Глава 3

Неделя после ужина

      Я проснулась от того, что за окном пели птицы. Обычные городские воробьи, ничего особенного. Но в то утро их щебетание показалось мне оглушительным — будто мир решил напомнить: он существует, даже когда ты лежишь с открытыми глазами и смотришь в потолок, прокручивая в голове вчерашний вечер. Ужин в «Элит». Его голос. Его глаза. Его пальцы, когда он поправлял манжету. «До скорой встречи». Я перевернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку. Глупо. Всё это глупо. Один ужин — даже не свидание, так, встреча, разговор — не может значить так много. Не должен. Телефон на тумбочке мигнул экраном. Я протянула руку, ожидая увидеть сообщение от Николь («Ну как ты? Проснулась?). Но на экране высветилось другое имя. Незнакомый номер. Одно предложение:       — «Надеюсь, вы спали лучше, чем я.» Я села на кровати, прижимая телефон к груди, будто он мог взорваться. Сердце забилось где-то в горле. Откуда у него мой номер? Впрочем, глупый вопрос. Тот, кто нашёл мой домашний адрес и место работы, легко добудет и телефон. Я не ответила. Однако через час пришло второе сообщение:       — «Вы не ответили. Это меня беспокоит.»       Я всё ещё молчала. Пальцы дрожали над клавиатурой, но я заставила себя отложить телефон и пойти в душ. Пусть подумает, что я занята. Что мне не до него. Что я вообще забыла о его существовании. Вода лилась сверху, пар затягивал зеркала, а я стояла, прижавшись лбом к прохладной плитке, и пыталась убедить себя:       — Это ничего не значит. Просто вежливость. Просто… Просто никто никогда не писал мне «надеюсь, вы спали лучше, чем я» на следующее утро после первого ужина. Даже Макс. Даже в самые лучшие наши дни.       К полудню сообщений стало три. Третье было коротким:       — «Я скучаю. Это странно, правда?» Я наконец ответила. Сухо, сдержанно, как и подобает женщине, которая «ни во что не влипла»:       — «Доброе утро, мистер Робинсон. Я спала нормально. Спасибо, что беспокоитесь». Ответ пришёл через тридцать секунд.       —«"Мистер Робинсон" звучит слишком официально после того, как мы пили вино и смотрели на огни города. Может, просто Грейсон?».       Я не удержалась от короткой усмешки. Самонадеянный. Но эта самонадеянность не отталкивала — скорее, интриговала. Словно он играл в игру, правила которой знал только он.       — «Хорошо, Грейсон. Тогда и вы называйте меня просто Элис».       — «Элис. Красиво. Подходит вам». Я отложила телефон, чувствуя, как щёки заливает румянец. Идиотка. Двадцатисемилетняя идиотка, которая тает от смсок.

      

***

      В понедельник я шла в офис с ощущением, что за моей спиной выросла тень. Невидимая, но ощутимая. Грейсон не писал весь день — ни утром, ни в обед. Тишина оказалась тяжелее сообщений. Я поймала себя на том, что проверяю телефон каждые пять минут. Потом — что пролистываю его фотографии в интернете, хотя уже знаю каждое. Потом — что отвечаю Ванессе грубее обычного, потому что она встала на пути к кулеру и загородила проход.       — Крейтон, ты сегодня злая, как цепной пёс, — заметила она, сверкнув своими зелёными глазами.       — А ты сегодня болтливая, как сорока. Работать не пробовала? Ванесса фыркнула и отошла. Я выдохнула. Сама не своя. Вечером, когда я уже собиралась домой, телефон завибрировал.       — «Как прошёл день?» Я набрала ответ, стёрла, набрала снова.       — «Нормально. Работа. Дом. Ничего особенного».       — «Расскажите».       — «Что именно?»       — «Всё. Я хочу знать, чем вы живёте, Элис. Каждый день. Каждую мелочь». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое — и одновременно пугающее. Внимание. Не просто дежурное, а жадное. Голодное. Такое, от которого через месяц начнёт тошнить, если оно не искренне.       Но сейчас, в самом начале, оно пьянило.       — «Сегодня я пила кофе с корицей. На работе сломалась кофемашина, и это был ужас. Ещё я накричала на коллегу. Мне немного стыдно».       — «Не стыдитесь. Некоторые люди заслуживают, чтобы на них кричали. Особенно рыжие коллеги с кислыми лицами». Я замерла. Откуда он… Нет. Совпадение. Просто удачное предположение.       — «Вы наблюдательны», — напечатала я.       — «Я внимателен. Это разные вещи. Наблюдательность — пассивна. Внимание — это выбор».       — «И вы выбрали меня?» Три точки. Долгие. Мучительные.       — «Я выбрал вас в тот вечер на балконе. Всё остальное — лишь способ доказать себе, что я не ошибся». Я не ответила. Не могла подобрать слов. И, наверное, это было правильно. Потому что его сообщения — каждое следующее — становились всё откровеннее, и я не знала, куда это приведёт.

