Убегая

            Люмин переступила границу с Мондштадом ровно через неделю. Всё это время, почти каждое утро, она была вынуждена проводить в ванной комнате, удушливо хватаясь за живот. Иногда ей казалось, что внутренности сгорают заживо, что ребёнок умрёт у неё в животе, даже не успев пнуть её в первый раз. Но травник Гуй, добросовестно исполнявший свои обязанности лекаря, не позволил такому случиться. Тарталья упрямо появлялся рядом каждый раз, когда девушка покидала свой номер. Иногда они разговаривали, иногда он просто молча шёл рядом. Но вне зависимости от его поведения, девушка чувствовала, как сильно он её любит. Хватало одного взгляда, чтобы увидеть борьбу в синих глазах. Но вот масштаб проблемы Люмин смогла осознать только за сутки до отъезда. Конечно, он сказал, что умрёт за неё, но это блекнет перед его взглядом.       Обожание. Страсть. Жажда. Нежность. Желание обладать. Необходимость подчиниться. Вера. Любовь. Нечто глубокое, волнующее, немного колючее, вызывающее мурашки и характерное возбуждение, заставляющее изнывать саму Путешественницу.

Её собственные чувства.

      Всю неделю она получала письма от друзей. Она объясняла, что расскажет подробности, когда прибудет в Мондштад, но Венти не выдержал и встретился с ней раньше. Он был предельно серьёзен, когда она, стараясь не нарушить щемящую тишину ночи, призналась в том, что Тарталья отец её ребёнка. Говорить это вслух кому-то другому, осознавать как факт — всё это было слишком невозможно. Слишком сложно. Просто сильно слишком. Её сознание разрывало от одной мысли о том, что она позволила такому случиться.       Даже если Тарталья вёлся на её маленькие уловки для сокрытия собственных чувств, то Венти хватило одного взгляда, чтобы назвать её такой же деревянной, как и Чайлд. Люмин просто не хотела брать на себя ответственность. Она не хотела погружаться в парня слишком сильно, понимая, что это принесёт только в будущем, потому что за каждой встречей стоит расставание. И чем дольше встреча, тем болезненней расставание. Даже её брат сейчас не с ней. Что можно думать о Чайлде, который стремится к мировому господству и, вероятно, умрёт в битве?.. Ей нельзя к нему привязываться. Эту мысль Люмин заставила себя выучить наизусть, высечь на сердце, ровно в том месте, где обычно красуются шрамы. Шрамы физические. Люди часто пытаются попасть тебе в сердце, когда думают, что ты совершенно ничем не отличаешься от них. Когда думают, что ты обычный.       Но она не была такой. Как и он. Их израненные тела идеально подходили друг другу. Шрамы сочетались друг с другом так точно, словно они были разобранным ранее пазлом, который смог собраться только благодаря их полуслепой страсти на полу Золотой Палаты. Их душевные травмы подходили также точно. Словно в прошлом их уничтожали специально друг для друга. Ломали, били, разбивали, подчиняли. Люмин не могла сказать слова благодарности всем тем, кто оставил на ней шрам, но это дало ей силы сражаться. Это всё выковало в ней стальной характер, сильную волю. Она ещё не сдалась благодаря тому, что уже закалилась. Но разве она может заручиться за Чайлда?       Ответ пришёл почти сразу. Входя в Мондштад, девушка набрала полные лёгкие воздуха, чувствуя приятный запах винограда, легкий ветерок, ласкающий её лицо. Жители приветствовали с простыми, но искренними улыбками, полные благодарности. В Ли Юэ было сложнее. Навстречу девушке вышли знакомые фигуры. — Джинн! Действующий магистр, — Люмин улыбнулась, отдавая честь. Из-за спины Джинн показалась Лиза, которая почти сразу забрала тяжёлые сумки из рук Путешественницы и всучила их опешившим рыцарям, — Лиза. — Это честь, почётный рыцарь. Рада, что ты вернулась, — Джинн обеспокоенно смотрела по сторонам, явно подбирая место для разговора. — Милашка, я была так удивлена, получив от тебя последние новости, — Лиза