«Рискованная политика»

      Внезапно раздался резкий стук в дверь, а следом — раздражённый голос Зои:       — Эй, голубчики! У нас, между прочим, важное собрание! Или вы решили, что королевские дела могут подождать, пока вы тут… — Она намеренно замолчала, давая понять, что прекрасно представляет, чем они заняты.       Николай с неохотой оторвался от губ Элис, бросив раздражённый взгляд в сторону двери, а затем снова уткнулся в её шею, целуя кожу где-то между ключицей и плечом.       — Идём! — рявкнул Ланцов, явно недовольный тем, что их прервали в самый интимный момент.       Зоя фыркнула и удалилась, громко топая ногами. Её шаги гулко раздавались по коридору, пока она бормотала что-то про «безответственных балбесов».       — Кажется, в следующий раз она просто нашлет на нас молнию, — проворчала Элисса, лениво проводя пальцами по груди Николая.       Они лежали в полном беспорядке — простыни спутаны, одеяло давно съехало на пол, а их одежда была разбросана по всей комнате.       Николай улыбнулся и снова прильнул к ее губам.       — Нужно идти. Зоя меня пугает.       Он заныл, уткнувшись носом в её шею, и Элисса почувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу.       — Но я ведь, если так подумать, король…       — Уверена, её это волнует меньше всего на свете.       Элисса ловко выскользнула из-под него и принялась одеваться, пока Николай, подперев голову рукой, наблюдал за каждым её движением. Казалось, он даже не собирался вставать, а её слова пролетали мимо его ушей.       — Хей, ты слышишь? — Брум щёлкнула пальцами перед его лицом.       — Прости, — он лениво перевернулся на бок. — Ты просто… такая красивая. Если бы ты видела себя моими глазами…       — Моих глаз мне вполне хватает, — рассмеялась она.       Но Николай продолжал смотреть на неё так, будто она была воплощением самой любви.       — Не заставляй Зою ждать, — напомнила Элисса, уже полностью одетая.       Лёгким движением руки она поправила волосы, мгновенно приведя себя в порядок с помощью магии.       — Не хочу, чтобы её гнев обрушился исключительно на меня.       Наклонившись, она задержала губы на его губах на мгновение дольше, чем нужно, а затем резко отпрянула, когда он попытался снова притянуть её к себе.       — Я люблю тебя! — крикнул Николай ей вслед, когда она уже скрылась за дверью.       Но через секунду в проёме снова появилось её лицо.       — И я тебя люблю.       И она снова убежала. Николай провёл ладонью по лицу, глупо улыбаясь в пустоту.

