Ведьма разума

      Огонь в камине трещал уютно, отбрасывая на стены тенистые пляски света. Тепло мягко обволакивало комнату. Элисса медленно потягивала вино, чувствуя его терпкий вкус на языке, а Николай, развалившись в кресле, следил за ней задумчивым взглядом. Они могли позволить себе эту минуту покоя — через два дня предстояло выдвигаться.       — Знаешь, что ещё мне в тебе нравится? — вдруг спросила Брум, не отрывая взгляда от камина.       — Честно говоря, у меня больше нет предположений, — усмехнулся Николай, слегка наклоняя голову.       — Ты не герой.       — Оу, — улыбнулся король, не сводя с неё глаз. — Я очень даже герой, когда представляется случай.       Элисса рассмеялась, отставила бокал и опустилась в кресло напротив, скрестив ноги.       — Но мне не нужно, чтобы ты был героем. Герои совершают глупости и погибают. Август, Маркус… Они все соревнуются в том, кто отчаяннее, кто благороднее. Совершают самые отважные и самые дурацкие поступки. Дают советы, которые противоречат друг другу.       — Интересно, что все герои, которых ты назвала… твой брат, твой десница… — Николай прищурился. — Они любят тебя. Каждый по-своему.       — Маркус? — Элисса рассмеялась, искренне недоумевая. — С чего ты взял?       — Значит, я ошибся.       — Или ты просто ревнуешь.       — Ревную, — без тени смущения признал Ланцов. — Он не сводит с тебя глаз. Потому что ты его королева?       Элисса снова рассмеялась, поставила бокал на стол и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза.       — Ты так мило ревнуешь.       — Всё же ты не отрицаешь, что твой десница положил на тебя глаз.       — От него мне нужны лишь советы, Николай, и ничего больше.       Наступила тишина. Они наслаждались обществом друг друга. Оба пытались не думать о предстоящем, но чем сильнее старались, тем навязчивее возвращались к этому мысли.       — Если всё сложится благополучно, я встречусь с отцом с глазу на глаз.       — И он предпочтет убить тебя, а не разговаривать.       — Сначала он долго и изощрённо пытал бы меня, а потом сжёг бы на костре.       — Но с тобой будет два войска, сильнейшие Гриши и ты сама. И если будет хоть малейшая угроза твоей жизни, Джерхольм превратится в руины.       — Надеюсь, до этого не дойдет. Но прямо сейчас он уже подготовил мне ловушки, Джель знает какие.       — Разумеется. Но он ещё не встречался с тобой после твоего побега. Эта битва будет для тебя сложной.       Элисса пристально посмотрела на Николая.       — Битва не только с тем, кто мечтает сжечь тебя, но с тем, кто вырастил тебя и любил тебя.       Брум покачала головой, прекрасно понимая это.       — Он попытается спровоцировать тебя.       — И?       — А ты порой теряешь самообладание. Это черта всех великих правителей…       — Когда я теряла самообладание? — возразила Брум.       — Когда изгнала Мэттьюса. Когда казнила пленных в Хельмунде.       — Это не было опрометчиво. Это было необходимо.       Элис искренне не понимала.       — Возможно.       — Возможно?       — Может быть, стоило оставить их в живых, чтобы они поостыли и поразмышляли в одиночестве в камере.       Элисса молча слушала Николая, не веря ушам. Она доверяла ему больше, чем кому-либо другому. Она считала его истинным королем. Она видела его в действии и знала, что Николай всегда принимает правильные решения.       — У нас не было времени обсудить варианты, потому что ты тут же лишила их вариантов.       — Ты осуждаешь меня.       Это был факт.       — Я не осуждаю тебя, Элисса.       Она резко встала и подошла к окну. Николай последовал за ней.       — Чтобы понять точку зрения врага, нужно посмотреть на ситуацию его глазами. А понять его точку зрения необходимо, чтобы предсказать его действия, грамотно ответить на них и победить.       Николай подошел ближе к Брум.       — Именно этого я хочу от тебя. Потому что я верю, что ты истинная королева. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.       Элисса опустила взгляд.       — Элис, — Николай осторожно взял ее ладонь и повернул к себе. — Мир, который мы хотим построить, не построишь сразу. Как нам укрепить построенный мир? Как оставить цикл разорванным?       — Что ты хочешь, чтобы я сказала?       — Я видел, как ты стираешь врагов с лица земли. Видел Каньон... Ты назвала меня своим предназначением. Но сможем ли мы править, если наш трон будет стоять на костях?       — О чем ты говоришь?       Джель… Во что же я превратилась?       Тишина повисла между ними, тяжелая и звенящая. Элисса стояла у окна, её плечи были напряжены. Николай наблюдал за ней.       — Элис... — он начал мягко, осторожно приближаясь, будто к дикому зверю, которого боится спугнуть.       Она не обернулась, но её спина стала ещё более прямой — защитная реакция.       — Я не могу позволить тебе сделать это, — продолжил он, остановившись в шаге от неё.       — Ты не можешь мне «позволить»? — она резко обернулась, глаза вспыхнули. — Я...       — Ты моя королева, — перебил он тихо, но так, что слова прозвучали чётко, без возможности переспорить. — И я твой король. И я люблю тебя.       Она замерла.       — Именно поэтому я не отступлю. Не позволю тебе совершить то, о чём потом будешь жалеть всю жизнь.       — Ты не понимаешь! — голос её дрогнул, впервые за этот вечер. — Это единственный способ!       — Нет, — он покачал головой, и в его глазах читалась такая глубокая печаль, что у неё перехватило дыхание. — Единственный способ — остаться собой. Не уподобляться ему.       Он сделал последний шаг и осторожно взял её руки в свои.       — Я не уйду. Никогда. Но я не стану молча наблюдать, как ты разрушаешь себя.       Элисса смотрела на него, и постепенно гнев в её глазах сменился чем-то другим — страхом, неуверенностью, болью.       — Что ты предлагаешь? — прошептала она.       — Довериться мне. Как я доверяю тебе. — Он поднял её руку к своим губам и коснулся пальцев лёгким поцелуем. — Мы найдём другой путь. Вместе.       Она закрыла глаза, и первая слеза скатилась по её щеке.       — А если не найдём?       — Найдём, — он твёрдо пообещал, притягивая её ближе. — Потому что у нас есть то, чего не было у него.       — Что?       — Мы у друг друга.       И в этот момент что-то в ней дрогнуло. Она обхватила его за шею, прижавшись лбом к его плечу, и Николай почувствовал, как её тело содрогнулось от сдерживаемых рыданий.       — Я боюсь, — призналась она, голос её был так тих, что он едва расслышал.       — Знаю, — он обнял её крепче. — Но ты не одна.       И в этом была правда. Какой бы путь они ни выбрали — они пройдут его вместе.       — Это проклятие всех ведьм, — произнесла Элисса. — Проклятие, которое ведьмы навлекают на себя сами.       — Выбор за тобой.       Проблема заключалась в том, что ведьма уже приняла решение.