мягко взяла руку Джинн в свою и подмигнула повеселевшей Люмин, — нам есть о чём поговорить, может, пройдём в таверну? Дилюк собрал всех. Ох. Люмин неожиданно смутилась, чувствуя вину. Конечно, они все так переживают, ведь она вернулась из Ли Юэ, написав, что беременна, а «Ли Юэ душит». Возможно, только её положение спасло её от мощного разряда тока в мягкое место от Лизы. Джинн с тревогой осматривала её плечи, руки, спину. Она хмурилась, прикусывая губу. — Почётный рыцарь, я понимаю, это не моё дело, но неужели рядом с тобой не бывает целителя? Ты по-прежнему путешествуешь одна? — Не переживайте, магистр, со мной бывают отряды, но вы правы, большую часть времени я предоставлена сама себе. Ну, и Паймон, — Люмин рассмеялась. Паймон исчезла после того, как почувствовала запах жаренного мяса, так что её можно было не ждать. До конца дня, вероятно.       Едва двери таверны открылись, как Путешественницу окатило волной звуков, вздохов, громких всхлипов. Кажется, Эмбер плакала, сжимая ладошки в кулаки и упрямо хлюпая носом на предложения Эолы отомстить Люмин счастливыми известиями. Венти подлетел так быстро, как это было возможно. — Мы же уже виделись, дурашка — Это не отменяет того факта, что я скучал, герой       Он звонко рассмеялся, тиская её за щёки, когда где-то над головой раздался строгий, низкий голос Дилюка. Всё такой же глубокий и спокойный. Винодел уже отчитывал Кэйю, который игриво крутил на пальце кончики синих прядей. — Принцесса, — Капитан отдаёт честь, мешая формальное приветствие с максимально не формальным обращением, и Люмин чувствует, что дома. — Капитан кавалерии, — она приседает в реверансе, и по таверне разносится хохот.       Ноэлл аккуратно тянет её за руку и усаживает во главе стола, поправляя свои отросшие пряди. Люмин чувствует нежность. Она замечает, как они изменились, словно повзрослев. Альбедо виновато откашливается, держа в руках одну из версий Додоко. Кли бросается на руки Путешественницы, радостно вопя. — У меня будет братик? Или сестричка? — Невинность, с которой вопрос звучит из уст ребёнка, не позволяет атмосфере в таверне испортиться, но все заметно напрягаются, бросая осторожные взгляды на Люмин. — Ох, Кли, — Альбедо виновато растягивает губы в подобие улыбки, заглядывая Люмин в глаза. — Да, Кли. Я пока не знаю, кто это будет, — она берёт маленькую ладошку девочки и кладёт на еле образовавшийся живот, замечая её искренний трепет и восхищение, — но я надеюсь, что вы мне поможете. — Конечно! Воспитывать малыша может быть трудно одной! — Кли буквально сияет от радости. Напряжение исчезает, но девушка погружается в свои мысли, бесконечные воспоминания, преследующие её непрекращающейся чередой страданий. Из удушья её вырывает недоговорившая Кли, — Даже моя мамочка попросила ей помочь! Я буду лучшей старшей сестрой! Я клянусь!       Кэйя улыбается, обнимая Альбедо. Они шепчутся о чём-то, отстранившись от остальных. Люмин замечает это, но медленно зарождающийся вопрос не даёт озвучить Джинн, вышедшая вперёд. — Почётный рыцарь, — Она откашливается, старательно скрывая покрасневшие щёки, пока за её спиной тихо переливается нежное хихиканье Лизы, — Мы искренне благодарны тебе за всё, что ты сделала для нас, поэтому просим тебя принять нашу помощь, — Люмин, недоумевает, хмуря брови. Она ведь сама обращается к ним за помощью, — Я, Альбедо и Сахароза будем следить за твоим здоровьем и здоровьем твоего ребёнка на протяжении всей беременности. Мы знаем, что ты будешь против остаться совсем без работы, поэтому Катерина будет с удовольствием давать тебе задания, но не стесняйся просить Кэйю, Дилюка или рыцарей о помощи. Дилюк и Кэйя согласно кивают. По выражениям их лиц девушка понимает, что они скорее выполнят все задания за неё, чем позволят рисковать здоровьем. А ведь Люмин далека от понятия «хрустальная». — Помогать в городе тебе буду я, — Лиза улыбается, склоняя голову к плечу, — Ноэлл и Эмбер с удовольствием помогут мне.       