***

      Элисса вошла в зал заседаний, где уже собрались почти все члены Триумвирата — правящего совета, управляющего Второй армией Равки.       В нынешний состав Триумвирата входили: Зоя Назяленская, представлявшая орден Эфериалов, с её вечной недовольной гримасой; Женя Сафина от ордена Корпориалов, невозмутимо попивавшая чай, и Давид Костюк от ордена Субстанциалов, скромно изучавший документы.       — Ну наконец-то, удостоила нас своим присутствием, — язвительно заметила Зоя, отбрасывая прядь волос за плечо. — Только вот Николая где-то по дороге растеряла?       — И вам доброго утра, — невозмутимо улыбнулась Элисса, занимая своё место за столом.       — Это что, засос на шее? — не удержалась Тамара, прищурившись.       Давид покраснел и уткнулся в бумаги, а Зоя и Женя засмеялись в унисон. Элисса мгновенно провела рукой по коже, и след исчез.       — Нет, комариный укус.       Дверь снова распахнулась, и в комнату уверенно вошёл Николай. Элисса до сих пор поражалась, как он умудряется собираться так быстро — особенно учитывая, что буквально пять минут назад он валялся в постели, лениво отказываясь вставать.       — Отлично, все в сборе. Надеюсь, чай уже налит?       — И тебе привет, комар, — злорадно протянула Зоя.       Николай поднял бровь, опускаясь в кресло рядом с Элиссой.       — Скажи-ка нам, мистер комар, ты что, питаешься исключительно кровью фьерданских беглянок?       Ланцов тут же сообразил, в чём дело, и его взгляд скользнул к слегка смущённой Элиссе.       — Их кровь действительно самая вкусная.       — Святые, дайте мне терпения… — Назяленская закатила глаза так выразительно, будто молила небеса о немедленном вмешательстве.       Николай подмигнул Брум, и она едва сдержала улыбку.       Они уже давно перестали быть просто влюблёнными — их связь стала чем-то естественным, привычным, как дыхание. Они вели себя как супруги, пропустившие этап страстных ухаживаний.       — Если вы закончили обмениваться нежностями, может, перейдём к делу? — напомнила Женя, постукивая пальцами по столу.       — Конечно, — кивнул Николай, но его нога под столом нежно коснулась Элиссы. — Тамара, докладывай ситуацию, — Николай провел пальцем по карте, остановившись на зияющей пустоте там, где когда-то был Тенистый Каньон. Теперь это место называли просто «Шрам» — шрам на теле Равки, оставленный той ночью, когда Элисса влезла в самое сердце тьмы и заставила его разорваться изнутри.       — Западные территории подняли восстание. Местные землевладельцы открыто заявляют о намерении аннексировать часть Каньона. После того как Элисса... — Тамара бросила взгляд на Брум, — оживила те земли, их урожайность превысила все ожидания. Теперь каждый хочет кусок этого пирога.       Все помнили, как в ту ночь земля стонала под ногами Элиссы, как Каньон рушился, подчиняясь ее воле. В памяти Николая всплывали обрывки того кошмара: Элисса, стоящая в эпицентре хаоса, с растрепанными волосами, вся в алых всполохах, ее голос, звучавший в тысячах глоток одновременно — она говорила не одна, она говорила через сам Каньон, через каждую его трещину, каждый камень.       Николай перевел взгляд на молчавшего до сих пор Маркуса:       — А что Фьерда?       Фьерданец медленно поднял голову:       — Конунг пока не решается на открытое вторжение. Но... — он сделал паузу, — их рейды участились. Они не берут пленных. Убивают с особой жестокостью — словно отправляют послание.       Элисса сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. Она помнила эти методы — слишком хорошо помнила.       — А протестанты? — спросил Николай.       — Все идет так, как мы и предполагали. Конунг выставил больше охраны. Они патрулируют улицы группами. Нам приходиться быть очень осторожными.       На севере Фьерды Святые не пользовались особой популярностью, но потом Элисса Брум уничтожила Тенистый Каньон, и алтари в ее честь стали возводить далеко за пределами Равки. Где-то имя Элиссы уже внесли в список Святых. Власти Фьерды сделали все возможное, чтобы искоренить культ «Ведьмы Севера», заклеймив его как чуждую внешнему миру религию, но, несмотря на это, число ее последователей выросло, словно цветы в саду.       