Глава 2

      Следующие дни проходили в привычной рутине: работа, дом, прогулки с девочками — и так по кругу. Вот и сегодня был один из таких дней. Я сидела в большом офисе, где царила суета. Размеренный стук по клавишам смешивался с гудением принтера, из которого пачками вылетала бумага. Короткие разговоры сотрудников создавали фон для моей работы.       — Крейтон, ты опять засыпаешь на рабочем месте?! — раздался грозный голос за спиной.       Я вынырнула из мыслей, резко обернулась — и уткнулась в разъярённое лицо начальника. Говард Уотсон: пятьдесят лет, грузная фигура, костюм на два размера меньше. Пуговицы пиджака вот-вот отстрелят, как пробки. Лицо исполосовано морщинами — каждая кричит: «Я недоволен!». Глаза маленькие, но цепкие, прячутся за чёрной оправой очков. Когда он злится (а он злится всегда), губы сжимаются в нитку, брови сдвигаются к переносице, а лоб превращается в ребристую доску. Я виновато произнесла:       — Прошу прощения, мистер Говард…       — Что мне до твоих извинений? Сколько мне ещё ждать твой отчёт, который ты обещаешь сдать уже вторую неделю? Вот чёрт. Я ведь действительно совсем забыла о нём.       — Да, конечно, я помню. Всё будет готово в эту пятницу. Уверяю вас. Директор лишь раздражённо вздохнул, снял очки и достал клетчатый платок, чтобы протереть стёкла.       — Смотри мне, Крейтон. Это моё последнее предупреждение. Иначе будешь сидеть в моём кабинете и писать заявление об увольнении по собственному желанию. Он покинул общую зону, закрылся в своём кабинете. Я выдохнула, откинувшись на спинку стула.       — Ох, за что мне всё это?       Я снова уткнулась в экран, занялась отчётом. Но долго быть сосредоточенной не вышло. На край моего стола бедром упёрлась Ванесса Бэлдвин. Тот ещё экспонат со стервозным характером. Босс перед ней прыгал точно собачонка, а она, конечно же, этим пользовалась. Я молча подняла на неё глаза:       — Ну чего тебе?       — Да так, решила спросить, как у тебя дела.       — Серьёзно? Тебе так интересно? Не смеши меня, Ванесса. Рыжая бестия засмеялась — мерзко и высокомерно, как она одна умела.       — Да, ты права, это очень смешно. А вообще я по другому поводу пришла. По всему интернету сейчас бегают фотографии Грейсона Робинсона. Хотела поинтересоваться: сколько же твоей дурочке Кэрри пришлось унижаться за фотку с этим красавцем? Я незаметно сжала кулак. Вскочить и вырвать этой идиотке её копну рыжих волос? Нет. В таких ситуациях лучше сохранять спокойствие. Я чуть наклонила голову, сложив руки на груди:       — А ты прицениваешься? Хвалю. Не всё же время у богатого папочки деньги выклянчивать и кувыркаться с нашим боссом в кабинете. Лицо Ванессы стало в цвет её помады. Она резко вскочила, выставив указательный палец:       — На твоём месте я бы придержала язык и сидела тише воды, ниже травы. Стоит мне шепнуть мистеру Говарду — и ты вылетишь отсюда. Поняла меня? Я спокойно кивнула: — Более чем. Она развернулась на своих десятисантиметровых каблуках и зашагала прочь. Я усмехнулась ей вслед, затем вернулась к монитору. В голове всплыло приглашение в пятницу в ресторан. Я набрала в поиске название заведения. Первый же сайт выдал невообразимый зал: столы под белоснежными скатертями, тарелки с аккуратно разложенными приборами. Каскадная люстра под потолком — от одной мысли о её цене становилось не по себе. Следующие фото — вид из окна. А потом меню. Элис моргнула. Ей показалось, что она спит.       — Сколько-сколько… Сто семьдесят восемь долларов за мясо?! Да это же грабёж! Она закрыла сайт, откинулась на спинку кресла. Снова и снова прокручивала в голове слова Робинсона из той записки. Что он нашёл в ней? Почему из огромной толпы девушек в тот вечер он посмотрел только на неё? Даже Кэрри отдала бы всё за один ужин с этим человеком. Эх, Кэрри. Если бы ты знала, во что я ввязалась, ты не простила бы меня никогда.       