«Страх и принятие»

      Элисса сидела за ужином в окружении Николая, Зои, Жени и Давида, под мерцающим золотым куполом, но её мысли были далеко. Голос Жени, обсуждавшей расселение иностранных гостей, доносился до неё сквозь густой туман раздумий, словно из-за толстого стекла. Даже Николай, по совету Зои, не лез к ней. После событий в Каньоне Брум сильно изменилась.       После событий в Каньоне что-то в ней сломалось. Или, может, наоборот — пробудилось.       До них доходили слухи, что народ волнуется, по поводу женитьбы их будущего короля и фьерданской принцессы. Что ж, слухи слухами, а о свадьбе уже было объявлено официально. Что добавляла ещё больше проблем.       Алрой… Маркус лично проследил, чтобы тот исчез с земель Равки. По его словам, фьерданец отправился в Новый Зем, но Элисса не собиралась отпускать его так легко. Она тихо, без лишних слов, отдала приказ — за ним будут следить её люди, фьерданские протестанты, верные её брату. Те же, кто прибыл с ним, всё ещё находились под стражей, хотя допросы показали: они не разделяли взглядов Мэттьюса.       Весь день она провела в тяжёлом раздумье, перебирая карты, прокручивая в голове десятки стратегий, но мысли снова и снова возвращались к одному. Женя пыталась заговорить с ней — о свадьбе, о коронации, о будущем, которое ждало её. Но как бы подруга ни старалась, слова будто отскакивали от Элиссы, не находя отклика.       Всё, что она могла думать, — это Алрой. То, что она сделала с ним. То, что сделала с собой.       Тьма внутри неё росла.       Она чувствовала её — холодную, липкую, обволакивающую душу, как смола. Каждый её шаг, каждое решение, казалось, тянули её глубже. Она клялась не стать отцом, но чем сильнее старалась избежать этого, тем больше повторяла его.       И самое страшное было то, что часть её… уже не сопротивлялась.       Вечер.       Перо скользило по бумаге, оставляя за собой ровные строчки — письмо брату, полное вопросов, которые не давали ей покоя, и распоряжений, которые нельзя было доверить никому другому.       — Любовь моя…       Голос Николая прозвучал так мягко, что сначала ей показалось — это лишь эхо её мыслей. Но когда он повторил ласковое обращение, Элисса оторвалась от письма и медленно подняла глаза.       Перед ней стоял Ланцов, его тёплый взгляд касался её уставшего лица, словно пытаясь согреть. Он молча протянул руку.       — Николай…       Она хотела сказать, что сейчас не может отвлечься, что мысли её спутаны, как нити в забытом клубке, что мир давит на плечи всей своей тяжестью… Но слова застряли в горле.       — Помнишь метеоритный дождь?       Он не стал ждать ответа. Его пальцы осторожно сомкнулись вокруг её ладони, тёплые и твёрдые, словно напоминая: он здесь. Он никуда не уйдёт.       Элисса не сопротивлялась. Она встала, позволив ему вести себя, как доверяющий ребёнок — усталая, сломленная, но всё ещё жаждущая света.       — Его сложно забыть…       — Я всё думал, что может отвлечь тебя от этих мыслей. — Николай притянул её ближе, и его голос звучал так, будто он сам искал ответ на этот вопрос. — Раз это не я… то, возможно, вот это.       Он подвёл её к окну и одним движением распахнул шторы. Брум взглянула на опустившийся мрак, который был окрашен множествами огоньками.       Девушка подошла ближе и от увиденного она раскрыла рот. Глаза её заблестели, а в их уголках появились слезинки.       — Николай…       С земли в воздух поднималось множество небесных фонариков. Их было так много, что трудно было понять, где они заканчиваются.       — Ты сделал это для меня?       Все, что тревожило Элиссу, внезапно исчезло. Будто эти фонарики уносили все проблемы с собой высоко в небо.       Николай не ответил. Вместо этого его рука скользнула вокруг ее талии, притягивая ближе, а губы коснулись виска – нежно, как дуновение ветра, но этого было достаточно, чтобы по ее спине пробежали мурашки. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ее собственным.       — Мир жесток, — прошептал Николай, обнимая ее сзади. — Темный. Опасный.       Слезы текли по ее щекам.       — Но мы пройдем через все. Вместе.       Он мягко повернул ее к себе. Его ладонь легла на ее щеку, стирая следы слез.       — Что бы ни ждало нас впереди... Ты – мой свет во тьме.       Сквозь боль и слезы Элисса смогла улыбнуться. Николай подался вперед и поцеловал девушку. Они стояли вместе под ночным небом, заполняющейся фонариками. Элисса закрыла глаза и утонула в его объятиях, чувствуя, как утихает боль. С ним ей было спокойно.