Ноэлл восторженно кивает, держа руку Люмин в своих так нежно и аккуратно, что Путешественница чувствует подступающие слёзы. Совершенно непрошеные, они несут вместе с собой странные мысли о том, был ли бы он также нежен с ней? «Чайлд, панически пытающийся вытереть руки от крови, перед тем как попытаться коснуться меня. Не означает ли это, что он дорожит мной?»       Шум отходит на второй план. Кэйя сжимает её в своих объятиях, помогая спрятать полившиеся слёзы. — Мне вырезать ему сердце, принцесса? Или кастрировать? Если ты скажешь, от него даже мокрого места не останется, — Кэйя говорит это с привычной улыбкой, но Люмин прекрасно помнит времена, когда они вместе очищали территории Мондштада от надоедливых воинов Фатуи, как вместе ходили покорять Хребет. Это необычная улыбка. Это мина убийцы. — Кэйя, — девушка улыбается совершенно зеркально, отражая такое же выражение лица, — Он важная шишка. Ещё и не из Ли Юэ. Думаю, ты понимаешь, это может обернуться дипломатическим скандалом, — она смотрит прямо в синие глаза и улыбается уже искренне, понимая, что капитан совершенно серьёзен, — Нет, это не обязательно. Это не было насилием. Я бы даже предположила, что он любит меня.       Кэйя кривит губы, но сдерживается и задумчиво смотрит в пол. Кажется, он соединяет все кусочки пазла, брошенные девушкой, оценивает реальное расположение вещей. Капитан умный мужчина, ему не составит труда увидеть слегка прикрытую истину, которую девушка так спокойно позволяет ему узнать. — О, так он….       Договорить ему не даёт резко распахнувшаяся дверь. В таверну влетает Мона, сменившая костюмчик, но не избавившаяся от шляпы. Она замирает на входе, замечая обращённые на неё взгляды. — Э, кхм, Люмин! — Она поправляет шляпу, и Путешественница присматривается к ней. Волосы собраны по-другому, одежда с высоким горлом, несмотря на тёплую погоду, блеснувшее кольцо на пальце. Весь стиль девушки теперь больше напоминает восточный стиль Тейвата. Неприятная догадка колет где-то под рёбрами, не позволяя вдохнуть. — Кэйя, не говори мне, что это то, о чём я думаю, — Капитан похлопывает её по плечу, сочувствующе следя за ошарашенным взглядом. — О, нет, почётный рыцарь, тебе не кажется, — он совсем не помогает, — она со Скарамуччей. Не поверишь сколько времени и нервов было убито на эту парочку. Они, вроде как, собирались покидать Мондштад, но тут пришли новости о тебе, и их переезд был отложен. Его мы, конечно же, не жалуем, но Мона как-то избила его катализатором прямо на главной площади, перед статуей Барбатоса, — Люмин хихикает, прикрывая рот рукой, — после этого он был таким паинькой, — голос Кэйи звучит так сладко, что Люмин становится трудно сдерживать смех, — смею предположить, что наш загадочный астролог отбил Шестому Предвестнику Фатуи задницу своим катализатором. А после этого она тащила его к ним домой, громко отчитывая его. Как маленького. Кажется, она угрожала оставить его без завтраков. И, о боги, он был в ужасе. — О, Архонты, — Люмин неуместно хрюкает, боясь даже вздохнуть. Смех душит её колкой волной, больно сдавливая горло.       Венти недоумённо чихает, оглядываясь. Люмин и Кэйя тихо смеются, замечая его бегающий взгляд. Он, кажется, понимает предмет их разговора и издалека грозит пальцем, шутливо дуя губы. Но, несмотря на бесспорное веселье, у Люмин прибавляется проблем. Точнее тем для размышлений. Она знает, что Чайлд и Скарамучча не ладят, что они постоянно собачатся, говоря резкие и ненужные вещи, чтобы задеть друг друга. А Шестой Предвестник вовсе не тупой, новость о незапланированной беременности от Одиннадцатого может стать причиной для новой серьёзной стычки.       