Задержаться пришлось надолго. В офисе уже два часа как все разошлись, а я всё сидела над этим чёртовым отчётом. Чтоб он провалился! Короткая вибрация телефона отвлекла меня. Сообщение от Николь.       — «Привет, родная! Как ты себя чувствуешь?»       — «Привет. Неплохо, если не считать, что я до сих пор в офисе.»       — «Ого… так долго? А что случилось?»       — «Делаю отчёт, который обещала шефу ещё на прошлой неделе. Карма не заставила себя ждать. (ржущий смайлик)»       — «Ох, поняла. Кстати, хотела спросить… что решила насчёт пятницы? Пойдёшь?» Я раздражённо выдохнула, закатив глаза. Вот настырная. Говорила же, что больше лезть не будет.       — «Ники… ну в самом деле, ты до сих пор считаешь, что я должна пойти на свидание с человеком, которого видела один раз вживую, и то случайно?»       — «Да, со стороны это выглядит странно и даже подозрительно. Но что, если ты ему действительно понравилась? И он, как истинный джентльмен, решил пригласить тебя? Попробуй посмотреть с другой стороны. Может, это твой шанс развеяться после… разрыва с Максом.» От упоминания Макса на душе заскребли кошки. Но я задумалась над словами подруги. Может, я и вправду стала слишком отстранённой и подозрительной?       — «Ладно, посмотрим. Мне пора, надо заканчивать с отчётом, иначе я труп.»       — «Погоди, ты сегодня до скольких задержишься?» Я взглянула на часы.       — «Ну, через час примерно вернусь. А что?»       — «Не-не, ничего. Всё хорошо. Ладненько, удачи!» Я пожала плечами, отложила телефон и вернулась к отчёту. Но мысли о таинственном незнакомце не оставляли меня в покое.       Как и ожидалось, домой я начала собираться только в девять вечера. Спустившись в холл, вышла на улицу. Прохладный ветерок приятно обдувал лицо, и я решила прогуляться до сквера, что находился неподалёку от офиса.       Присев на скамейку, позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Но чувство покоя длилось недолго. Кто-то смотрел. Взгляд — тяжёлый, неотступный — скользил по спине, заставляя кожу покрываться мурашками. Я резко огляделась — но вокруг ни души. Только силуэты деревьев да тусклый свет одинокого фонаря.       Желание гулять мгновенно угасло. Я быстро зашагала к остановке, почти физически ощущая, как этот взгляд провожает меня. Лишь когда впереди показалась небольшая группа людей, внутренняя тревога слегка отступила. В толпе — пусть и чужой — он не посмеет подойти.       Наконец вернувшись домой, я защёлкнула дверь на все замки, только после этого я смогла выдохнуть. Я прошла на кухню, налила себе стакан воды и замерла у окна. За стеклом — чёрный город, редкие машины, мокрый асфальт. Но в отражении мне мерещилась фигура. Та самая, из сквера.       — Хватит, — сказала я вслух. — Сама себя накручиваю. Приняла душ, но тревога не смылась. Она сползла куда-то под рёбра и затаилась там холодным комком. Я забралась в постель с телефоном. Лента соцсетей пестрела теми самыми фото Грейсона Робинсона: вот он на благотворительном вечере, вот с бокалом в руке, вот смеётся над чьей-то шуткой. И ни одного — искреннего, живого, без этой маски победителя. А затем мои пальцы сами набрали в поиске: «Грейсон Робинсон личная жизнь». Ссылки выдали стандартный набор: холост, не женат, детей нет, интрижки со знаменитостями. И одна старая заметка в малоизвестном издании: «Наследник империи Робинсонов: тёмная сторона успеха». Статья не открылась — страница была удалена. Я отложила телефон, выключила ночник. В темноте голос в голове шептал: «Осторожнее. Ты ничего о нём не знаешь».