***

      На следующее утро, когда Элисса и Николай вошли в зал для завтрака, где уже собрались все члены Триумвирата, в воздухе повисла лёгкая, почти осязаемая перемена.       Зоя, подняв глаза от чашки с кофе, едва не поперхнулась. Вчерашняя Элисса — бледная, с потухшим взглядом, сжатая в комок тревоги — казалось, исчезла без следа. Перед ней стояла прежняя Брум: с лёгким румянцем на щеках, с привычной уверенностью в осанке и тем самым огнём во взгляде, который все так давно не видели.       — Ты так быстро оправилась, — не удержалась Назяленская, изучая подругу с нескрываемым любопытством.       Присутствующие переглянулись. Все уже догадались, что — или, точнее, кто — вернул Элиссе её блеск. И дело было явно не только в фонариках.       — Просто хорошо выспалась, — ответила Элисса, нарочито непринуждённо, но уголки её губ дрогнули, когда она бросила быстрый взгляд на Николая.       — «Выспалась»? — Зоя приподняла бровь, обводя взглядом обоих. — Так теперь это называют?       Брум и Ланцов предпочли не отвечать, лишь молча уселись за стол, принявшись за завтрак с подчёркнуто невинным видом.       Женя, сидевшая напротив, не могла скрыть улыбки. Всё утро двор буквально гудел от обсуждений вчерашнего романтического жеста Николая. Тысячи фонариков, зажжённых по его приказу, превратили ночь в волшебство — и этот поступок говорил громче любых слов.       Это была не просто красивая история.       Это было послание.       Он не собирался отступать. Не собирался прятать свои чувства. И уж тем более — не намерен был делить с кем-то её сердце.