Более того, как вообще на такую новость могла бы отреагировать Царица? — А почему Мона избила Шестого? — Люмин склоняется ближе к плечу Кэйи, чувствуя исходящий от его кожи холодок. «Серьёзно, из всех мужчин…» — Он пытался быть злодеем, но звёзды сказали, что он просто обязан исправиться, — Кэйя по-особенному выделяет одно слово, и Люмин безмятежно улыбается ему, — Поэтому Мона активно взялась за его перевоспитание. — Они влияют друг на друга, — Кэйя кивает в ответ на её слова. — Да. А начиналось всё с бесконечных сражений прямо под стенами города. Потом что-то случилось. Когда они в очередной раз сражались, на них напали маги Бездны. Ходили слухи, что даже Предвестник Бездны был, — Кэйя склоняет голову к её уху и шепчет, почти бесшумно, — и это не слухи, — он слегка отодвигается, наблюдая за Моной, которая всё ещё стягивает с себя длинный и почему-то мокрый плащ, — А потом Мона появилась перед статуей Барбатоса, раненая, на руках у неё был Предвестник без сознания. Он был в ужасном состоянии, кости были выломаны, органы просто взбиты в кровавую пену. Венти, точнее Барбатос, вылечил его, а Мона призналась, что он защитил её от одной из атак. Она его выходила в благодарность, я в то время часто патрулировал округу её дома. Фатуи не лезли. Он очнулся через несколько дней. Всё это время к нему ходила Барбара. В итоге, после того как он пришёл в норму, он не захотел уходить. Просто жил с ней, пререкались они так громко, что полгорода слышало. Зато проблема Моны с финансами исчезла моментально. Он даже оплачивает ей аренду. — Венти справился с такими тяжёлыми ранами? — Ох, он сказал мне по секрету, что всё дело в том, что Скарамучча что-то вроде дитя богов. Он необычный человек, и его тело помогло ему выжить. Но даже это не оправдывает, что сделал Барбатос. — Он слышал самое сокровенное желание Моны и исполнил его, — Люмин задумчиво качает головой, наблюдая за подходящей к ней девушкой. Неужели её чувства к Сказителю были так сильны уже тогда? Или Венти почувствовал что-то? А может он просто одобрил выбор девушки. Потому что Мондштад — город свободы, и каждый волен выбирать. — Я очень рада видеть тебя, Люмин, — Мона улыбается ослепительно ярко, — Я слышала причину твоего приезда. Я хочу подарить тебе предсказание, — астролог смотрит Люмин в глаза с надеждой. — Разве я есть на небесах Тейвата? — она спрашивает это тихо, намекая на то, что пришла из другого мира, но Мона упрямо машет головой. — Твой ребёнок есть. И его отец. Я думаю, что лучше отойти на время, — Мона загадочно улыбается, даже подмигивает. Где-то в пшеничных волосах девушки теряется смешок Кэйи. Он мягко подталкивает её к астрологу, переводя всё внимание присутствующих на себя.       Пока его голос, звеня, рассказывает очередную небылицу про деда-пирата, путешественница с Моной отходят на второй этаж. Астролог слегка нервничает, постоянно касается кольца на пальце. Маленькая переливающаяся звёздочка, вероятно, стоящая как все сокровища, что Люмин когда-либо находила. Скарамучча умеет впечатлять. — Предсказания это очень личное, поэтому я начну только тогда, когда мы останемся полностью одни, — где-то за спиной раздаётся недовольное кряхтение Паймон, и Путешественница смеётся. Мона сосредоточенно хмурит брови и делает глубокий вдох, едва касаясь Люмин. По всему телу девушки пробегают мурашки, словно капли воды касаются её, едва укалывая ощущениями, и тут же исчезают.       Перед лицом появились созвездия. На удивление у Люмин оно тоже было, нежно светилось цветами поглощённых стихий. Мона недоумённо замерла, изучая его взглядом. Она ничего не сказала, только чуть прикусила губу, стараясь не отвлекаться. Из их созвездий медленно выплыли маленькие звездочки. Они кружились в танце, поднимаясь всё выше, пока не исчезли где-то в бесконечности, соединившись с другими звёздами на небе. Люмин вздрогнула, ошарашенно смотря туда, где только что горели водные звёзды Моны.

