Отдаться музыке без остатка

«Я для тебя всего лишь образ. Настоящий я может тебя разочаровать. Как бы я к тебе ни относился, как бы мне ни хотелось построить теплые, доверительные отношения, создать семью, я не способен на это. Меня всецело поглощает моё дело. Я отдаю себя музыке без остатка. Так выстроились мои жизненные приоритеты».       Какой-то сумбур получается. Но эта правда, по сей день чистая правда. Мне было 32, ей, кажется, 21. Я приметил и запомнил её сразу, и она, с учётом моего недоверия к окружающим, моментально купила с потрохами меня своей редкой для этого мира искренностью и открытостью. Многие думали, она городская сумасшедшая — приезжала из родного города на каждый мой концерт. Но именно эта самоотверженность меня впечатлила.       Порой мы болтали после концерта, и она всегда озвучивала вперед меня мои мысли. Через каждое короткое объятие она передавала мне свою невероятную силу, на которой я мог протянуть очень долго. Она писала трогательные посты после концерта, а я не верил, что могу кого-то так зацепить.       Я долго отгонял от себя мысль, что чувство влюбленности в поклонницу легко спутать с чувством благодарности. Но есть же и другие, кому не меньше нравится моя музыка, просто им повезло родиться в Москве, а я никогда не буду испытывать и толики того, что я испытываю к ней. Почему я только в ней признаю родного человека?       Когда ты холостяк за тридцать, живущий с родителями, ты становишься заложником предрассудков, стереотипов и бестактности. Маме с папой, конечно, хочется внуков, они боятся спросить, точно ли мне нравятся девушки, да и пример сестры в благополучном браке тоже никуда не деть. Конечно, я хочу любить. Конечно, я хочу быть любимым. Конечно, я хочу счастья. Я молил, буквально молил о любви, но никто не хочет её давать безвозмездно, не получая достаточно любви взамен. Но для этого я слишком занят. И потому я осознанно выбрал путь аскезы после вереницы провалов. Ни одна девушка со мной не уживается: их моментально отталкивает то, что они считают холодностью, но на самом деле является увлеченностью своим делом. Мой крест — это музыка. — А вот Маша твоя, ты посмотри, какая хорошенькая! — в очередной раз твердит мама. — Да я знаю, что хорошенькая! — в очередной раз огрызаюсь я.       Не могу я так. Для неё я артист, а не реальный человек со своими недостатками. Я не могу предложить ей ничего не только в материальном плане, но и в эмоциональном. Я слишком часто отчуждаюсь, и для любви это непростительно.       И вот в без малого 38 жизнь подкидывает мне возможность сепарироваться от родителей, что я, казалось бы, уже должен был пройти лет эдак двадцать назад. Я оказался совершенно один в Париже.       Да, конечно, вокруг нас всегда много людей. И, конечно, в Париже мне помогли обустроиться небезразличные люди. И поклонницы писали и звонили мне, выражая поддержку и говоря, что скучают.       Не изменяя себе, регулярнее и душевнее всех была Маша. И именно её мне по-настоящему не хватало рядом. Почему, находясь так близко, я не ценил этого? Почему не приглашал прогуляться?       «Маша, привет!»       «Мне нужно с тобой поговорить»       «Давай созвонимся»       Дурак, опять написал в ночи. Она, конечно, поздняя пташка, но вдруг я всё-таки её разбудил?       Действительно, долго не отвечает. Наверняка спит.       Заглядываю в чат под утро. Прочитано совсем недавно. Смотрю на сообщения свежим взглядом.       Идиот! Какая дурацкая формулировка! Как будто что-то случилось, и я собираюсь взвалить на неё груз ответственности за свои проблемы; или она провинилась, и я собираюсь её распекать.       А мне просто хочется поговорить. С ней.       Днём она отвечает:       «Привет, Паша! Да, я не против, только часов в восемь, хорошо?»       «Конечно. Набирай, как тебе будет удобно!»       Мы уже не раз созванивались за те десять месяцев, что я здесь живу. Каждый раз, когда я видел её улыбку, она действовала на меня так же, как объятия. И в этот раз её улыбка, её горящие глаза-черешни придали мне сил.       Много воды утекло с тех пор, как она призналась мне в своей симпатии, а я фактически её отверг. Уже прошло, наверное, лет пять. Но я знал: как бы ни сложилась её жизнь, как бы она ни стала ко мне относиться, мне будет радостно просто от того, что она есть, что когда-то мне повезло стать этим счастливцем, которого она одарила своим светом.       Я снова вижу её. — Как твои дела? — спрашиваем мы друг у друга одновременно и смеемся. Она рассказывает о непростых временах на работе, я делюсь своими задумками. Мы болтаем обо всём и ни о чём, и время несётся стремительно. Я не хочу, чтобы оно уходило.       И вот мы замолкаем. Никто не торопится положить трубку, и мы просто смотрим друг на друга, на экраны с нашими изображениями. Никогда бы не подумал, что можно просто молчать и наслаждаться компанией. Я представляю, как бы это ощущалось вживую, если бы она сидела в полуметре от меня, распространяя токи своего энергетического поля. Я всегда сижу в тишине в одиночку, но молчание вдвоём меня всегда угнетает. Кроме этого раза.