***

      — Ни за что! — голос Маркуса раскалывает ночную тишину, его шаги гулко отдаются в пустых коридорах. Он изо всех сил пытается догнать королеву, но расстояние между ними только растет.       Брум уже скрылась в темноте, покинув дворец под покровом ночи. Джель… Она не просила этого дара. Но он сам вручил ей его.       — Вы не можете идти туда одна! — Кейн перекрывает ей путь, его голос резок, но в глазах — тревога.       Он ошибается.       Он не понимает. Никто не понимает.       — Кто сказал, что не могу? — Элисса бросает на него холодный взгляд.       Она резко останавливается и поворачивается к нему. Ветер треплет ее плащ.       — Не можете. — Кейн не отступает. — Мы выдвинемся послезавтра. С армией. Вместе.       Это ее битва. Ее отец. Ее грех.       — Вам не вернуть трон, если погибнете. И уж тем более не разорвать этот проклятый цикл.       — Тогда что мне делать?       — Ничего. Иногда ничего не делать — тяжелее всего.       Элисса стискивает зубы. Мысли путаются, сердце бешено колотится.       — Если вы умрете, всё будет потеряно. Все и всё.       — Когда-то ты советовал мне ничего не делать. Больше этого не повторится.       — Вы и правда стали другой с тех пор, как покинули Фьерду. — В его взгляде мелькает что-то неуловимое. — Где же она теперь, та девушка?       Она сгорела.       Сгорела в том пламени, что разжёг ее отец.       — Она умерла. — Элисса отвечает без колебаний. — Но иначе никак.       Элисса развернулась и взлетела в небо.       Не дав ему сказать больше, она резко разворачивается — и взмывает в ночное небо, оставляя за собой лишь шум ветра.

