Глаза-черешни, полумрак гостиничного номера

      Я не решаюсь поцеловать Машу на набережной. Мы долго стоим в обнимку, закрывая глаза от накрывшего удовольствия. Я чувствую крепость её объятий, и под её руками мое тело будто горит. Я глажу её голову, примостившуюся на моей груди. Она слышит, как стучит моё разбушевавшееся сердце, которое не затмит шум прибоя. Нас обдувает соленый ветер, тот пресловутый южный ветер из моей песни, но осенний, с нотами легкой печали, и он мне милее мистраля Лазурного берега. Я знаю, что сейчас, под его сдержанный аккомпанемент, начинается счастливейший этап моей жизни и, надеюсь, её жизни тоже. Если быть точнее, сейчас начинается наша общая жизнь. Только бы не напортачить. — Может, пропустим по бокальчику вина? — Я решаю закрепить наш разговор неким свиданием, хотя прекращать наши грезы наяву не хочется. Она поднимает на меня глаза-черешни. — Разве я могу отказаться? А то столько пили по видеосвязи!       Мы смеемся. Я люблю её чувство юмора. Я люблю всё в ней. Я люблю её.       Мы садимся в одной из ближайших кафешек на веранде. Официант предлагает Маше плед, и он ложится ей на плечи шалью с яркими орнаментами. Маша смотрит на меня, и её глаза искрятся. А как я сейчас выгляжу, мне и думать не хочется. Наверняка опять раскраснелся и расплылся. Лучше буду смотреть на неё: наконец не на маленьком экране телефона, помехами искажающем её прекрасные черты и притупляющем яркий блеск её черешен.       Она любит белое, а я заказываю мерло. Мы с ней тоже — как белое и красное вино.       Небо заволочено серым пологом, и с течением заката он окрашивается в розовый, фиолетовый, сизый, но не обнажает солнца, а только смягчая и рассеивая лучи.       Мы столько месяцев обсуждали все на свете, что сейчас просто хочется молчать, не сводя друг с друга взгляда. Впереди столько времени, чтобы поболтать. — Не заедешь ко мне в гости? — спрашиваю я. Она живет у подруги в квартире, а я снимаю номер в гостинице неподалеку. — Приставать не буду. — Тогда точно не поеду, — смеется она, и я смеюсь тоже, понимая, что шутки выходят совсем уж неловкие.       Я расплачиваюсь, мы встаем и оказываемся вплотную друг к другу. Я очень хочу её поцеловать, но стесняюсь в людном месте и лишь неловко касаюсь губами её затылка. Как же я смешон… и влюблен.       Я беру Машу за руку, и мы идём до гостиницы. Трепет во мне нарастает, а ранние сумерки усиливают смятение. Мы переглядываемся и улыбаемся, и я притягиваю к губам её руку, а она сжимает мою в ответ.       Мы проскользаем мимо ресепшн и поднимаемся в мой номер. Я включаю бра над кроватью, и комната слегка освещается мягким, словно янтарным светом. — Вот тут душ, чувствуй себя как дома, — нервно улыбаюсь я, и мы замираем на пороге. Маша обнимает меня, переводя взгляд с глаз на губы, но я чувствую, будто хочу оттянуть этот момент.       Я извиняюсь и иду в ванную, чтобы умыться и остыть. Но это невозможно. Да, я любил раньше, но это только обжигало меня. Я понимаю, что мое волнение вызвано не только влюбленностью, но и страхом входить в эту реку вновь. Я боюсь разочаровать её. Я боюсь разочароваться снова.       Я окатываю лицо настолько холодной водой, что несколько секунд не могу снова вдохнуть. И в эти несколько секунд во мне горит осознание: она — та, кого ты искал, и даже несколько мгновений рядом стоили многих лет поиска и ожидания.       Затем Маша заходит в ванную, а я сажусь на край кровати и оглядываю комнату на предмет того, опрятно ли она выглядит, хотя спохватываюсь я на этот предмет уже поздно. Она выходит быстро, поправляет волосы, улыбается и садится рядом.       Я протягиваю руку и смотрю на Машу. Она дает мне руку и снова смотрит на мои губы. В её глазах танцует огонек, словно отражение свечи. Я решаюсь приблизиться. Когда я касаюсь её губ, я закрываю глаза, и что-то во мне взрывается и разливается тягучей лавой по всему телу. Весь огонь жизни одномоментно раскрылся мне, и я первые знаю: она…       Ее пальцы просачиваются сквозь мои волосы и нежно гладят голову, а я обвожу руками её плечи и руки, желая перейти к чему-то более смелому. Мы ложимся, и я, оказываясь над ней, обвожу руками её тонкую талию. Мне не хочется осквернять этот хрупкий момент беззащитной нежности, мне хочется легко касаться её кожи, не настойчивее, чем легкие прикосновения летнего бриза. Она гладит моё лицо и шею, затем торс и опускается к бёдрам, а затем поднимается к груди. Я глубоко вдыхаю, и во мне постепенно разгорается более плотское чувство. — Паша, — неожиданно прерывается Маша, — я знаю, ты не будешь ко мне приставать, но ты будешь моим первым мужчиной. Я не могу не удивиться и сначала ничего не говорю. Я был уверен, что эту крепость уже завоевывали. Явно так вышло не специально, но она дождалась меня. Будь это не она и случись это раньше, я бы испугался и придумал бы