Элисса молча сжала руки. Она помнила все — как ее сознание разорвалось на тысячи нитей, вплетаясь в саму ткань Каньона, как она чувствовала каждый его камень, каждую песчинку, и как приказала им перестать существовать. И еще она помнила вкус той силы — медный, как кровь, сладкий, как безумие.       — Хорошо, продолжайте следить за границами, — приказал Николай близнецам.       Те кивнули и вышли.       — Маркус, — обратилась Элисса к мужчине, — ты знаешь, что делать.       Фьерданец низко поклонился и вышел.       Когда дверь за ним закрылась, Николай мягко обнял Элиссу за плечи:       — Ты привыкнешь к этому.       — Я не просила их делать из меня великую Святую, — в ее голосе прозвучала горечь.       Женя нежно положила руку поверх ее ладони:       — Они не делают тебя Святой. Они верят в тебя — так же, как мы верим в Николая. Для них ты... истинная правительница.       — Это очень мило, Женя, но всё это уже больше похоже на культ. А я этого не хочу.       — Это играет нам на руку, — вмешалась Зоя. — Пока у тебя есть приспешники, пока ты здесь, Фьерда не нападет.       — Я рада, что от меня есть хоть какая-то польза, — Элисса саркастично улыбнулась, глядя на Назяленскую.       — Кстати, — Зоя будто вспомнила о самом главном, — через неделю тебя коронуют. — Она посмотрела на Николая.       — Правда? — Николай поднял брови с преувеличенным удивлением. — Спасибо, что напомнила.       — А так как весь двор, — Зоя продолжила, расставляя слова как ловушки, — да и вся страна прекрасно знает, что ты делишь ложе с нашей Северной Ведьмой... — Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Что, по всем законам логики, делает ее нашей будущей королевой?       Тишина в комнате стала густой, как смоль. Николай и Элисса переглянулись — неужели Зоя всерьез решила обсудить это здесь и сейчас?       — Ага, — Николай кивнул так естественно, будто речь шла о погоде.       — Николай! — Элисса едва не пролила чай, резко ставя чашку на стол. Ее пальцы дрожали — она действительно много думала об этом. Слишком много.       — Вот и славно, — Зоя вскочила с места с грацией кошки. — Тема закрыта, а мне пора.       Она исчезла за дверью быстрее, чем Элисса успела открыть рот. Женя, не теряя времени, начала толкать Давида локтем в бок.       — Что? — он моргнул, не понимая намеков.       — Иди уже! — прошипела Женя и буквально вытолкала его за дверь, захлопнув ее за собой с выразительным звоном.       — Что это было?       Девушка встала.       — Ты слышала. Элисса, — Николай тоже встал и подошел вплотную к принцессе, — мне больше никто не нужен. Знаешь, что говорит мое сердце сейчас? Что я должен оставить политику и быть с тобой, чего бы это ни стоило. Ты настоящая королева. Королева, за которую убьет любой король.       — Этот брак... — Элисса попыталась отстраниться, но его руки уже обвили ее талию. — Он может разрушить все, что мы построили! А если фьерданцы, которые перешли на мою сторону...       — И это все, что тебя останавливает? — Николай приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.       — Я просто... — ее голос дрогнул, — не хочу тебя потерять.       — Не потеряешь.       Он притянул ее ближе, их лбы соприкоснулись.       — Рядом с тобой для меня больше никого нет. И это твоя вина.       — Правда?       — Не надо было запрыгивать на корабль и соблазнять меня.       — Ну уж простите меня, Ваше Величество.       Николай достал из кармана кольцо — старинное, с изумрудом, обрамленным бриллиантами. Оно переливалось в свете, как ее магия.       — Это кольцо передавалось по наследству от моей матери. И я хочу, чтобы ты носила его, потому что я выбираю тебя, Элисса. Я люблю тебя.       Брум замерла. Она представляла этот момент сотни раз, но сейчас...       — Я люблю тебя, — прошептала она.       А как она ответит иначе? Его мир был похож на шторм. И Элисса желала оказаться в самом его центре.       Она протянула руку, и он надел кольцо.       — Теперь, — Николай притянул ее к себе, — я просто хочу поцеловать свою королеву.       — Я не возражаю, — она успела прошептать, прежде чем их губы слились.       Это был не просто поцелуй — это была клятва. Тихая, но нерушимая. Они выбрали друг друга — вопреки тронам, войнам и всем законам этого мира.