***

      Гавань была забита судами. Упорядоченные улицы аккуратно выходили к морю. Улочки, по которым убегала Элисса. Дома, выкрашенные в жизнерадостные красные, синие, желтые и розовые тона, выглядели неестественно яркими на фоне всеобщего упадка. Даже склады у доков, обычно серые и утилитарные, теперь были покрыты теплыми красками — словно чья-то отчаянная попытка сохранить видимость нормальности.       Но жизни здесь больше не было.       Люди заперлись в своих домах, боясь даже выглянуть в окна. Больше не слышно было смеха детей, несущегося над мостовыми, — теперь по улицам бродили лишь дрюскелле с их бледными, безжизненными лицами и свирепыми волками, чьи желтые глаза высматривали добычу в каждом темном переулке.       Взгляд небесно-голубых глаз устремился на Ледовый Двор, расположившийся на высокой скале с видом на гавань, как огромный белый страж. Те скалы были неприступны даже для такой Гриши как Зоя. Но не для Элиссы. Да, эти скалы выглядели невероятно высокими, а белая известковая поверхность издалека казалась чистой и яркой как лед.       Пушки. Элисса прищурилась, разглядывая массивные орудия, установленные по всему периметру крепости. Их жерла, направленные в разные стороны.       Брум перевела взгляд дальше. Верхний Джерхольм. Город наверху — хаотичное продолжение нижнего. Беспорядочное нагромождение магазинов, рынков и постоялых дворов, обслуживающих стражников, служащих Ледового Двора и гостей столицы.       Маркус рассказывал ей, что её отец, Конунг Брум, собрал в Ледовом Дворе множество людей — якобы для их же защиты. Но Элисса знала правду: они были живым щитом. Пушечным мясом.       Он не ожидал лишь одного. Что его настоящая угроза — армия, уже здесь. Что армия — это всего один человек.       Элисса молилась, чтобы ей удастся скрыть свой страх. Узнает ли её отец после такой долгой «разлуки»?       Вода служила напоминанием.       «Я сниму доспехи и высвобожу хаос, который скрыт внутри меня».       Но она не знала одного. Пока она готовилась к битве, Николай уже вёл за собой армию. Он шёл за ней.