***

      Неспешный стук копыт по лесной тропе, шелест листвы под лёгким ветерком и золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев — так проходила их прогулка. Король и принцесса в сопровождении охраны и Толи с Тамарой ехали по опушке леса.       — Знаете, я всегда была уверена, что вы поженитесь, — неожиданно заявила Тамара, нарушая тишину.       Элисса и Николай переглянулись — сначала с удивлением, потом с едва сдерживаемым смехом.       — Когда Элис появилась на нашем корабле, вы устроили столько неприятностей, — продолжала девушка, — но даже тогда я знала.       — Откуда? — насмешливо спросил Николай.       — О, все видели, как ты смотрел на неё, когда она не замечала, — с лукавой улыбкой ответила Тамара.       Брум улыбнулась. Николай рассмеялся, но потом сказал:       — Стойте.       Он резко осадил коня и легко спрыгнул на землю. Элисса, не понимая, в чём дело, последовала за ним.       — Что ты задумал? — спросила она, поднимая бровь.       — Хочу кое-что тебе показать.       — Неужели твои сюрпризы ещё не закончились?       — Жизнь со мной — один сплошной сюрприз, — ухмыльнулся он. — В этом лесу есть одно место… Красивое озеро.       Он взял её за руку, и в его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк, который она так любила.       — Давай поплаваем.       Брум засмеялась, но Николай, убедившись, что близнецы не слышат, наклонился к её уху и прошептал:       — Оставим одежду на берегу.       Она закатила глаза, но улыбка выдавала её истинные чувства. Затем, обернувшись к Тамаре и Толе, Элисса сказала с напускной строгостью:       — Возвращайтесь во дворец.       И прежде чем кто-то успел что-то ответить, они уже убежали вглубь леса.       Вскоре они стояли на скалистом берегу, где зеркальная гладь озера отражала последние лучи заката. Вода была тёмной и загадочной, окружённая плотным кольцом деревьев, будто сама природа укрыла это место от посторонних глаз.       Элисса сбросила плащ на прибрежные камни, затем медленно, с кокетливой небрежностью, стала расстёгивать свой камзол. Николай стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал за каждым её движением с хитрой, лисьей ухмылкой. Его взгляд скользил по её коже, словно касаясь её ещё до того, как это сделали его руки.       — Что, нравится вид? — бросила она через плечо, чувствуя, как от его внимания по спине бегут мурашки.       — Нравится, — просто ответил он и начал снимать свой дублет, не сводя с неё глаз.       Их раздевание быстро превратилось в игру — пальцы цеплялись не только за шнуровки и пряжки, но и за кожу друг друга. Каждый сброшенный предмет одежды сопровождался поцелуями, смехом и шёпотом, который тонул в гуле леса. Им было плевать, что кто-то может их увидеть — в этот момент весь мир сузился до них двоих.       Когда на них не осталось ничего, они на мгновение замерли, наслаждаясь видом друг друга в золотистом свете заката. Потом, переглянувшись, как два сорванца, готовых на шалость, разбежались и прыгнули в воду.       Лёд и пламень — вода обожгла кожу, но они лишь засмеялись, всплывая на поверхность. Николай откинул мокрые волосы назад и встретился взглядом с Элиссой. Он смотрел на нее с озорным вызовом, и через секунду брызги полетели в ее сторону.       — Нет, нет, нет! — заливаясь смехом, она пыталась увернуться, но Николай был быстрее.       Он мощно рванулся вперёд, подхватил её за талию и притянул к себе. Их тела скользили в воде, смех эхом разносился между деревьями, и даже птицы, казалось, замолчали, чтобы послушать это — чистую, беззаботную радость, которой у них так давно не было.       — Поймал, — прошептал он, и его губы нашли её шею.       Она закинула голову назад, чувствуя, как его смех вибрирует у неё на коже.       Он прильнул губами к ее губам, и ее ноги обхватили его талию под водой. Ланцов поднял ее еще выше, и она еще крепче обхватила его ногами. В их глазах горел неистовый огонь. Элисса вновь примкнула к его губам, чувствуя, как Николай начинает медленно входить в неё, придерживая её обеими руками за ягодицы.       Брум застонала в его губы, на мгновение отрываясь от них. Николай начал двигаться быстрее, настолько быстро, насколько позволяло его положение в воде. Её пальцы впивались в его плечи.       Вскоре девушка почувствовала, как ее настиг оргазм, и через несколько секунд они вместе кончили.       Они лежали на берегу, раскинувшись на сброшенных плащах, как на импровизированном ложе. Вода с их тел уже высохла, оставив после себя лишь лёгкую прохладу и солёный привкус кожи.       Элисса полулежала на боку, опираясь на локоть. Её пальцы лениво скользили по его груди, поднимались к щеке, задерживались на губах — будто заново изучая каждую черту, каждый шрам, каждую неровность, как карту, по которой она готова путешествовать вечно.       Николай прикрыл глаза, но улыбка выдавала его — он не спал, лишь наслаждался её прикосновениями.

Иногда двум душам дано любить друг друга еще до рождения.