какой-нибудь предлог. Сейчас же я по-своему горд, что буду её первым и, если я не оплошаю, единственным мужчиной. — Если ты думала, что это меня остановит, ты не права. — Я не даю Маше ответить и целую её дальше. Она смелеет быстрее меня и расстегивает рубашку, не прерывая поцелуя. Я не могу открыть глаза, иначе разорвусь от эмоций, но и безумно хочу полюбоваться Машей. Она освобождает меня от оков рубашки, в которой уже становилось тесно, и я понимаю, что хочу касаться кожей кожи. Совместными усилиями мы снимаем с Маши кофту, и новый шаг к сближению заставляет меня задержать дыхание, и я слышу, что и Маше трудно дышать. В четыре руки мы расстегиваем на мне ремень и снимаем джинсы, затем стягиваем тугие штаны. Я оглядываю её роскошные пропорции бедер и талии, аккуратную грудь, гладкую и мягкую кожу. Я ложусь на неё и целую с особой страстью, возбуждаясь от соприкосновения разгоряченной кожи и от громкого дыхания. Мы близко как никогда, и это ещё не предел.       На следующий шаг мы решаемся нескоро, и я интересуюсь полушёпотом, готова ли она, и она полушепчет в ответ короткое и томное: «Да» и в какой-то момент приподнимается, чтобы расстегнуть бюстгальтер. От вида её нежной груди по телу спастирует сладость. Будто чтобы отвести внимание, смущаясь, Маша целует меня, но я медленно провожу правой рукой от щеки вдоль шее к груди и нежно обхватываю её, чувствуя твердость соска. Затем я отрываюсь от её губ и продолжаю поцелуй, ведя его по симметричному маршруту, прихожу уже к левому соску и обвожу его языком. Из гортани вырывается стон, искренний, чистый, и пробуждающий во мне ещё более сильное желание. Я продолжаю движение вниз и замечаю, что её дыхание замирает.       Я стягиваю с неё трусики и сам начинаю волноваться больше Маши. Она податливо раздвигает бедра, раскрывая сочащуюся плоть, которую я пробую на вкус, и наши стоны звучат в унисон. Маша инстинктивно кладет руку на мою голову и играет с волосами. Я обхватываю её бедра, потом глажу ее живот, увлажняя языком её лоно. Я хочу, чтобы этот момент был для неё нежным, мягким, сладким, лишенным напряжения и неуверенности. Меня тоже ожидает первый раз. — Ты готова? — спрашиваю я. — Готова. — Точно? — Точно. — Маша тянется поцеловать меня, не брезгуя.       Я тянусь к рюкзаку за презервативами и достаю один. Маша любопытствующе наблюдает за моими движениями: как я снимаю боксеры, как раскрываю упаковку и натягиваю презерватив. Мне даже почему-то хочется отвернуться и спрятать свою наготу, но не хочется упускать из вида её прекрасное тело. Я нависаю над ней и заглядываю в глаза, и она, поняв мой немой вопрос, кивает. Я вхожу медленно и нежно. Мне узко и горячо, и оттого, как она желанна, я едва не позорюсь, но мне удается сдержаться. Я вхожу до упора и спрашиваю: «Не больно?» Маша мотает головой, и я делаю движение назад, и в следующие несколько движений лишь слегка ускоряю темп. «Скажи, если будет больно, ладно?» «Я чувствую тебя», — шепчет она, глядя с поволокой, и по телу вновь разливается что-то, чему я не могу дать имени. Я двигаюсь уже быстро, но не грубо, и её руки блуждают по моему телу. Мы дышим громко, сбивчиво, я целую её, потом спускаюсь до груди и спрашиваю: «Как ты?» Она отвечает: «Мне очень хорошо… с тобой» и тянется целовать меня. Сладость нарастает и пульсирует. Я шепчу ей, какая она сексуальная, как мне нравится быть внутри неё, какая она нежная и мягкая, как я сильно её хочу. Я ласкаю и стимулирую её, её стоны становятся отчетливее, и я теряю контроль над собой. Будто все клетки моего тела стекаются в центральную точку, собираясь в взрывоопасный шар, который в один момент вырывается из меня семенем, и я оказываюсь неспособен это остановить. Я практически кричу, делаю несколько движений и говорю: — Прости. — Тебе было хорошо? — спрашивает Маша. — Мне и есть очень хорошо, — я целую её. — Я в долгу не останусь, только чуть-чуть отдышусь.       Я кладу голову на грудь любимой и перевожу дух. По лицу и телу стекает дорожками пот. Когда дыхание выравнивается, мы продолжаем, и я довожу её до пика руками, наслаждаясь её сладкими, нежными стонами.

***

      В душе мы не можем перестать целоваться, и, кажется, перемещаемся из душа в постель, не прекращая поцелуя. Маша ложится на меня, я глажу её спину. — Я тебя никуда не отпущу, — говорю. — Завтра идём в консульство и просим визу. — Но у меня же там осталась работа, вещи. — Вещи — это просто вещи, их всегда можно купить. — Это-то понятно, а с работой? с квартирой? с семьей?       Я вздыхаю и говорю: — Видимо, тебе придётся совершить очень безответственный поступок. — Ну как ты себе это представляешь… — Маша готова разразиться тирадой, и я перебиваю её: — Я тебя люблю.       Она смущается от резкой перемены темы. — Ты прав. Я поеду с тобой. В полумраке гостиничного номера я любуюсь её глазами-черешнями.