Звёзды.

— Ох, у меня несколько новостей, — над руками Моны парили созвездия, переплетавшиеся в чудные рисунки, — Рано пока что-то говорить, но я увидела звёзды. Значений может быть несколько, но, скорее всего дело в дорогих тебе людях. Они будут рядом с тобой, до тех пор, пока ты не вступишь в вечность — Мона теребит край рукава, стараясь не смотреть Люмин в глаза. — Что-то ещё? — Твой брат. Там был твой брат. У вас почти одинаковые созвездия, его присутствие такое смутное, но это ни с чем нельзя спутать.       Люмин рассмеялась, опуская руку на живот. Даже если он сейчас на другой стороне, они смотрят на одно и то же небо, видят те же звёзды, они на одном материке. Они обязательно встретятся. Через пять лет, десять, пятьдесят, или когда снова сменятся эпохи. Их судьбы неразрывно связаны с самого рождения, у них даже судьба может быть одна на двоих. Они встретятся. — Кстати, цифра два в твоей жизни имеет какое-то особенное значение. Может быть это потому что ты всегда была со своим братом? — Люмин удивлённо обернулась, недоумевая. — Вероятно. Я не знаю. Спасибо, — водная магия Моны рассеивается, и она смущённо улыбается. Люмин спускается, оставляя смущённую Мону наедине с её мыслями и случайно увиденными воспоминаниями. Перед ней тут же появляются Эмбер и Эола, держащиеся за руки. — Люмин! — Путешественница.       Они здороваются почти одновременно, и Эмбер краснеет, сильнее сжимая руку Эолы в своей. Люмин подозревает, что они будут говорить ей. — Мы обручились! — Эмбер выпаливает новость под спокойные кивки аристократки, — В соборе одобрили наш брак.       Люмин распахивает глаза, слыша призрачное «ехе» где-то на фоне. Покидая Мондштад пару лет назад, она думала о том, что когда-нибудь девушки решатся соединиться, но они обе так сильно краснели, что Путешественница подумала — процесс не быстрый. Круговерть путешествий действительно заставила её потерять счёт времени, и осознание того, что, вероятно, только она была одна всё это время. — Я очень рада за вас, — Эола спокойно, даже чопорно кивает, притоптывая каблуком. — Всё из-за тебя, Путешественница. Ты показала, как она мне дорога, и я осознала, что ни за что не упущу возможности показать ей свои чувства. Это была моя месть.       Люмин улыбается девушкам, когда слышит тихий зов. Она не уверена, но извиняется перед Эмбер и Эолой и скользит по таверне, ища взглядом того, кто мог её звать. Венти, Розария и Кэйя увлечены тем, что выводят Дилюка из себя, Кли играет с Альбедо и Джинн, Лиза, сидящая рядом, нежно заплетает волосы магистра. Люмин расплывается в улыбке, чувствуя, что она счастлива рядом с ними. — Люмин! — Венти вопит, поднимая стакан. Он счастлив. Розария поднимает голову, извиняется и пододвигает Люмин стул, чтобы она могла сесть рядом с ними. Едва девушка садится, Кэйя прижимает её к себе, треплет по волосам и атмосфера между сидящими меняется. — Честное слово, ты только скажи. Плевать вообще насколько он важная шишка, я его за кишки на дерево подвешу, — Когда капитан говорит такие вещи, его голос становится низким, шипящим, и Люмин искренне радуется, что они не враги. — Я могу утопить его корабль, — Венти невинно хлопает своими ярко-зелёными глазами, словно не он сейчас предлагает убийство. — Можно было бы просто перерезать ему глотку во сне, — глаза Розарии недобро блестят, и Люмин улыбается. — Ребят, спасибо, но убийство можно отложить. Я сама с ним сражалась пару раз, думаю, этого хватит. — Надирала ему зад? — Да, прямо как Мона Шестому, — они смеются все вместе, пока Люмин слушает шум и наслаждается. Её друзья здесь, рядом. Они не отказались от неё, они предложили больше, чем было нужно, и они любят её. Искренне, со всей широкой душой, так похожей на душу самого города. — Я так люблю Мондштад, — они затихают, наполняя бокалы, и хитро улыбаются, — Спасибо, что помогаете мне даже после того, как я покинула вас на несколько лет. — Люмин, мы благодарны тебе. Ты не раз спасала город, наши жизни. Ты любишь свободу и жаждешь приключений. Этого достаточно, чтобы мы любили тебя, — Венти сжимает её руку в своей. Он смотрит ей в глаза, и она видит в них больше искренней благодарности, чем может принять. Она знает, что он сделает всё, что угодно, потому что она его близкий друг.       