***

      Дворец Ос Альты восстановился сразу же, как Николай и Элисса прибыли в него после войны. С помощью Брум он был восстановлен до прежнего великолепия. Камни сами находили свои места, трещины затягивались, будто живые, а позолоченные купола вновь засияли под солнцем — словно и не переживали месяцев разрухи. Выжившие в резне слуги и придворные начали возвращаться робкими шагами, с опаской касаясь восстановленных стен. Их глаза округлялись, когда они видели, как исчезают последние следы войны — выцветшие ковры вновь обретали насыщенные краски, а разбитые витражи собирались в прежние узоры.       Однако вскоре ситуация начала меняться. Все больше фьерданцев стало пересекать границу под предлогом преклонения колен перед истинной наследницей.       — Что-то уж очень много лодок, — Зоя щурилась, встав на краю обрыва рядом с Николаем и Элиссой. Внизу, у берега, десятки утлых суденышек беспорядочно толклись у воды, а на горизонте темнел силуэт крупного корабля без опознавательных знаков.       Николай почувствовал, как Элисса напряглась рядом.       — Работу можно узнать. Фьерданцы, — произнес Николай.       — Военный корабль, — мгновенно дополнила Элисса, не отрывая взгляда от судна.       — Стража! — громко скомандовал Николай, и солдаты мгновенно заняли позиции.       Фьерданцы один за другим высаживались на берег, их фигуры вырисовывались в утреннем тумане.       — Они не пошли бы на такой риск без веской причины, — пробормотал Элис.       Элиссу перебил спешащий к ним Маркус:       — Стойте!       Кейн, запыхавшийся, подскакал к группе и спрыгнул с коня, едва успев затормозить.       — Маркус, что здесь делает военный фьерданский корабль?       — Они не враги, — быстро объяснил мужчина, вытирая пот со лба. — Это беглецы. Протестанты.       Элисса медленно подошла к самому краю обрыва, её взгляд скользнул по фигурам внизу. Беженцев было около тридцати — измождённые, с опаской озирающиеся по сторонам.       — Я спущусь к ним, — твёрдо заявила она, поворачиваясь к Николаю.       — Это слишком опасно, — возразил он, хмурясь.       — Не забывай, дорогой, — Брум подошла к нему, — я куда опаснее.       — Ну что ж, тогда встретим наших гостей.

***

      Из толпы фьерданцев вышел юноша, почти ровесник Элиссы. Настоящий сын северных земель – высокий, на голову выше Толи, с льняными волосами, выгоревшими на солнце, и холодными голубыми глазами.       — Моя Кюна.       Фьерданец тут же опустился на колено, как и остальные следом за ним.       — Встаньте.       Голос Элиссы прозвучал твердо, но без высокомерия.       — Меня зовут Алрой Мэттьюс, — представился юноша, поднимаясь. — Мы бежали из Фьерды, чтобы найти вас. Чтобы свергнуть Конунга и вернуть Фьерде ее истинную королеву.       Элисса внимательно изучила его лицо.       — Но почему вы бежали, а не присоединились к движению в стране?       — Ваш брат принц Август обещал, что вы примете нас. Мы будем верно служить вам, Ваше Величество, и готовы защищать вас на чужих землях.       — Если вы хотите служить мне, то должны служить и Равке, — Элисса бросила взгляд на Николая. — Под моим правлением наши народы станут союзниками.       В глазах Алроя мелькнуло сомнение, но он почтительно склонил голову.       — Уже осваиваешь королевские манеры? — Николай наклонился к ней, горячее дыхание коснулось уха. — Черт возьми, это меня заводит.       — Николай, — шикнула девушка, а тот только усмехнулся.       Он встал рядом с Брум.       — Добро пожаловать в Равку, — Николай обратился к беженцам на ломаном фьерданском. — Мы сделаем все, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома.       — От лица всей Фьерды, мы благодарим вас, Николай, не только за то, что приняли нас, но и за защиту нашей королевы.       — Конечно.       — Маркус, — мужчина подошел к Элис, — позаботься о них, пока мы будем в дороге.       Фьерданец поклонился, но Алрой вновь заговорил:       — При всем уважении, Моя Кюна, во Фьерде ходят много слухов. Что вы имели в виду, когда говорили про союз нашей страны с Равкой? — Мэттьюс покосился на Николая.       Вместо ответа Ланцов взял руку Элиссы и поднес к губам, намеренно демонстрируя кольцо на ее пальце.       Лицо Алроя исказилось.       — Мои... поздравления, — он с трудом выдавил слова, снова склоняясь в поклоне.       — Спасибо, — улыбнулась Элисса, но ее глаза оставались холодными.       — И когда же свадьбы?       — Перед коронацией.       — Верность Равки союзу с Фьердой пустой звук. Это похоже на двойную игру. Неужели вы думаете, что Равка в минуту опасности вас защитит?       Николай резко шагнул вперед, но Элисса остановила его жестом.       — Полагаю, такого определение союза. И вы, конечно, это знаете.       — Я понимаю, что вы стали сильнее, — Алрой попытался смягчить тон. — Этот брак может привлечь союзников. Но...       Элисса почувствовала, как Николай напрягся рядом, а Зоя сзади едва сдерживала ярость.       — Это предложение или угроза? — ее глаза вспыхнули.       — Во Фьерде вам будет безопаснее, Моя Кюна. Это не угроза.       Элисса шагнула к нему ближе и заговорила как можно дипломатичнее:       — В таком случае, знайте, я никуда не уйду, но не переживайте, Фьерда все равно мой дом и я сделаю всё, чтобы принести в неё мир. А если еще вздумаете мне угрожать… — Глаза Брум загорелись алым, и Алрой невольно отпрянул. Она оставила фразу незаконченной, развернулась и резко пошла прочь.       Николай догнал ее через несколько шагов.       — Фьерданцы никогда не отличались сдержанностью в политических вопросах.       — Ты злишься?       — Он открыто угрожал тебе!       — Ты ревнуешь.       — Да, чтоб его, ревную! — Николай схватил ее за руку. — А ты? Разве не ревнуешь меня ко всем этим придворным дамам?       — Ревную, — призналась Элисса, и ее губы дрогнули в улыбке.       Они замолчали, глядя друг на друга.       — Теперь я в еще большей опасности, — наконец прошептала она. — Когда новости о помолвке распространятся...       — Ты ведьма.       — Спасибо, что напомнил.       — Маркус позаботится о палатках и провизии для них.       — Хорошо, и, Николай, спасибо.       Элисса остановилась и посмотрела ему в глаза.       — Ради тебя, я готов на всё. Даже пустить врага в свою страну.