Пятница 9:00 утра

      Громкий звук будильника упорно врывался в моё сонное сознание, когда я приоткрыла глаза. Взгляд сразу упал на висящий календарь около кровати. Сон тут же сошёл на нет, а необъяснимое чувство волнения окутало всё тело. Пятница. Она всё-таки наступила. Я обернулась на записку которая так и осталась лежать на столе. «Надеюсь на нашу следующую встречу в ресторане «Элит» в пятницу в 20:00». Как будто чувствуя состояние Элис, на её телефоне тут же высветилось короткое сообщение от Николь.       — «В пять часов я приеду, дорогая. Сегодня важный день для тебя. Девочки ничего не знают. Клянусь». Я отложила телефон, чувствуя, как к горлу подступает комок непрошеного волнения. Только не это. Я не позволяла себе бояться обыкновенного ужина. Это просто еда, обычный разговор, незнакомый мужчина, который, вероятно, ошибся адресом, когда писал ту записку. Мимолётное увлечение, не более того. Мне хотелось так думать.       К полудню работа превратилась в формальность. Я проверяла цифры в отчёте, но видела перед собой не столбцы, а вчерашний вечер. Тот взгляд в сквере — чужой, тяжёлый, опасный. Не мог же это быть Грейсон? С какой стати миллиардеру прятаться в кустах и следить за офисной сотрудницей? Глупость. Самая настоящая паранойя.       Робкий стук по краю моего стола заставил поднять голову. Рядом стоял Томас — тихий парень из соседнего отдела, вечно теряющийся в тени стеллажей с документами. Он протянул мне небольшую коробку, перевязанную красной лентой, и смотрел куда-то в сторону, боясь встретиться глазами.       — Вам это только что передали внизу, мисс Крейтон. Сказали, срочное. Я машинально огляделась по сторонам. Ванесса, к счастью, уткнулась в свой монитор и делала вид, что поглощена работой. Мистер Говард тоже не высовывался из кабинета. Остальные коллеги были заняты своими отчётами и принтерами, и лишь пара любопытных взглядов скользнула в мою сторону.       — Спасибо, Томас, — тихо сказала я, принимая коробку. Парень кивнул и растворился среди столов, а я положила посылку на колени под столешницей, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пальцы дрожали, когда я осторожно развязывала узел. Посылки на работе я никогда не получала. Даже в день рождения коллеги ограничивались безликими открытками, которые передавали из рук в руки с дежурными улыбками. Внутри, на мягкой бархатной подушке, лежала крошечная шпилька — неброская, изящная. Серебряная веточка с тремя прозрачными камнями, похожими на капли утренней росы, засверкала в свете офисных ламп. Рядом — карточка без подписи, на которой размашистым почерком было выведено всего одно слово: «Сегодня». Сердце ухнуло вниз, а потом резко взлетело куда-то к горлу. Я быстро захлопнула коробку и сунула её в сумку, чувствуя, как заливаются румянцем щёки. Откуда он знает, где я работаю? Как смог подобрать украшение, которое выглядит так, будто его создали специально для меня?       — Что это у тебя там? — раздался вкрадчивый голос за левым плечом. Я вздрогнула. Ванесса, конечно же, заметила. Её рыжая голова склонилась набок, губы растянулись в притворно-ласковой улыбке, за которой пряталось острое, как бритва, любопытство.       — Ничего, — ответила я ровно, поворачиваясь к монитору. — Личное.       — Личное на рабочем месте? — она театрально прижала ладонь к груди. — Как неосмотрительно с твоей стороны, Крейтон. А если бы это увидел мистер Говард?       — Но не увидел, — я приподняла бровь, придав лицу выражение ледяного спокойствия. — И не увидит, если ты, конечно, не побежишь докладывать. Ванесса скривилась, будто откусила лимон, но ничего не ответила. Она развернулась и уплыла прочь, оставляя за собой шлейф приторных духов. Я выдохнула, дождалась, пока она сядет на своё место, и только тогда осторожно достала шпильку снова. Положила её на раскрытую ладонь, рассматривая при свете монитора. Серебро мягко поблёскивало, камни красиво переливались. Слишком дорогая вещь для простого «сегодня». Слишком личная для человека, который видел меня всего один раз. Я спрятала шпильку обратно в коробку, убрала в самый тайный отдел сумки и снова уставилась на экран, делая вид, что поглощена отчётом. Но цифры перед глазами расплывались, а перед мысленным взором снова и снова возникала та записка, тот вечер в толпе и странное, тревожное чувство, что за мной наблюдают. «Сегодня», — стучало в висках в такт клавишам. — «Сегодня». Моя рука сама потянулась за телефоном и я вышла в туалет, набрав Николь. Та ответила с полуслова:       — Да, моя хорошая, что-то случилось?       — Ники, он прислал подарок.       — Что? — голос подруги мгновенно сменил тон с суетливого на напряжённый. — Ещё подарок? Я коротко пересказала. В трубке повисла пауза. Даже Николь, которая всегда видела в чужих ухаживаниях только романтику, на этот раз не нашлась с быстрым ответом.       — Послушай, — наконец сказала она осторожно. — Может, это немного... странно. Но некоторые мужчины действительно умеют ухаживать. По-старому. Записки, цветы, украшения. Может, он просто хотел сделать тебе приятно?       — Откуда он знает адрес моего места работы?       — Ну...он же как-то нашёл адрес твоего дома. Тем более ты работаешь в крупной компании, Элис. Наверняка как обычно, он навёл справки, в чем я больше всего уверена. Богатые люди так делают — они привыкли получать информацию. Я не знала, успокаивает её голос или, наоборот, заставляет нервничать сильнее.       — Ладно, — ответила я, принимая решение. — Я в шесть буду дома.       — Буду ждать. Эй, всё будет хорошо, - успокаивающим голосом сказала подруга и отключилась. Остаток дня тянулся как резиновый. В шесть вечера, сдав наконец отчёт лично в руки мистеру Говарду (который буркнул что-то неразборчивое и уставился в монитор с видом человека, только что лишившегося последней надежды на тишину), я схватила сумку и вылетела из офиса. Дома меня уже ждала Николь. Она сидела на кухне, попивала чай и вертела в пальцах ту самую шпильку, которую я поспешно выложила на стол, едва переступив порог.       — Красивая, — сказала она, поднимая на меня глаза. — Дорогая. Но не вульгарная. Это хороший знак.       — Или плохой. Умные люди тратят деньги на то, что работает на них. Машины, часы, репутацию. А не на безделушки для девушки, с которой даже не знакомы.       — Ты слишком подозрительна, Эл.       — А ты слишком доверчива, Ники. Кто-то из нас после расставания должен был превратиться в циника. Видимо, это я. Подруга рассмеялась, но смех вышел натянутым. Она подошла ко мне, взяла за плечи и заглянула в глаза:       — Хочешь, я поеду с тобой? Посижу за соседним столиком. Если что — приду на помощь.       — Тогда уж сразу с мигалками и спецназом, — фыркнула я. — Нет. Я пойду одна. И если через три часа не вернусь — вынимай мои фотографии из рамочек и начинай подозревать самое страшное.       — Не смешно.       — Я и не смеюсь. Николь помогла мне собраться. Выбрала платье — то самое, тёмно-синее, которое висело в шкафу два года в надежде на «особый случай». Я в него влезла, покрутилась перед зеркалом. Волосы подруга собрала в небрежный пучок и закрепила той самой шпилькой.       — Красавица, — выдохнула Николь, отступив на шаг. — Честное слово, если он после такого не упадёт к твоим ногам — у него проблемы со зрением.       — Или со вкусом. Ровно в семь тридцать я стояла у выхода. Такси уже ждало внизу. Николь сунула мне в руки маленький клатч, на прощание чмокнула в щёку и прошептала на ухо:       — Если что — звони сразу. Я буду ждать. Я кивнула, вышла на лестничную клетку и глубоко вздохнула.       — Будь что будет, — сказала я тишине. Лифт пополз вниз. Сердце стучало где-то в районе горла.       Ресторан «Элит» встретил меня приглушённым золотым светом и ароматом, в котором смешались дорогие цветы, французские духи и едва уловимая нотка выдержанного вина. Швейцар в белых перчатках открыл дверь передо мной с таким видом, будто я была здесь постоянной гостьей, хотя на самом деле моё платье стоило меньше, чем один ужин в этом заведении. Зал оказался именно таким, как на фотографиях в интернете, но вживую — ещё более величественным. Белоснежные скатерти, тяжёлые столовые приборы, хрустальные бокалы, которые ловили свет каскадной люстры и разбрасывали его сотнями маленьких радуг по стенам. Я почувствовала себя неуютно в этом царстве изысканности. Каблуки слишком громко стучали по паркету, клатч казался смешным и дешёвым, а шпилька в волосах — хрупкой игрушкой, которая вот-вот рассыплется от одного неосторожного движения.       — Мисс Крейтон? — ко мне бесшумно подошёл метрдотель, худощавый мужчина с идеально зачёсанными назад седыми волосами. — Прошу за мной. Ваш спутник уже ожидает. «Ваш спутник» — прозвучало так, будто мы пара, хотя видели друг друга всего однажды и разговаривали не дольше пяти минут. Я последовала за метрдотелем через весь зал, чувствуя на себе любопытные взгляды других посетителей. Женщины в вечерних платьях провожали меня оценивающими взглядами, мужчины вежливо отводили глаза. Я не знала, чего во мне больше — желания провалиться сквозь землю или гордо выпрямить спину и показать, что я здесь имею полное право находиться. Метрдотель прошёл к двери отдельной комнаты, придержал её, открывая передо мной, и бесшумно отступил в сторону. Я вошла. Комната оказалась небольшой, но невероятно уютной. В центре — круглый стол, накрытый на двоих, с букетом белых роз в хрустальной вазе. У дальней стены — панорамное окно, за которым раскинулся ночной город. Огни небоскрёбов, бесконечная лента автомобильных фар, тёмная гладь реки вдалеке — всё это выглядело как живая картина, написанная специально для этого вечера. У окна, ко мне спиной, стоял мужчина. Белая рубашка, тёмные брюки, рукава закатаны до локтей. Ни пиджака, ни галстука. Он смотрел на город, и в этой неподвижной позе было что-то неестественное — будто он знал, что я вошла, но не торопился оборачиваться. Выдерживал паузу. Я почувствовала, как ладони становятся влажными. Сердце билось чаще обычного — от волнения, от напряжения, от того, что я до сих пор не понимала, зачем сюда пришла. Он медленно обернулся. И в этот момент я наконец смогла разглядеть его по-настоящему. Не мельком на вечеринке, где вокруг была толпа и музыка. Не в интернете, где каждая фотография казалась постановкой. А здесь — в тишине, под мягким светом свечей, в двух шагах друг от друга. Грейсон Робинсон оказался именно таким, каким я его запомнила. И одновременно совсем другим. Он был высоким — выше, чем казалось на фотографиях. Широкие плечи, прямая спина, ни малейшей сутулости. В нём чувствовалась внутренняя собранность человека, который привык, что на него смотрят — и который выработал иммунитет к чужим взглядам. Он не пытался казаться больше или значимее. Он просто был. Лицо. Чёткие, правильные черты — высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Ничего лишнего, ничего случайного. Лёгкая небритость добавляла его облику небрежности, но та казалась продуманной — как и всё в этом человеке. Пепельные волосы, чуть длиннее, чем носит большинство деловых мужчин, падали на лоб. Он не откидывал их, даже когда они лезли в глаза. Но главное — глаза. Серо-зеленые, глубоко посаженные. На фотографиях Кэрри они выглядели просто тёмными пятнами — из-за вспышки, из-за ракурса. Теперь же я видела их ясно. Они смотрели на меня спокойно, без тени удивления. Никакого «я так рад, что вы пришли», никакой театральной радости. Только уверенное, изучающее внимание — как у человека, который может ждать столько, сколько потребуется, и всё равно дождётся своего. Он не улыбнулся. Не сделал шага ко мне. Просто стоял у окна, заложив руки в карманы брюк, и смотрел. В его позе не было ни капли напряжения — будто он ждал гостей в собственном доме, а не в ресторане, куда пригласил почти незнакомую женщину.       — Элис, — произнёс он, наконец нарушая тишину. Голос низкий, ровный, без лишних интонаций. — Вы пришли. Я кивнула, не доверяя своему голосу. В горле пересохло.       — Вы ожидали, что я не приду? — спросила я, стараясь звучать спокойно. Он чуть склонил голову набок — жест, который я уже видела на той вечеринке, когда он разговаривал с кем-то из гостей. Тогда мне показалось, что он играет на публику. Сейчас — естественной частью его повадок.       — Я ожидал, что вы сделаете выбор, — ответил он уклончиво. — И вы его сделали. Ни тени облегчения. Ни слова о том, что он волновался или надеялся. Только констатация факта. Он жестом пригласил меня к столу, и я села, чувствуя, как спина сама собой выпрямляется. Напротив него невозможно было сидеть расслабленно — он излучал такую уверенность, что невольно хотелось соответствовать. Он занял место напротив, чуть отодвинув стул. Движения неторопливые, точные, без лишней суеты. Каждый жест — выверен, каждая пауза — в нужный момент. Словно он всю жизнь репетировал эту сцену.       — Вы долго меня рассматриваете, — заметил он, поправляя манжету. В голосе — лёгкая насмешка. Не злая. Скорее, констатация того, что он привык быть в центре внимания.       — Я пытаюсь понять, кто вы, — ответила я, не отводя взгляда. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. В этом жесте читалось спокойное превосходство — не напыщенное, а естественное, как у человека, который не привык ничего доказывать.       — И как успехи?       — Пока никак. Вы слишком хорошо умеете прятаться, — я позволила себе небольшую усмешку, чтобы скрыть волнение. Он чуть прищурился. В глазах мелькнул интерес — живой, острый, как у коллекционера, который наткнулся на необычный экземпляр.       — Вы тоже, Элис, — сказал он тихо. — Вы тоже. Я не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать не стала. Не хотела показывать, что его слова меня задели. Он подал знак официанту, и через минуту на столе появились закуски. Я смотрела, как он подносит вилку ко рту, как делает крошечный глоток вина, как ставит бокал на стол — строго на то же место, где тот стоял до этого. Всё в нём было продумано. Каждая деталь.       — Вы всегда так внимательны к мелочам? — спросила я, откладывая вилку. Он поднял на меня глаза.       — Привычка. В моём мире мелочи часто оказываются важнее больших вещей.       — В каком это — «вашем мире»? Он чуть улыбнулся — одними уголками губ. Улыбка вышла холодноватой, как лёд на стекле.       — В том, где за каждым словом следят, каждый жест анализируют, а каждую слабость запоминают, чтобы использовать против тебя. Его слова звучали спокойно, без тени жалобы или самолюбования. Просто факты. И от этого становилось не по себе.       — Тогда зачем вы меня пригласили? — спросила я прямо. — Я не умею играть в эти игры.       — В этом и смысл, — он подался вперёд, опираясь локтями на стол. В его глазах мелькнуло что-то живое — первое невыверенное движение за весь вечер. — Вы не умеете играть. Вы смотрели на меня на той вечеринке так, будто я был просто человеком. Без этого… приторного восхищения. Без страха. Я заметил это сразу.       — И поэтому решили узнать, где я работаю и где живу? — в моём голосе прозвучало больше резкости, чем я планировала. Он не смутился. Не отвёл взгляд. Выдержал паузу, медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток.       — Да, — наконец сказал он, ставя бокал на место. — Я узнал о вас. Потому что привык просчитывать свои шаги. Это не было вторжением — скорее, осторожностью.       — Осторожностью? — я приподняла бровь. — Вы нашли мой домашний адрес. Прислали цветы. Потом подарок на работу. А теперь ждёте, что я скажу «спасибо»? Он молчал несколько секунд. Его лицо оставалось непроницаемым — ни тени вины, ни раздражения. Только холодное, выдержанное спокойствие.       — Я не жду благодарности, Элис, — ответил он ровно. — Я жду, что вы дадите мне шанс объясниться. Или хотя бы — выслушать. Я сжала вилку сильнее, чем следовало. Внутри поднималась смесь из волнения, любопытства и глухого раздражения на себя за то, что вообще сюда пришла.       — Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Объясняйте. Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах, в этом полумраке свечей, что-то мелькнуло — но я не успела понять, что именно. Сожаление? Недовольство? Или просто размышление о том, стоит ли продолжать?       — Не сегодня, — сказал он. — Не сейчас.       — Тогда зачем весь этот ужин?       — Затем, чтобы вы увидели меня не на фотографиях в интернете. Чтобы поняли: я не тот, кем меня рисуют жёлтые газеты. И чтобы… — он сделал паузу, впервые за вечер подбирая слова, — чтобы вы сами захотели узнать правду. Я молчала, переваривая услышанное. Он не давил, не настаивал. Просто сидел напротив, предоставляя мне время на решение. В комнате было тихо. Слышалось только моё дыхание и едва уловимое позвякивание приборов где-то за стеной.       — Вы сбежали с балкона в тот вечер, — вдруг сказал он. — Не потому, что я вас напугал. А потому, что я застал вас врасплох. Верно? Я подняла на него глаза.       — Откуда вы…       — Вы побледнели, когда я заговорил, — перебил он. — И ушли так быстро, будто вам стало душно. Это не страх перед незнакомцем. Это страх перед тем, что незнакомец оказался слишком близко. Он попал в точку. И это бесило.       — Вы думаете, что знаете меня по одному разговору? — спросила я холодно.       — Нет, — он покачал головой. — Я думаю, что знаю людей. А вы — человек, который привык держать дистанцию. И я уважаю это. Поэтому сегодня — только ужин. Без обязательств, без обещаний. Просто еда и разговор. Я смотрела на него и не верила. Ни одному слову. Но в то же время — не могла найти в них лжи.       — Зачем вы это делаете? — спросила я тихо. — Зачем вам всё это? Я — никто. Обычная сотрудница из офиса, которая живёт от зарплаты до зарплаты. У вас есть деньги, власть, слава. Вы могли бы пригласить любую. Он долго молчал. Смотрел в окно, на огни города. В профиль его лицо казалось высеченным из камня — твёрдое, неподвижное.       — Потому что вы не попросили меня остаться, — наконец сказал он. — На том балконе. Я ждал, что вы начнёте флиртовать, кокетничать, придумывать причину, чтобы продолжить разговор. А вы просто ушли. Без сожалений. Без оглядки. Он повернулся ко мне, и в его глазах застыло странное выражение — смесь уважения и холодного, расчётливого любопытства.       — Это была первая честная реакция, которую я видел от женщины за последние годы. И я не мог её забыть. Я не знала, что сказать. В его словах было что-то до боли искреннее — и от этого страшное. Потому что искренность таких людей, как он, редко бывает бесплатной. Он поднял бокал, приглашая меня сделать то же самое. Я медленно взяла свой.       — За честность, — сказал он. — Какой бы неудобной она ни была. Я посмотрела на вино в бокале, потом на него.       — За честность, — повторила я и сделала глоток. Вино оказалось терпким, с лёгкой горчинкой. Я поставила бокал на стол, чувствуя, что напряжение внутри никуда не ушло. Оно просто затаилось, ожидая своего часа. За окном плыл ночной город. Мужчина напротив смотрел на меня спокойным, выжидающим взглядом. И я отчётливо понимала: этот ужин — только начало. Вопрос был в том, во что это начало превратится. И хватит ли у меня сил вовремя остановиться.       Мы вышли из ресторана уже за полночь. Он предложил проводить меня до дома, но я отказалась. Слишком много впечатлений за один вечер. Слишком много вопросов, на которые ещё не найдены ответы. Грейсон не настаивал. Он лишь взял мою руку, поднёс к губам и тихо произнёс:       — До скорой встречи, Элис. Я села в такси, не оглядываясь. Но всё дорогу домой чувствовала на запястье тепло его губ — и не знала, как от этого избавиться. Дома меня ждала встревоженная Николь. Она молча посмотрела на моё лицо и вдруг расплылась в улыбке.       — Ну что, — спросила она, хотя всё уже было понятно. — Как прошло? Я сбросила туфли, прошла на кухню и долго смотрела на засохшие розы в вазе. Потом повернулась к подруге и сказала то, чего сама от себя не ожидала:       — Кажется, я влипла. Николь рассмеялась — громко, облегчённо, радостно.       — Я же говорила, девочка моя. Я же говорила. А я стояла у окна, смотрела на ночной город и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад самым большим моим страхом был отчёт для мистера Говарда. А теперь я боялась совсем другого. Я боялась, что Грейсон Робинсон — не тот, кем кажется. И одновременно боялась, что он именно тот. И это второе пугало меня куда сильнее.