Праздник заканчивается поздно. Кли уже засыпает, когда Альбедо уносит её из таверны на руках. Следующими таверну покидают Джинн и Лиза, Эмбер, Эола, Ноэлл. Те, кто утром следующего дня выйдет на службу. В итоге рядом с Люмин остаются только хохочущий пьяный Венти и уставший Дилюк. — Ты ведь знаешь, куда идти? — Люмин отвлекается от очередной невероятной истории от Венти и смотрит на Дилюка, не совсем понимая смысл его слов. — Где твой дом, точнее. — А, ты про это, — девушка усмехается, — да, конечно.       На самом деле она лжёт. Она так и не поняла, где дом, в котором она теперь будет жить, но это не является большой проблемой. Она может пойти в Долину Ветров и просто смотреть на звёзды до самого утра. Дилюк недовольно вздыхает, прекрасно считывая её ложь. И как бы старательно ей не пытались объяснить место её жительства, она просто будто пропускала всё мимо ушей. Он заметил то, как старательно она изображала внимательную путешественницу, а сама тем временем словно витала в облаках. Неужели ей действительно нет дела до места ночлега? Хотя, вероятно, что пройдя такой значительный путь, путешествуя по Тейвату, она растеряла всякое стеснение. — Люмииин! Паймон вернулась! Неужели ты не рада меня видеть? Я так объелась! — Фея радостно вопит, размахивая руками, постоянно крутясь возле самого лица, жужжа прямо в ухо, — Я была в доме, который нам выделили, не Нефритовый Дворец, конечно, но лучше, чем спать в Золотой Палате или под ливнем, рискуя получить разряд по макушке!       Она радостно хлопает своими маленькими ладошками, пока Люмин смотрела словно сквозь неё. Перед глазами пронеслись все те бесчисленные разы, когда молнии в Инадзуме заставали девушку где-то посреди пути. Сетки шрамов, оставшиеся от разрядов, иногда покалывало, но они больше не тревожат её. Хотя ощущать приближающийся конец было страшно. — Или ночевать в пустыне. Или на Драконьем Хребте. Или в пещерах. Тебе больше нравится спать в тёплой постели, имея возможность набить брюхо до отказа, да, Паймон? — Где есть вкусная еда, там будет и Паймон! Я приживусь везде, где есть пропитание!       Люмин искренне смеётся, вставая из-за стойки. Она потягивается, ощущая странное чувство, щемящее грудь изнутри. Такое чувство, будто она сейчас дома. Это чувство, больше напоминающее дежавю, пронзает её насквозь, ощущается каждой клеточкой в теле. Шум ночного города, шумная компания, оставившая приятное чувство усталости и наполненности, секрет, хранимый ею. Девушка улыбается. Она чувствует, что её ждёт только хорошее. Так не стоит ли оставить давящее тяжким грузом прошлое других миров позади и принять новый, чистый мир, готовый подарить ей самое ценное — дом и семью? Даже её брат ждёт её где-то в конце этого долгого путешествия, так не стоит ли сделать перерыв? У них всегда было достаточно времени, так есть ли смысл бежать, словно стая проклятых псов уже кусает за пятки?       Может, действительно стоит остаться и посмотреть, как будет протекать её жизнь здесь, в Мондштаде. Сделав столько для нескольких стран, она уже может претендовать на заслуженный отдых. Отдых, заслуженный ещё в самой первой битве. Отдых, заслуженный до того, как Люмин стала героем Мондштада.