***

      Пока Николай занимался распоряжениями, Элисса искала Женю — ей нужно было обсудить детали предстоящей свадьбы и коронации. Но даже этому простому разговору суждено было прерваться. В полутемном коридоре к ней подошел слуга, вручив сложенный лист пергамента. В письме было указано, что один из фьерданских протестантов срочно желает видеть ее.       С подозрением и решимостью Брум отправилась в конюшню, где они должны были встретиться.       И тут ее ждал сюрприз.       В полумраке конюшни стоял не кто иной, как Алрой Мэттьюс.       — Что это значит?       В тот же миг ее глаза вспыхнули алым пламенем, а меч уже был приставлен к его горлу.       — Моя Кюна, прошу вас... — Алрой медленно поднял руки в знак покорности. — Да, да, это был я.       — Значит вы всё-таки признаетесь. Вы ослушались моего приказа.       — Пожалуйста, выслушайте меня.       Элисса сжала рукоять меча. Она понимала — стоит ей позвать стражу, и правда останется скрытой.       — Зачем вы это сделали?       — Ваше присутствие здесь разжигает гнев среди наших. Поэтому я действовал.       — Ты угрожаешь мне? — ее глаза вновь стали небесно-голубыми, но в них читалась опасность.       — Я не угрожаю. Я лишь хочу вернуть свою королеву на родину.       — Ты прекрасно знаешь, что мне некуда возвращаться! Фьерданцы жаждут видеть меня на костре. Здесь я могу сделать больше.       — Став королевой чужой страны?       — Равка станет нашим оружием против тирании Конунга.       — Но самое мощное оружие — это вы, — настаивал Алрой.       — Я не буду проливать кровь ради власти.       — Революция — не изысканный ужин, — его слова звучали как приговор. — Это мятеж. Насилие. Путь, где один свергает другого.       Элисса сжала зубы. Она знала эту горькую правду. Знала, что порой хаос — единственный выход.       — Вы ведь этого хотели. Всегда хотели.       — Хаоса, смерти и разрушений? Стать беглянкой?       — Вы хотите мира. Революция — это единственный выход.       Так что, если решение кажется неверным, просто не делай этого, хорошо? Элисса вспомнила слова мисы.       — Ты остаешься изгнанником, — она опустила меч. — Навсегда.       — Моя Кюна, — Алрой сделал последнюю попытку. — Оставьте Равку. Присоединитесь к нам. Разорвите этот союз.       — И довериться тебе? Тому, кто пытался меня убить?       — А вы доверяете этому щенку? — в его глазах вспыхнул огонь. — Здесь вас окружают враги. Иначе вы бы уже позвали стражу. Кстати, где она была, когда вы вернулись в свои покои?       Элисса сделала шаг ближе.       — Этот «щенок» — мой будущий муж. Я не звала стражу, потому что сама — оружие. Я принесу Фьерде мир и свободу, но своим путем. Уходи. Сейчас же. Иначе мне придется применить более... радикальные меры.