***

      Элисса молилась, чтобы ей удалось скрыть свой страх. Он ничуть не изменился за эти годы — лишь черты лица стали резче, словно высеченные изо льда. Те же длинные золотистые волосы с проседью на висках, тот же вытянутый подбородок с аккуратной бородкой, та же форма дрюскелля с королевской нашивкой — черной с серебряной головой волка. Два года разлуки не стерли из памяти его пронзительный взгляд — строгий, оценивающий, редко одобряющий.       Он обращался к кучке собравшихся людей, стоя перед виселицей с пятью телами казненных гришей. В толпе, прикрытая капюшоном, затаилась Элисса. Охранников было слишком много, их волки скалили клыки.       Сердце Элиссы сжалось при воспоминании — как она убила отцовского волка, когда тот погнался за ней. Четкий бросок ножа прямо в голову. Одиночная слеза, скатившаяся по щеке. Она любила того волка.       — Ведьмы будут казнены, все! Мы истребим это зло с наших земель! — гремел голос конунга.       Народ молчал. Люди шептались и переглядывались. В воздухе стоял смрад мертвых тел.       — Есть только одно зло в этой стране, и это не магия, — раздался женский голос из толпы.       Все головы тут же были обращены в её сторону.       — Это ты!       История повторяется.       Элисса всё ещё стояла с накинутым капюшоном. Вот только Конунг уже знал, кто это. Он никогда не забудет голос своей дочери.       — С твоей ненавистью и невежеством…       — Убить её! — выкрикнул мужчина.       — Ты так обращаешься со своим ребенком, папа?       Элисса сбросила капюшон. Две противоположности сошлись взглядами: поседевший, постаревший до срока мужчина и молодая женщина, полная жизни и силы.       Волки бросились к ней, оскалив клыки, дрюскелле ринулись следом, выхватывая оружие. Толпа в панике рассыпалась в разные стороны, но любопытство пересиливало страх — люди замедляли шаг, оборачивались, все хотели увидеть это противостояние.       Один жест заставил волков и охрану Конунга замереть на месте. Алые струйки магии обволакивали их тела, не давая шанса сдвинуться с места.       Элисса оглядела их и медленно повернулась к отцу.       — Ты не можешь меня убить… — прошептал Никлас. — Ты же меня любишь.       Конунг боялся.       Холодная усмешка тронула губы Элиссы.       — Любовь умерла в тот день, когда ты приказал убить меня. — Её пальцы сжались в кулак. — И да, я могу убить кого угодно.       Она сжала кулак, дрюскелле и волки стали задыхаться и падать на холодную землю.       — Папа, ты помнишь ту милую, невинную девочку? — Элисса расправила плечи, и магия вспыхнула вокруг неё алым ореолом. — Теперь этой девочки нет. Теперь перед тобой Ведьма.       Внезапно пуля пролетела рядом с лицом Элиссы, едва не задев ее. Обернувшись, она увидела новый отряд дрюскеллей, уже готовых открыть огонь. Со всех сторон приближались волки. Элисса согнула руки в локтях, пальцы сжались в напряжении — десятки жизней теперь висели на её магических нитях.       В памяти всплыли слова Багры:       «И если ты овладеешь своей магией, то сможешь влиять на судьбы других людей. Ты сможешь изменить их судьбу по своему желанию».       «Нет. Этого не может быть. Это слишком невероятно. Такого не бывает…»       «Бывает, Элисса».       «Я не могу управлять судьбами. Это неправильно».       — Я могла бы сжечь этот город дотла. — Элисса стояла с гордо поднятым подбородком, демонстрируя свое превосходство над отцом. — Я могла бы похоронить тебя под землей. Казнить всех за их грехи.… — Глаза Элис были окрашены в алый. — Но я этого не сделаю.       Пальцы разжались — и парализованные дрюскелле с воем рухнули на землю, волки заскулили, отползая прочь.       — В таком случае, дорогая, ты сама себя закопаешь под землю.       Только он произнёс эти слова — как в Элиссу врезалась невидимая сила. Что-то огромное, нечеловеческое швырнуло её в стену, камни рассыпались под ударом. На мгновение в пыли мелькнула тень — и исчезла.       Кровь с солоноватым привкусом наполнила рот. Вокруг поднялась паника, но разум Элиссы работал с ледяной ясностью. Так вот твой козырь, отец?       Резкий взмах рук — и обломки взлетели прочь, отшвырнутые всплеском магии. Она поднялась, стирая кровь с губ.       Это была женщина. Она стояла рядом с Конунгом, и когда сделала шаг вперед, Элисса увидела сквозь порванную ткань блузы — там, где должна быть кожа, блестел металл, а в щелях между пластинами сочилась густая кровь.       Элисса мгновенно метнула в неё сгусток алой магии, но противница среагировала с пугающей скоростью. Громкий хлопок в ладоши — и ударная волна воздуха отбросила Элиссу назад. Женщина приблизилась, её золотые глаза, лишённые зрачков, сверлили душу.       Элисса встала — ее мышцы не слушались — и вытянула руки перед собой, готовясь к битве. Её лицо покрылось алыми линиями. Она направила поток магии прямо на женщину, но та внезапно взмыла вверх.       Затем кто-то схватил Элиссу сзади и прижал ее руки, чтобы она не могла пошевелиться. Они взлетели, и вскоре Ледовый Двор начала сжиматься под её ногами, становясь всё меньше и меньше. Элисса увидела столицу во всей красе.       Холодный ветер обдувал лицо. Сердце отбивало хаотичный ритм в ушах.       