«Не правда ли, что брат видел так много боли здесь? Будет ли он рад новостям? Стоит ли пытаться встретиться с ним? Раньше это ни к чему не приводило»

«Но я хотела бы просто обнять его и сказать, что этот мир добр ко мне»

«Что у него есть место, куда он может вернуться»

«Потому что место, которое мы можем называть домом, это то место, где есть мы»

— Что ж, — Люмин оборачивается к Дилюку лицом и улыбается, — В таком случае, мы пойдём домой, мастер Дилюк. Домой, — она улыбается, нежно склоняя голову к плечу, и выходит. Паймон летит рядом, с пониманием указывая дорогу. Она, может, и не была очень умной или проницательной, не всегда считывала ситуацию и была падкой на деньги, но это была Паймон. Фея, находившаяся рядом с Люмин с самого пробуждения. — Паймон, — девушка чуть поворачивает голову, стараясь смотреть фее в глаза, — Я думаю, что этот мир станет для меня домом. Для меня, моего ребёнка и Итэра. Это было бы прекрасно.       Паймон поникает, опуская голову. Люмин никогда ранее не показывала своей слабости, боли или слёз, связанных с трудностями, которые обязательно встречались ей на пути. Она была несокрушимой, как скала. Хотя Чжун Ли был более стойким, как считала Паймон. Но смотря в золотые глаза, в которых отражаются звёзды, Паймон может только вздыхать, держа её руку в своих ладошках. — Главное, чтобы Люмин была счастлива. Остальное придёт. — Ведь у меня всегда было достаточно времени.       Путешественница улыбается, скорее звёздам, чем Паймон. Они доходят до дома в полной тишине. Люмин лишь на мгновение чувствует тонкий след энергии, оставленный будто случайно. Слегка колючая и фиолетовая, эта энергия сразу напомнила о Шестом Предвестнике. — Знаешь, Паймон, Мона сказала, что дорогие мне люди будут рядом со мной, пока я не вступлю в вечность. Не значит ли это, что я умру?       Тонкий элементальный след трепетал на ветру, разгоняемый самой мощной стихией — временем. Время нельзя обмануть, как бы не хотелось обратного. Значит ли это, что страдания неизбежны? Жизненный путь человека полон разных испытаний. И если скорбь — роскошь, то есть ли смысл в горечи и разочаровании? Возможно, ей стоит просто принять то, что она имеет сейчас. Даже если её собственное сердце бьётся смутно и непонятно для неё самой. — Не переживай, Путешественница, — тонкие ручки аккуратно касаются лица, трепетно и с любовью обнимая, — Паймон всегда будет с тобой. — Да, ведь мы даже не знаем, что такое Паймон, — Люмин смеётся под громкие звуки феи, возмущённой таким отношением. — Спасибо за всё, Паймон. Я ценю тебя, — Люмин улыбается и кивает, понимая, что не отблагодарить фею нельзя. — Подумаешь, — фея фыркает, отворачиваясь, и залетает в дом.       Небольшое здание, с крутой лестницей, узкими коридорами и скромными комнатами. Однако их бы хватило, чтобы разместить большую семью. Это сильно взволновало Люмин. Будут ли у неё близнецы или двойня? Всё-таки они с братом близнецы, и это было бы логично. У Аякса тоже большая семья, значит ли это, что будет точно больше одного?       В любом случае, узнать это скоро не получится, поэтому девушка лишь улыбается своим мечтам. Лиза точно поручит ей покупать детские вещи, отправит с ней Ноэлл или даже Кэйю. Приятные волнения охватывают Люмин, и она обходит дом, погружённая в свои мечты. — Три этажа, неплохо, — Паймон уже изучила единственное достойное по её мнению место — кухню и теперь просто летела рядом, иногда что-то комментируя. «- Кухня неплоха» «- Из этой комнаты отличный вид» «- Ого, тут такая огромная кровать, тебе стоит спать здесь» «- Смотри, на этаже все комнаты — спальни. Может выделить одну под детсткую?» «- Тут есть кладовочка! Отлично, подойдёт для хранения наших богатств» «- Смотри, какой шкаф, туда бы поместился господин Чжун Ли с головой и пятками! Мы бы его потеряли в таком шкафу»       Пустая болтовня приятно успокаивает, нежно лелея хрупкие мечты, словно в колыбели. — Слушай, но у нас же есть чайник! Зачем нам дом? Можно просто использовать подпространство Адептов, всё равно мы вложили достаточно сил в него, чтобы там могли жить ещё и твои дети!       Это была главная проблема. Люмин не забрала у Чайлда пропуск в чайник, и его часто можно было встретить там. Он просто сидит на кухне или лежит на траве, иногда купается в ложном море и поёт песни по ночам, возле разведённого костра. Он всячески смущает своим присутствием, напоминая Люмин один её постыдный сон, содержание которого она воплотила на полу Золотой Палаты.