***

      Да, многие протестанты встретят известие о помолвке с недоверием и страхом. Они будут шептаться в темных углах, что этот брак – лишь хитрый ход Равки, чтобы поглотить Фьерду под видом союза. Но большинство продолжит верить в свою Кюну – в ту, что с детства ходила среди простого народа, в ту, чьи руки исцеляли не магией, а добротой.       По крайней мере, Элисса отчаянно хотела верить, что они поймут.       В тот момент, когда Николай впервые позволил себе помыслить о короне, он дал себе клятву: быть правителем, которого Равка заслуживает. Лучше своего отца, погрязшего в интригах. Лучше Василия, чья безрассудная храбрость погубила его в схватке с Дарклингом.       Он до сих пор оставлял свечу в дворцовой часовне в день гибели брата. Но иногда, в самые тёмные ночи, его посещала крамольная мысль: смерть Василия оказалась весьма своевременной.       Элисса ловила себя на тех же тяжких размышлениях. Её народ верил в неё – не весь, но этого было достаточно для начала. Её отец, ослеплённый ненавистью к гришам, так и не увидел, как чахнет Фьерда под его правлением.       С самого детства Элисса хранила в сердце страшную тайну Фьерды — ту, что тщательно скрывали за мраморными фасадами королевского дворца. В памяти её жили образы: иссохшие от голода дети, сгорбленные под тяжестью непосильного труда старики, женщины с пустыми глазами, давно переставшие надеяться на милосердие богов.       Повзрослев, она нашла способ бороться с этим кошмаром. Под покровом темноты, переодетая в грубую холщовую одежду, принцесса тайком пробиралась в самые бедные кварталы. Её руки, привыкшие к тонкому фарфору, теперь раздавали хлеб голодным, перевязывали кровавые раны на спинах наказанных работников, прятали в подвалах тех, кого объявили вне закона лишь за кражу горсти зерна для умирающих детей. Каждая такая вылазка могла стоить ей трона, а то и жизни — но она продолжала, год за годом.       Николай, чьи пальцы нежно сплелись с её дрожащими руками, не произносил пустых утешений – в его прикосновении читалась та же трезвая решимость, что и в её мыслях. Они оба знали: старый Конунг уже точит мечи, называя их союз предательством, а среди самих протестантов шепот недоверия будет расти, как ядовитый плющ, опутывающий ствол дуба. Но именно теперь, когда надвигалась буря, Элисса должна была доказать, что сострадание её детства – не слабость, а та самая сила, что сможет объединить два народа под одним знаменем.