Боясь шевельнуться слишком резко, она осторожно повернула голову и увидела своего похитителя:       Шуханец с угольно-чёрными волосами, собранными в тугой пучок. Его золотые глаза щурились от ветра, а за спиной — два огромных механических крыла. Они работали с хищной грацией: стальные шарниры, серебряная филигрань, натянутая парусина, мерцающая в лунном свете.       Что это? Святой? Демон? Ожившее изображение? Или это галлюцинация, порождённая её собственным безумием?       Опустив голову, девушка увидела тени, которые они отбрасывали на крышу дворца далеко внизу. Она превратилась в гигантское чудовище.       Элис прикрыла глаза. Фьерда хотела обычную Кюну. Николай хотел справедливую королеву. А чего хотела я? Мира для Фьерды, для таких, как я. Возможности спокойно спать по ночам, ничего не боясь. Перестать чувствовать вину и ужас, с которым я просыпаюсь каждое утро. Старые желания никуда не делись — я хотела быть любимой за то, какая я есть, а не за то, на что я способна. Но эти мечты принадлежали девочке, а не ведьме хаоса.       Элисса почувствовала, как оживает, как отступает страх. Она ощущала себя свободной и опасной.       Она родилась в бурю. Её воспитали волки. Выковали в пламени ненависти. И теперь ей оставалось лишь исполнить своё предназначение – нести хаос.       Одним мощным потоком Элисса вырвалась из схватки шуханца. Она приземлилась с помощью магии, и ей вспомнилось: «СкайГона». Я всегда спускаюсь с неба.       Где-то у ворот Ледового Дворца с глухим стуком рухнуло тело крылатого стража.       Внезапно город сотряс глубокий, громоподобный взрыв. Люди повалились, цепляясь друг за друга, за стены, за всё, что попадалось под руку. Элисса едва не потеряла равновесие, но восстановила его с помощью сил.       Когда она подняла взгляд, то у неё появилось впечатление, что она всматривается в густую пелену. Дым висел тяжелой завесой в воздухе. В ушах девушки гудело. Будто издалека, она услышала испуганные крики и вопли ужаса. Мимо неё пробежала женщина с лицом и волосами, покрытыми пылью и штукатуркой, как у призрака из пантомимы. Её руки были прижаты к ушам. Из-под её ладоней вытекали струйки крови. В фасаде дворца зияла огромная дыра.       Джель, папа, что ты наделал? Из-за чего ты стал таким?       Она резким движением развеяла магией клубы пыли, помогая людям укрыться. И в этот момент её осенило.       Он заложил бомбы. Под всем городом.       Взгляд метнулся вверх — обломок крыши летел прямо на бегущих по улице людей. Без раздумий Элисса вскинула руки. Камень рассыпался в песок, не успев коснуться земли.       — К воротам! Бегите! — кричит Элис сквозь всю суматоху.       И тут мир стал белым.       Звук походил на что-то среднее между раскатом грома и треском молнии. Элиссу оторвало от земли и отправило в свободный полет, а в ушах что-то ревело со свистом.       Она внезапно потерялась в буре из белого дыма и пыли, забивающей легкие. Снова. Девушка закашлялась, каждый вздох царапал горло, словно сам воздух обратился в тщательно измельченное стекло. Её веки покрылись песком, и она с трудом сдерживалась, чтобы не потеряться, часто моргая и пытаясь избавиться от кусочков обломков.       Элисса поднялась на четвереньки, стараясь отдышаться и ожидая, когда пройдет звон в ушах. На земле рядом с ней лежало безжизненное тело мужчины.       Брум обратила взор на Ледовый дворец. Место, где она выросла. В передней его части зияла огромная черная дыра. Затем ещё один взрыв раздался со стороны моста. Единственного выхода отсюда. Люди. Её люди побежали прямо туда.       Народ с криками бежали в разные стороны, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Девушка поднялась на ноги и посмотрела в сторону белого острова, откуда валил дым.       Из зияющей дыры во дворце стремительно вырвался силуэт и помчался сквозь задымленные улицы прямо к ней.       Элисса сразу поняла — это Гриши. Но таких она ещё не видела.       Это был мужчина с крыльями — огромными металлическими штуками, которые двигались со скоростью крыльев колибри. Как тот шуханец. У него в руках кто-то был — кричащий мальчишка.       В эту секунду со стороны, где висели тела мертвых, вылетела вторая крылатая фигура. Та женщина.       Прозвучал новый взрыв, и, когда внутренние ворота провалилась, вперед вышли высокие мужчина и женщина. У них были черные волосы и бронзовая кожа, как и у людей с крыльями.       Шуханцы? Элисса прищурилась. Сомнений быть не могло.       Женщина что-то рявкнул своим компаньонам, и шуханцы направились прямиком к Брум.       Крылатый мужчина рванул влево, вправо, потом спикировал вниз. Но он не с той связался. Элисса взмыла вверх и отправила сферу прямо в него. Тот с ужасным ударом влетел в стену каменных ворот и больше не зашевелился.       Элис перевела гневный взгляд в сторону остальных. Кто бы они ни были, она не даст своему отцу развалить город.       Второй летун уже мчался на неё, но снизу внезапно ударил поток пламени и камней.       Элисса выпустила сокрушительный поток магии, выиграв драгоценные мгновения. Времени на раздумья не было. Медлить нельзя. Она сцепилась с летуном в схватке. Размах крыльев женщины был огромным.       — Прости... — едва слышно вырвалось у Элиссы, когда она осознала — в глазах женщины не было осознания. Она действовала как марионетка, чьи нити держал кто-то другой.       В следующий миг из груди Брум вырвалась ослепительная волна энергии, обратившая врага в облако сверкающей пыли.       