«Он сидит на полу в их комнате, Люмин точно его чувствует. Комната такая же, как в чайнике, он пахнет семьёй и уютом. Чайлд сидит перед ней на коленях, недоумённо склонив голову к плечу. Он похож на большого верного пса, смотрящего на своего хозяина, но она знает, если пожелает, он подчинит её. Только она сама никогда не отдастся без боя. Она выиграла их очередную схватку? Или это что-то другое, более глубокое? Люмин не может найти ответа, чувствуя, как смысл ускользает. Она вдруг начинает говорить, и её голос звучит непривычно низко, немного надломлено. Словно у неё жажда. Хотя это можно понять, буквально посреди трезвых мыслей мелькает одна шальная, как ветер. — На тебе слишком много шмоток, — Люмин едва заметно дёргает плечом, смотря в глаза стремительно теряющему контроль над ситуацией Чайлду. Почему же он сидит перед ней на коленях и выглядит так растерянно? — Что? — Раздевайся, говорю, — На нём слегка потасканный серый костюм, его костюм с этим странным разрезом, который обнажает глаз бога. «Позер» «Но мне нравится этот позер» Одежды кажется действительно слишком много, и она отходит к зеркалу, развязывая корсет. Она знает, что он за её спиной потерян и не знает, что ему делать, но как только юбки соскальзывают к ногам и остаются на полу бледными складками, он тяжело вздыхает. Интересно, закрыл глаза или нет? Интерьер комнаты ускользает от внимания, как и время суток за незакрытым окном. Её панталоны соскальзывают к облаку одежды, и она садится перед Чайлдом, прижимая колени к груди. — Ну же, Чайлд Тарталья, я просто попросила тебя раздеться. Тебе это не нравится? Почему же ты так краснеешь? Его руки слегка подрагивают, когда он стягивает с себя пиджак, он дышит ровнее, когда ремень с глазом бога соскальзывает на пол, он совсем перестаёт волноваться, когда она касается руками его бёдер, выводя причудливые узоры. — Зачем тебе это? — Ну, допустим, мне нравятся рыжие засранцы с безумным взглядом, — она слегка надавливает на выделившийся значительный бугор в ткани трусов, выдавливая из него сдавленное шипение. — Тогда… ты действительно хочешь переспать со мной? — Угум, — она резким движением спускает ткань до колен и обхватывает возбуждённый член рукой, слегка проводя ладонью по длине, — Просто трахни меня хорошенько и разойдёмся, — Она улыбается ему искренне, почти сверкая от счастья. Кажется, это то, чего она хотела?»

      Она просто не могла показаться там с ребёнком, тем более просто смотреть на него и вспоминать. Это слишком даже для неё, прошедшей огонь, лёд и молнии Путешественницы. Или она просто боится, что раскиснет перед ним. — А, это всё из-за того дурочка. Ну, не переживай, просто давай иногда будем заглядывать в чайник, проверять как там дела и уходить. Я уверена, мы не встретимся с ним, если будем достаточно быстры и аккуратны. «Хотя какого чёрта я должна от него прятаться, это ведь мой дом»

«Хотя не разобравшись в собственных чувствах, разве я смогу поступать разумно?»

«Откуда у меня вообще воспоминания о таком странном сне?»

      Кажется, именно утром следующего дня она раскрывает глаза, судорожно хватаясь за одеяла, чувствуя позорно терпкое тянущее чувство внизу живота, влагу и разрывающуюся от стыда гордость. Паймон просыпается под честные, искренние и громкие проклятья на неизвестном ей языке.