***

      Алрой исчез так же внезапно, как и появился – не оглядываясь, не оставляя следов, лишь торопливые шаги, уносящие его прочь от Равки навсегда. Элисса же вернулась во дворец, укрывшись в своих покоях. Она стояла у окна, пальцы бессознательно сжимали подоконник, когда посланный ею гонец привел Маркуса.       — Моя Кюна, — фьерданец склонил голову в почтительном поклоне.       Элисса медленно повернулась, скрестив руки за спиной.       — Алрой Мэттьюс понес свое наказание?       — Да, он уже достиг берегов Нового Зема, — подтвердил Маркус, но в его глазах читалось напряжение.       — Хорошо.       Тишина повисла между ними, тяжелая и звенящая.       — Скажи мне, Маркус… что ты на самом деле думаешь? — наконец спросила она.       — О чем?       — Обо всем.       Маркус замер. Его пальцы сжались в кулаки, губы плотно сомкнулись – он явно боролся с собой, взвешивая каждое слово.       — Говори. Не бойся. — Элисса сделала шаг вперед. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо из перебежчиков.       Эти слова, кажется, задели что-то в нем. Он выпрямился, подбородок дерзко приподнялся, но в глазах все еще тлела неуверенность.       — Я просто хочу… нет, мы все хотим, чтобы вы помнили свои слова. — Его голос звучал тверже, чем обычно. — Мы верим, что вы принесете мир нашей земле.       Но он не договорил. Что-то еще висело в воздухе – невысказанное, но от того еще более явное.       — Я помню свои обещания. — Ее голос смягчился. — Я все еще желаю Фьерде мира. Ты знаешь это. Но что еще гложет тебя?       Маркус сглотнул, прочистил горло.       — Не бойся меня.       И как ни странно, в этих словах была горькая ирония. Потому что бояться Элиссу Брум было легко. Даже те, кто любил ее, порой не могли скрыть дрожи в голосе, когда она смотрела на них своими слишком проницательными, слишком сильными глазами.       — «Любовь — это слабость».       Старая истина дрюскеллей, выжженная в сознании каждого фьерданца с детства. «Не люби никого — и никто не сможет сломать тебя. Пусть в твоем сердце живет только Фьерда».       — Быть лидером — значит быть одиноким.       Маркус повторил слова своего наставника.       — Я знаю, Маркус. Я помню это. Я помню всё, чему нас учили. Я помню каждое слово, каждую заповедь. Но разве не эти самые убеждения привели Фьерду к тому, в чем она тонет сейчас?       — Вы правы, моя Кюна. Безусловно. — Он склонил голову, но тут же поднял взгляд, в котором читалась непоколебимая решимость. — Но ваша любовь к Николаю Ланцову — угроза не только для Фьерды, но и для Равки. Я верю в этот союз... но если вы хотите спасти обе наши страны, вам нужно вернуться домой.       — Ты говоришь как Алрой, — вспылила Элисса, но быстро взяла себя в руки. — Ты прекрасно знаешь, что мне там пока не место.       — Это единственный способ остановить войну. — Маркус сделал шаг вперед, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога. — Фьерданцы не остановятся. Они будут нападать снова и снова, пока вы здесь, в объятиях их заклятого врага.       Его слова не были пустой угрозой. Маркус искренне верил в этот союз — возможно, единственный из всех фьерданцев. Но годы ненависти, поколения крови и лжи сделали свое дело. Для его народа Равка навсегда осталась «вечным злодеем».       — Не заставляйте Равку платить за то, что произошло с вами.       — За то, что произошло со мной? Мой отец годами вешал невинных. Жёг их заживо. А когда пришла моя очередь, он объявил на всю Фьерду, что я — не его кровь. Мои же люди, узнав, кто я, плевали мне вслед... но я всё равно не отвернулась от них.       Она сделала шаг вперед, и теперь в ее глазах читалось нечто большее, чем гнев — горькая, выстраданная правда.       — Я воюю за страну, которая столетия убивала таких, как я. Так что не говори мне об эмоциях и долге, Маркус. Я научилась разделять их лучше, чем кто-либо.       Маркус стоял с опущенной головой.       — Простите, моя Кюна. Я не хотел вас ранить.       — Не хотел... — Она закрыла глаза на мгновение, и когда открыла их снова, пламя угасло, оставив лишь усталость. — Я знаю. Ты, как и мой брат, желаешь мне только добра.       Маркус выпрямился, и в его взгляде вспыхнула та самая преданность, что вела его все эти годы.       — Я видел, как вы росли. Как готовились стать Кюной, несмотря ни на что. Ваш брат послал меня с вами не просто так — чтобы я помог вам пройти этот путь. И я готов отдать жизнь, чтобы вы заняли своё место.       — Спасибо, Маркус.       Он склонился в поклоне — не как слуга перед госпожой, а как воин перед своей избранной королевой.       Фьерданская преданность не была рабской покорностью. Она рождалась в снежных бурях, когда король шел впереди своего отряда, первым принимая на себя удар стихии. Она крепла в темных подземельях, где настоящие правители Фьерды столетиями хоронили своих мертвых собственными руками, потому что король должен знать цену каждой жизни, которую он отнимает.       — Присядь и выпей. Ты после долгой дороги.       Элисса села за один конец стола, Маркус — за другой. Темное вино, густое, как кровь, наполнило кубки. Оно пахло дымом и специями — напиток фьерданских изгнанников, который пили только в самые важные моменты.       — Теперь мы можем говорить о том, что должно случиться, — начал Маркус, вращая кубок в руках. — У вас есть армия. Корабли. Ваша сила. — Он пристально посмотрел на нее через пламя свечи. — Теперь вы можете взять всё, чего жаждали с того дня, как бежали из Фьерды.       Элисса не отрывала взгляда от темной глубины вина, будто ища в ней ответы.       — Вам страшно?       Она медленно подняла глаза, кивнула почти незаметно и вновь уставилась в кубок.       — Хорошо. Вы знаете, что вся эта политика — игра в шахматы. Только с кровью вместо фигур. — Губы его дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — И лишь такой безумец, как ваш отец, не боялся проиграть.       Элисса усмехнулась, услышав про безумие.       — Знаешь, что пугает меня больше всего? — Она оторвала взгляд от вина. — Я подписала приказ о вечном изгнании и... ничего не почувствовала. Только голод. Жажду власти, которая раньше заставляла меня содрогаться.       Маркус задумчиво провел пальцем по краю кубка.       — Стремление к власти — это естественно. Это поцелуй смерти. — Он пожал плечами. — Многие его жаждут.       — Даже ты?       — Меня всегда заставляли верить во многое. В семью, в богов, в короля, в самого себя. Это было заманчиво, пока я не увидел, куда приводит людей вера.       Элисса встала, поставив кубок на стол с глухим стуком.       — И тогда я сказал: «Нет уж, спасибо». — Маркус тоже поднялся, его тень, высокая и узкая, легла на стену. — И вот я здесь.       Он шагнул вперед, оказавшись прямо перед ней.       — Я верю в вас. — Его слова звучали как клятва, произнесенная не в зале тронного зала, а здесь, в полумраке, где правда важнее церемоний. — Я поклялся вам своим мечом, как дрюскелль клянется Джелю.       Элисса улыбнулась, но в ее глазах не было веселья — только понимание.       — От тебя мне нужны лишь советы.       — Они ваши. — Он склонил голову. — Отныне и навеки.       — Хорошо, — тихо кивнула Брум, и в её голосе звучала непривычная мягкость. Она сделала шаг к старому дубовому столу, открыла потайной ящик и бережно достала что-то, завёрнутое в тёмный шёлк.       — Я приготовила для тебя кое-что. — Она развернула ткань, и в её ладонях замерла брошь — голова волка, выкованная с искусством, достойным лучших фабрикаторов. Магия струилась по серебряным линиям, словно живая, переливаясь холодным сиянием. — Не уверена, что получилось так, как задумывалось...       Брум подошла ещё ближе и прицепила брошь на грудь мужчины. Маркусс мотрел на этот жест и Элиссу так, словно сам Джель предстал перед ним во всем своем великолепии.       — Маркус Кейн... — её голос звучал торжественно, но без напускной строгости. — Я назначаю вас Десницей Королевы.       Эмоции, переполнявшие этого человека, были ни с чем не сравнимы. Всю жизнь ему указывали, что делать. Родители погибли, когда он был ещё ребёнком. Братьев и сестёр не было — только холодные коридоры казарм, где он вырос среди чужих людей. Он стал одним из лучших дрюскеллей не потому, что жаждал славы, а потому, что больше некуда было идти. Даже свои не считали его своим — ведь он тайно помогал гришам бежать из Фьерды, рискуя всем.       Изгой. Предатель. Человек без дома.       А теперь...       — Моя Кюна... — его голос дрогнул, но не от слабости, а от переполнявших его чувств. Он поднялся с колен, и в этом движении была не просто покорность — в нём читалась новая уверенность, словно он наконец обрёл своё истинное место в этом мире.