Через два дня

      Цветы. Снова цветы. В среду на работе меня ждал новый букет. Белые розы. Не кричаще-красные, как в прошлый раз, а нежные, почти прозрачные, с капельками воды на лепестках. На карточке было только два слова внизу, выведенные чёрной ручкой: «Хорошего дня».       — Тайный поклонник? — пропел Томас, проходя мимо.       — Не твое дело, — буркнула я, отставив букет в сторону. Но спрятать запах было невозможно. Он плыл по всему офису, и к обеду Ванесса уже косилась на меня с такой ненавистью, будто я лично оскорбила её мать.       — Ну и кто этот щедрый? — спросила она, подходя ближе.       — А ты всё ещё любопытная, как дворовая кошка. Не надоело?       — Тебе-то что? — она наклонилась, пытаясь заглянуть в карточку, но я уже успела сунуть её в карман.       — Ванесса, — сказала я спокойно, — иди работай. Или пожалуйся боссу. И то и другое принесёт одинаково мало пользы. Она ушла, громко цокая каблуками. А я наконец выдохнула и достала телефон.       — «Розы. Спасибо. Но не стоило».       — «Стоило. Вы улыбнулись, когда их увидели. Мне рассказали». Я замерла. Огляделась по сторонам. В офисе было полно людей: кто-то разговаривал по телефону, кто-то пил кофе, кто-то печатал. Обычная рабочая суета. Ничего подозрительного. Но внутри похолодело.       — «Что значит — "мне рассказали"?»       — «Не бойтесь. Я просто забочусь о вас. Хочу знать, что вы счастливы. Это преступление?» Я не ответила. Отложила телефон и до конца дня не подходила к нему. Но он, кажется, и не ждал ответа. Сообщения приходили с той же размеренностью — утром, в обед, перед сном. Без паники, без напора. Просто его голос в чужом безликом тексте: «Доброе утро», «Как прошёл день?», «Я думал о вас».       Вечером, когда я уже переоделась в домашнее и заварила чай, в дверь позвонили. На пороге стояла Николь — без предупреждения, без обычного «ты дома?». С паникой в глазах и в мятой куртке, которую она накинула поверх спортивного костюма. Я моргнула несколько раз от удивления.       — Всё испортила, — выдохнула она, проходя мимо меня в коридор. — Я всё испортила, Эл. Я провела её на кухню, усадила на табурет, налила чаю. Николь дрожащими пальцами обхватила кружку, но не пила — просто смотрела в одну точку.       — Кэрри увидела переписку. Нашу. Про Грейсона. Внутри всё оборвалось.       — Вчера, в кафе. Я вышла в туалет, оставила телефон на столе. А она… она не специально, Эл, ты же знаешь Кэрри. Увидела уведомление, открыла, прочитала. Всё подряд.       — Всё? — переспросила я тихо.       — Всё, — кивнула Николь. — Про ужин, про сообщения, про то, что ты боишься, но не можешь остановиться. А потом она, конечно, рассказала Мэдисон. Я откинулась на спинку стула, закрывая глаза. В груди разрасталась пустота. Не злость. Не обида. Тяжёлое, глухое «ну вот и всё».       — И что теперь? — спросила я.       — Они хотят встретиться, — Николь подняла на меня глаза. — Завтра. В нашем кафе. Вместе. Всё обсудить.       — Обсудить что? — усмехнулась я горько. — Мою личную жизнь, которую я даже сама для себя не поняла?       — Элис, они волнуются. Мы все волнуемся. Ты же знаешь Мэдисон — она уже наверняка нарыла про него что-то в интернете. А Кэрри… Кэрри в восторге. Она уже строит планы на вашу свадьбу. Я поморщилась.       — Свадьбу? Боже. Николь осторожно взяла меня за руку.       — Приходи. Пожалуйста. Просто поговорим. Без давления. Я прослежу, чтобы Кэрри не слишком безумствовала. Я молчала долго. Смотрела в окно, на тёмное небо, на редкие звёзды, которые едва пробивались сквозь городскую подсветку. Потом кивнула.       — Хорошо. Завтра. Но если начнётся цирк — я уйду.       — Договорились, — Николь сжала мою ладонь. Она ушла через час. Перед выходом обняла меня так крепко, будто боялась, что я исчезну. Я заперла дверь, выключила свет в коридоре и побрела в спальню. На тумбочке мигнул телефон.       — «Вы сегодня грустнее обычного. Что-то случилось?». Я смотрела на экран долго. Пальцы замерли над клавиатурой. Написать? Рассказать? Или промолчать, как делала всегда?       — «Всё в порядке. Просто устала», — ответила я.       — «Вы врёте. Но я не буду настаивать. Спокойной ночи, Элис». Я выключила свет и долго лежала в темноте, глядя в потолок. Он знал. Чувствовал. Даже через экран. Это пугало. Но почему-то не настолько, чтобы хотелось бежать.

