и убить парочку похитителей.       Мысль об убийстве приятно охлаждает разум, будто Чайлд встаёт на уже исследованные территории, после долгого пребывания на воде. Одна только мысль о том, что тёплая пульсирующая кровь согреет руки, успокоила.       Однако Тарталья знал, что это временное спокойствие. Как только он возьмёт в руки оружие, его собственная кровь вскипит, обожжёт его разум, и он пропадёт на время драки. Медленно нарастающее предвкушение подгоняет, и он идёт быстрее, почти вылетая за пределы гавани.       Ему не нужно переживать из-за репутации. Она уже давно уничтожена, и он так и не побеспокоился о её восстановлении. Когда ты Фатуи бесполезно думать о репутации, тем более Предвестнику. Даже дружба с Чжун Ли и Люмин не смягчала его положения, хотя Чайлд знает, что человеческая память коротка, и все эти ужасные события должны забыться.       Хотя как может забыться смерть великого Архонта, попытка Фатуи украсть сердце Бога, нападение на Баллисту во время сопротивления Осиалу, которого тоже пробудили Фатуи. И всё по его приказу.       Он подставился, чтобы задница Синьоры не пострадала. Но она пострадала позже.       Подавив гаденький смешок, Тарталья рванул по склону, обнажая водные клинки. Удовлетворение заполнило его сознание, когда в ушах раздались сдавленные крики боли, и руки привычными движениями почувствовали сопротивление чужих тел.       Так даже легче думалось. Вот, теперь в его голове были стройные ряды мыслей, и те, которые было необходимо обдумать. Для такого можно сходить на рыбалку, однако здесь, в Ли Юэ, нет необходимых холодов и жесточайших условий выживания.       В боку неприятно закололо. Чайлд обернулся, сталкиваясь с золотым взглядом, и в сознании снова стало пусто.       Люмин просто стояла и смотрела на него, залитого кровью. Он смотрел на Люмин, залитую вечерним светом. Вероятно, это была галлюцинация, однако, за её спиной на мгновение показались золотые крылья. Они трепетали, похожие на крылья шустрой стрекозы, но видение развеялось также быстро, как и появилось. — Ты выполнил моё задание, — она посмотрела в книгу, которую периодически доставала во время путешествий, и нахмурила лоб. Несколько неровных морщин пролегло через её лоб.       Тарталья очнулся.       Он улыбается, понимая, как ужасно сейчас выглядит. Это улыбка извинений. Люмин лишь запоздало улыбается в ответ, чувствуя, как от него снова начинает исходить эта странная, резкая, хаотичная энергия, которая словно выбивает её из потока, ставит на ноги, снова сбивает и погружает в настоящее с головой.       Она чувствует сцену, происходящую между ними каждой клеткой тела. Она чувствует лёгкий ветерок, путающийся в волосах, слышит, как хрипит ещё не добитый, но уже умирающий, похититель сокровищ, видит, как по его рукам, по лезвиям клинков, стекает кровь, чувствует его запах, запах битвы, поля, крови и моря. Она вдыхает поглубже, запоминая его замершего в закатных лучах, с руками по локти в крови, но смотрящего на неё с такой любовью, что невольно щемит сердце.       Люмин невольно вздрагивает и отводит взгляд. Его любовь стала слишком заметной. Сдерживая желание прикрыть живот рукой, девушка добивает последнего похитителя издалека, стараясь не приближаться. Тарталья виновато пытается стереть кровь с рук и одежды, но становится только хуже. — Всё нормально, — его волнение так очевидно для неё.       Тарталья улыбается. Вот так просто, даже почти искренне, словно между ними не было сумасшедших историй про предательство, Предвестника, злодея, боя до потери сознания и еженедельных избиений. Жизнь словно всегда была нормальной. Если их жизнь может быть нормальной. — Мне неожиданно стало неловко, что ты видишь меня таким, товарищ, — он нервно смеётся, пока она смотрит в сторону. Паймон резко стало не хватать. Люмин отправила её относить еду Джекки, чтобы управиться как можно быстрее с другими заданиями. В памяти всплывают письма. Несколько встревоженный тон письма Джинн, чувствующееся недоверие Лизы, тревога Венти. Они так волновались за неё, думая о худшем. А причина произошедшего сейчас с красными щеками стирает кровь с рук. — Когда ты отбываешь в Мондштад? — В течение недели, надеюсь, — Она разворачивается к нему лицом и встречается с ним взглядами. Кажется, его сердце готово выпрыгнуть из груди, он тяжело дышит и упрямо краснеет. Сердце Люмин вздрагивает, щекочет из-под ребёр, и девушка улыбается. Чувствовать, что тебя любят, оказывается так приятно.       Любят не как сестру, не как подругу — хотя любовь друзей она ни на что не променяет, — а любят как женщину. Как же давно она не чувствовала обожания, страсти во взгляде. Только вспоминая его глубокие глаза в темноте палаты, она почувствовала стягивающее давление внизу живота. Синие глаза, ставшие почти чёрными, казалось, впитывали весь свет, отражающийся от гор моры. Тарталья совсем не умеет быть сексуальным, но когда чувства берут контроль над его сумасшедшей головой, он становится магнитом.       Девушка резко обрывает себя прямо на появляющейся перед глазами картинке, трясёт головой и возвращается в реальность. На неё смотрит Аякс. Безбожно влюблённый и очень беспомощный. На неё смотрит Чайлд, юморист с пустым взглядом. На неё смотрит Тарталья, убийца со стажем.

«Тебе никак нельзя к нему привязываться»

— Ладно, раз уж ты его выполнил, мне нужно передать тебе награду. — Нет-нет-нет, товарищ, мне просто нужно было подумать, а рыбалкой тут, ну, не займешься. — Ладно, допустим. Но я должна отдать тебе хотя бы что-то, ты выполнил его за меня. — Нет, не стоит! — Чайлд почти вопит, размахивая руками. Он забывается и подходит ближе к девушке, пока она смотрит ему в глаза, — тебе это ведь нужнее.       Люмин смеётся. Она бы ответила на его импульсивные объятия, но понимает, что если она позволит себе слабость, то пропадёт. Тарталья крепко прижимает её к себе, спрятав голову где-то в изгибе плеча. Ему явно неудобно, она намного ниже него, но он не отпускает рук, и они стоят так какое-то время. Её платье перепачкалось, солнце медленно испустило последний луч, сверкнув на прощание золотым боком. Медленно проявились звёзды. — Я умру за тебя.