***

      Мы созваниваемся ещё чаще, пока обмен новостями не входит в ежедневную привычку. Привычка — неверное слово, этот ритуал не надоедает и не приедается ни одной стороне. Мое первое лето в Париже приближается к своему завершению. — У меня скоро отпуск, — говорит Маша. — Какие у тебя планы? — спрашиваю. — А я тебя не говорила? Как же я так упустила? Мне казалось, я уже всем рассказала: я наконец-то лечу в Стамбул!        Маша учила турецкий по фильмам и давно лелеяла мечту оказаться в Турции, и я очень за неё радуюсь. А к нашему следующему созвону у меня появляется идея, но я стесняюсь её озвучить. — Маша, а ты бы хотела встретиться со мной в Стамбуле? — спрашиваю я робко. — Ты шутишь? Я буду рада тебя видеть в любом городе Земли! Ты собираешься в Стамбул? — Если честно, — я едва решаюсь на следующие слова, — я хочу полететь, только чтобы встретить тебя.       Я уточняю даты и после окончания звонка покупаю билеты в Стамбул. Я никогда в жизни не чувствовал, будто всё становится на свои места.

***

      Я прилетаю на несколько дней позже, чтобы у Маши была возможность провести немного времени наедине с собой. Я понимаю важность этого как мало кто другой. Она приезжает в аэропорт встретить меня, в этом я даже не смел сомневаться. Я быстро нахожу её аккуратную фигурку в толпе, и шаркая маленьким чемоданом на колесиках, несусь к ней, как мальчишка, и она тоже бежит мне навстречу.       Мы не виделись около полутора лет, и её энергетика чуть не сбивает меня с ног. С ума сойти, а ведь когда-то мы вовсе не были знакомы, и я даже не подозревал, что чьи-то объятия могут оживить тебя!       Начались самые прекрасные дни в Стамбуле. Маша, памятуя мой отказ пятилетней давности, держится по-дружески и даже не пытается переступить черту. Но мы оба чувствуем это притяжение. Мы оба понимаем, что этим летом что-то переломилось. Но следующий шаг за мной, и я готовлюсь его сделать.       Мы гуляем по набережной. Машины глаза светятся счастьем, и я счастлив от её счастья. Она разглядывает волны, снующих чаек и, кажется, находится совершенно не здесь, а глубоко в грёзах. — Маша, поехали со мной в Париж, — решаюсь я.       Маша поворачивает на меня лицо, полное удивления. — Что?       Я на мгновение пугаюсь, что это выражение лица выражает отказ, но тут же понимаю, что она совершенно не ожидала услышать это от меня. — Маша, я хочу быть с тобой.       Она хватает ртом воздух и не сразу находит, что сказать. — Но… у меня нет визы, документов… — Я решу это, — говорю я и останавливаюсь, притягивая её к себе. — Маша, я очень плох в отношениях, меня всецело поглощает моё дело. Я отдаю себя музыке без остатка. Но я готов это переломить. Только если ты согласна быть со мной и немножко потерпеть, пока я буду…       Я не успеваю договорить: она кладёт мне голову на грудь и обхватывает меня руками. — Я ведь тоже отдаюсь музыке без остатка, — она поднимает на меня глаза-черешни. — Значит, мы будем там вместе.