***

      Элисса стояла перед Николаем, её пальцы нервно переплетались. В окнах за спиной принца играли последние лучи заката, окрашивая его профиль в золотистые тона.       — Я хочу стать твоей женой, потому что люблю тебя больше, чем кого-либо. — Элисса стояла напротив Николая. — А также, чтобы спасти наши страны. Это пугает моих людей. Они страшатся силы твоей страны. Керчийцы и шуханцы… Они все боятся нас. Я не такого желала.       — Страшиться они будут, когда мы станем королем и королевой. И это нормально.       — Они меня запугивают и они своего добились.       — Я и Равка на твоей стороне. Против врагов видимых и невидимых. Смотри.       Он мягко повёл её к большому венецианскому зеркалу в резной раме.       — Посмотри внимательно. Что ты видишь?       — Отчаявшеюся девушку, которая боится за свое будущее.       — А я вижу страстную молодую женщину, которая уже не раз доказала, что она — особа королевских кровей, а я их повидал немало.       Она повернулась к нему, в её взгляде читалась мольба.       — Николай, пообещай, что это навсегда.       — Обещаю.       Их губы встретились в поцелуе, который говорил больше любых клятв. Когда они разошлись, Николай улыбнулся той особой улыбкой, что была предназначена только для неё.       — До встречи у алтаря       — Я буду в белом.