Мелкие частицы кружились в воздухе, оседая на её коже, когда Элисса окинула взглядом охваченный хаосом город. Дымные столбы, языки пламени, отчаянные крики — но внезапно что-то перехватило её внимание. Что-то на горизонте от Ледового дворца. С одной стороны, где море, тянулась полоска флота под знаменем Равки. С другой стороны — разноцветная армия: красные, синие, фиолетовые, а также фьерданцы, стоящие на стороне Элиссы и расцветка обычных воинов.       Резкая боль пронзила тело Элиссы, когда серебристая сеть сжала её словно стальные тиски. Она беспомощно забилась в воздухе, но шуханка на земле неумолимо тянула её вниз рывок за рывком. Элисса больше не чувствовала магию. И это её и пугало.       Шуханка продолжала тянуть её к себе, рывок за рывком, с невообразимой силой. Что-то позволяло Брум находится в воздухе. Может магия всё же здесь?       Ещё одна сеть опутала её тело. Нейтрализатор — отец подготовился тщательно. Впервые за всю жизнь, полную опасностей, Элисса по-настоящему почувствовала дыхание смерти. Сети высасывали силы, а вместе с ними — и надежду.       Жизнь девушки состояла из череды опасных ситуаций и почти что неминуемых бедствий, но она никогда ещё не была так уверена, что находится на волосок от смерти. Эти сети забирали её силы.       Всё, ради чего она это делала, сейчас просто разбивалось в прах. Сети всё сильнее сжимали тело. Всё, через что она прошла, вот так просто закончится? Она правда могла уничтожить этот город. Хаос во плоти. Она никогда не поймет себя.       Откуда её отец знал, как можно её остановить? Откуда он вообще мог знать, кто она? Только, если он не был с этим знаком. Это мысль, только что пришедшая в голову Брум, ужаснула её. А что, если отец такой же? Предки по маминой линии были обычными Гришами, но я ничего не знаю про предков отца. Что, если..?       — Ты этого хочешь?! — кричит Элисса, обращаясь к отцу, совсем не зная, где он. — Хочешь, чтобы они увидели во мне злодейку?!       Ей было больно. Очень больно. Все мгновения жизни проносились перед глазами.       «Хаос — это ты». Хаос. Хаос. Хаос. «Ты — ведьма хаоса. Так покажи ведьму».       Её крик не был схож с чем-либо. Это был не звук, а материализовавшийся хаос, вырвавшийся из самой глубины её существа. Ладони сжались в кулаки так сильно, что под ногтями выступила кровь, и в этот миг из её груди вырвался сокрушительный вихрь магии.       Серебристые сети, сковывавшие её, рассыпались в прах, но разрушительная энергия не остановилась. По невидимым нитям, связывавшим её с шуханцами, помчались тонкие, как лезвия, струйки магии – и там, где они достигали цели, оставались лишь облака кровавого тумана.       Но волна не утихала. Она изливалась из Элиссы бесконечным потоком, расползаясь по городу, как паутина из молний. В одно мгновение весь город оказался в её власти – каждый камень, каждая пылинка трепетали перед её силой. Она чувствовала это – стоило лишь разжать кулаки, и улицы превратятся в руины, а люди – в алую пыль.       Она не контролировала это. Не пыталась. Магия жила своей собственной волей, а Элисса была лишь проводником. Над городом сомкнулись тучи, и небо раскололи алые молнии, неестественные, словно вырванные из кошмара. Ветер ревел, вырывая камни из мостовых, сдирая крыши с домов.       Элисса Брум разорвала мир на части и погрузила его в хаос. Первые ведьмы шептали об этом – о моменте, когда хаос воплотится в живую плоть. Когда мир либо падёт, либо переродится.       Всё вокруг полыхало красным пламенем. Если разожму кулаки...       Но в этом урагане всё ещё оставалась она – та, что помнила своё имя. Та, что боялась. Та, что хотела жить. И две эти сущности – разрушительница и девушка – вели свою последнюю войну.       Внезапно среди всего хаоса, она увидела силуэт Николая, который с мольбой в глазах глядел на неё. Он всё ещё верил.       Но Элис чувствовала лишь одно: тьму. Она потерялась в бездне мрака. Дарклингу бы понравилось.       Николай как-то сказал: «Война и мудрость идут рука об руку».       Ей хотелось, чтобы всё это закончилось. Чтобы всё прекратилось. Багра была права: она в силах держать судьбы людей в своих руках в прямом смысле. Элис чувствовала каждый их вздох, слышала каждый их плач. Их страдания и боль. Ну разве этого она хотела? Брум пыталась дотянуться до ниточки её светлой стороны. Избавиться от мрака в её душе.       Николай. Тот самый незнакомец с китобойни, ставший её якорем. Он верил в неё даже сейчас, когда она разрушала всё, во что они оба верили.       — Пожалуйста.       Его голос прозвучал в её сознании с кристальной ясностью. Он знал, что она услышит – ведь сейчас она слышала всё.       Закрыв глаза, Элисса попыталась унять дрожь в руках. Когда она вновь взглянула на город – её город – сердце сжалось от стыда.       Миса просила поступать по совести. Теперь она понимала, что это значит.       Медленно, с невероятной осторожностью, Элисса начала двигать руками. Каждое её движение заставляло треснувшие стены складываться обратно, разбитые мосты собираться из осколков, опалённые деревья расправлять ветви. Люди поднимались, ощупывая себя в недоумении – раны исчезали, будто их и не было.       Но самое страшное оставалось неизменным – мёртвые не возвращались. Их пустые глаза смотрели в небо.