***

      Субботнее утро встретило меня серым небом и мелким дождём, который барабанил по подоконнику. Я долго стояла под душем, собираясь с мыслями, потом натянула джинсы и нежно-розовый свитер — ничего особенного, не для кого-то, для себя. В кафе мы пришли почти одновременно: я, Николь, Мэдисон и сияющая Кэрри, которая, кажется, не спала всю ночь от переполнявших её эмоций.       — Ну рассказывай! — воскликнула Кэрри, едва мы уселись за столик у окна. — Всё! Подробно! Как он выглядит вживую? Какие у него глаза? Он говорил что-то романтичное?       — Кэр, дай человеку вдохнуть, — осадила её Мэдисон, но в её голосе не было привычной резкости. Она смотрела на меня внимательно, изучающе, будто пыталась прочитать что-то между строк. — Ты как?       — Нормально, — ответила я, поворачивая в руках чашку с горячим кофе. — В смысле… я не знаю, как это объяснить.       — А ты попробуй, — мягко сказала Николь. Я подняла глаза на подруг. Кэрри — застывшее ожидание чуда. Мэдисон — скепсис, прикрытый маской спокойствия. Николь — тревога и поддержка одновременно.       — Он пишет каждый день. Не пропускает ни одного утра. Спрашивает, как я спала, что ела, о чём думаю. Помнит детали, которые я сама уже забыла. И никогда — слышите? — никогда не давит. Не требует встреч, не намекает на что-то большее. Просто… есть.       — Может, у него кто-то есть? — вдруг спросила Мэдисон. — Жена, невеста? Такие, как он, не бывают свободными просто так. Я покачала головой.       — Я проверяла. В интернете ничего. Холост, не женат, детей нет. Даже слухов никаких.       — Слишком чисто, — Мэдисон откинулась на спинку стула. — Не нравится мне это.       — А мне нравится! — Кэрри чуть не подпрыгнула на месте. — Ты что, не понимаешь? Он — миллиардер, красавчик, мог бы иметь любую, а выбрал её! Нашу Элис! Это же сказка!       — Сказки кончаются, — тихо сказала я. — И чаще всего — плохо. Повисла пауза. Дождь за окном усилился, забарабанил по крыше, словно кто-то рассыпал горох.       — А что ты сама чувствуешь? — спросила Николь. — Не головой, а сердцем? Я задумалась.       — Страшно, — честно ответила я. — Каждый раз, когда он пишет, каждый раз, когда вижу его имя на экране — внутри всё сжимается. Не от отвращения. От… предчувствия. Будто я стою на краю обрыва, смотрю вниз и не могу оторваться. И знаю, что рано или поздно упаду.       — Или научишься летать, — тихо сказала Кэрри. Впервые за весь вечер без дурацкой улыбки. Просто — серьёзно, почти по-взрослому. Мы замолчали. Каждая думала о своём.       Домой я вернулась промокшая, несмотря на зонт. Переоделась в сухое, завернулась в плед и уставилась в телефон. Одно непрочитанное сообщение. От Грейсона.       — «Не спите?». Я ответила быстро, вопреки обыкновению:       — «Нет. Дождь мешает» - про поход в кафе я решила умолчать.       — «Я тоже не сплю. Смотрю на дождь и думаю о вас». Я усмехнулась.       — «Вам не кажется, что это звучит слишком пафосно?»       — «Может быть. Но это правда».       — «Элис, завтра вечером будет хорошая погода. Я проверял прогноз. Не хотите прогуляться по набережной? Без ресторанов, без обязательств. Просто — море и ветер. И я рядом, если вы позволите». Я смотрела на экран. Пальцы предательски дрожали. Прогулка. Не ужин, не ресторан, не его квартира. Открытое пространство, люди вокруг, никаких намёков. Самый безопасный вариант из всех возможных. И всё равно — страшно.       — «Хорошо», — написала я, прежде чем успела передумать. «Во сколько?»       — «В семь. Я пришлю машину. И, Элис… спасибо, что не отказались». Я не ответила. Выключила телефон, забралась под одеяло и долго смотрела в потолок. По набережной. С ним. Завтра. Что я делаю? Зачем я это делаю? Ответа не было. Только глухое, тянущее чувство где-то под рёбрами — как перед прыжком в воду. Страшно. Но обратного пути уже нет.