***

      — Будешь ли ты гордиться мной теперь, папа?       Она нашла его в тронном зале. Одного, восседавшего на троне.       — Вода слышит и понимает. Но лед не прощает, верно?       К её удивлению, в глазах отца не было ненависти — только странное спокойствие и... любовь?       — Расскажи мне, — она сделала шаг вперёд, — пока не поздно. Пока равкианцы не ворвались сюда.       — Ты — моя дочь.       Он поднялся с трона и, подойдя, прикоснулся к её щеке.       — И всегда была ею.       — Но почему, папа?       — Я боялся, — признался он, — потому что был таким же, как ты.       — Я не понимаю.       — Видимо я не такой сильный, как ты. В тот день... это я уничтожил деревню. Скрыл, обвинил гришей. — Его пальцы дрожали. — Запер свою силу навеки.       — И из-за этого страха обрёк тысячи на смерть?       — Но сейчас... — в его глазах вспыхнуло что-то светлое, — я вижу, кем ты стала. Я так тобой горжусь. Так горжусь…       Никлас поцеловал дочь в лоб и крепко обнял. Тело девушки содрогнулась, из глаз пошли слезы. Она крепко прижалась к отцу, тоже обнимая его.       — Знай, что я всегда любил тебя.       Но не успела Элисса ответить, как Никлас освободился от объятий и сделал шаг назад, вонзая нож, который он достал из рукава, прямо себе в сердце, перед этим отбросив дочь с помощью магии далеко к дверям, чтобы она не смогла помешать.       — Нет! — закричала девушка.       Никлас Брум лежал неподвижно, его тело постепенно остывало в растущей луже крови. Алый ручей медленно растекался по мраморному полу, сливаясь с тенями тронного зала.       Элисса бросилась вперед, её колени с глухим стуком ударились о холодный камень. Дрожащими пальцами она коснулась отца — и не ощутила ничего. Только ледяную пустоту.       Она наклонилась, и её губы дрогнули, коснувшись его лба в последнем прощальном поцелуе.       Капли крови впитывались в её одежду, превращая синие ткани в грязно-багровые.       Слёзы оставляли светлые дорожки на её запылённом лице.       В воздухе стоял медный запах крови, смешанный с ароматом морозного ветра, врывавшегося через разбитые окна.       Где-то вдали уже слышались крики солдат и лязг оружия — армия Равки приближалась. Но Элисса больше не слышала ничего, кроме тишины в собственной груди.

***

      — Элис?!       Двери тронного зала с грохотом распахнулись, впуская Николая, Августа и их спутников.       — Ты жива... — вырвалось у Августа, но его голос замер, когда взгляд упал на тело отца и окровавленный нож в безжизненной руке. Как и все остальные, он сразу же все понял.       Элисса встала. Ее слезы уже высохли.       — Конунг мертв, — четко и ясно произнесла она.       Август вздрогнул, на миг застыв между шоком и скорбью, но быстро собрался:       — Да здравствует Кюна! — он опустился на колено, но Элисса стремительно сократила расстояние между ними, обняв брата.       Август сжал сестру в объятиях так крепко, будто пытался убедиться, что она реальна.       Вскоре они отстранились друг от друга. Элисса перевела взгляд на Николая, и в этот момент воздух в тронном зале словно сгустился, а его шаги гулко раздавались по мраморному полу, пока он приближался к ним. Он не произнёс ни слова — просто обнял её       — Мне было так тяжело, Николай. Так тяжело… Прости меня. Прости…       — Тш-ш… Всё уже позади.       Он бережно притянул ее к себе, ласково провел пальцами по ее щеке, смахивая слезинки, и прижал лоб к ее лбу, словно хотел разделить всю ее боль. Потом нежно коснулся ее губ своими. В этом поцелуе было столько тепла, столько обещаний… Будто одним прикосновением он хотел сказать: «Я здесь, я с тобой, и больше никогда не оставлю тебя одну».       — Я люблю тебя… — прошептал он, едва отрываясь от ее губ. — Все хорошо… Мы вместе. Мы вместе...

***

      — Священной властью, дарованной мне, я нарекаю вас, Элисса и Николай — Королевой и Королем Объединенных Государств — Равки и Фьерды. Да здравствуй королева и король!       Последние слова были повторены всеми, кто находился на коронации.       — Народ Фьорды, долгое время мы были смертельными врагами. Наша кровь орошала землю от ворот Ледового Двора до стен Ос Альты. И хотя мы помним тех, кто умер, мы не должны позволить кому-то ещё присоединится к ним. Сегодня мы празднуем новое начало для наших народов! Мы смотрим в будущее, свободное от войны. И разногласия нашего прошлого останутся там!       Народ кричал и хлопал. Элисса стояла на балконе Ледового дворца вместе с Николаем.       — Но война не окончена! — наступила гробовая тишина. Элис взглянула на Николая. Тот одобрительно кивнул. — Мы не остановимся, пока не освободимся от гнета наших врагов! От Эллинга до Ос Альты. От Сикурска до Ивеца! — крики были повсюду. — Женщины, мужчины и дети слишком долго страдали пожирающего свой хвост змея. Вы поможете нам его остановить?! — такой поддержки ещё один король никогда за много веков и тысячелетий не слышал.

***

      Долгие годы правили король Николай и королева Элисса, и эпоха их правления стала золотым веком для Равки и Фьерды. Под их мудрым правлением земли расцвели, а народы, некогда разделённые войной, научились жить в согласии.       У большинства народов есть правители, которые кардинально меняли вектор развития государства. Одни превращали отсталую страну в цветущее государство, другие, наоборот, ввергали родину в пучину хаоса.       Самое печальное, что обладая огромной властью, правители этих государств и их сподвижники принесли немало страданий и погубили миллионы жизней невиновных людей.       Но Николай и Элисса были иными. Их правление не строилось на крови или страхе. Потребовались годы терпения, дипломатии и неустанных трудов, чтобы превратить враждующие земли в единое, мирное царство. Гриши и обычные люди больше не боялись друг друга — они стали соседями, друзьями, а со временем и семьёй.       Спустя год после коронации у них родилась дочь — маленькая принцесса Лилиан, или просто Лили.       Это была долгая, но счастливая жизнь. Путешествие, которое началось с китобойного судна.       Это было настоящее эпическое путешествие — через бури, потери и испытания, через войну и примирение. И как говорил один мудрец:       «Историю пишут выжившие. Но лишь великие души пишут её так, чтобы в ней было место не только славе, но и любви».