Часть 8

Сердце Оливии колотилось как бешеное, когда она проснулась. Она проспала! В голове пронесся вихрь ругательств, адресованных будильнику, который безжалостно промолчал. Быстрый взгляд на часы — катастрофа! В спешке Оливия накинула кое-что из одежды, сунула ноги в первые попавшиеся туфли и выскочила за дверь. Благо, такси уже ждало у дома. Водитель, хмурый мужчина лет сорока, еле плелся по утренним пробкам, игнорируя её мольбы о скорости. Наконец, она влетела в здание дома моды, опаздывая на целых 15 минут. Саманта, ассистентка, встретила её на пороге спасительной чашкой крепкого кофе. — Слава богу, ты здесь! — воскликнула она, протягивая Оливии заветный напиток. Оливия жадно отхлебнула, чувствуя, как кофе пронзает её сонную голову, словно молния. — Я проспала, — пробормотала она, кидая сумку на стул. — Да ещё и таксист попался глухой, как пень! Говорила ему ехать быстрее, а он… Саманта лишь усмехнулась и поспешила за очередным образом для модели. К Оливии тут же подскочили визажисты, колдуя над её лицом, превращая его в произведение искусства. В этот момент в гримерную ворвалась сама Донателла Версаче, её звонкий голос прорезал гул голосов. — Моя дорогая Оливия! — воскликнула она, обнимая модель. Донателла всегда выделяла Оливию среди других, что, конечно же, вызывало зависть у некоторых коллег. — Доброе утро, Донателла, — улыбнулась Оливия, чувствуя себя немного смущенной. — Ты сегодня просто божественна! — восхитилась Донателла, оценивая макияж и прическу модели. — После показа оставайся на бокал вина, обсудим детали. Оливия кивнула и улыбнулась. — С удовольствием! Донателла удалилась, оставив после себя шлейф аромата и фейерверк эмоций. Напряжение нарастало. Через считанные минуты Оливия уже красовалась возле подиума в роскошном синем платье, которое идеально подчеркивало её стройную фигуру. Синий макияж, выполненный виртуозными визажистами, гармонично дополнял образ. Ассистенты суетились вокруг, делая последние штрихи: расправляли складки платья, пудрили нежную кожу шеи и ключиц. — Так, ты открываешь показ, — раздался голос главного из команды. — У тебя есть двадцать секунд. Обувайся. Первый шаг на подиум — и резкая, пронзительная боль пронзила ступню. Оливия стиснула зубы так, что казалось, они сейчас же раскрошатся. Лицо ее оставалось непроницаемым, демонстрируя лишь профессиональную стойкость. Боль от осколков стекла, коварно подсыпанных кем-то в туфли, была невыносимой, но она не могла себе позволить сломаться. Она ступала по подиуму, словно королева, с гордо поднятой головой и непроницаемым выражением лица. Каждый шаг давался ей с трудом, но она не позволяла боли одержать над ней верх. Публика, затаив дыхание, следила за ее безупречной дефиле, восхищаясь ее красотой. Ступив за кулисы, Оливия рухнула на колени, не сдержав горькие рыдания. Слезы ручьем лились по ее лицу, а из груди вырывались хриплые всхлипы. Она с трудом стянула с себя изувеченные туфли, с ужасом глядя на свои ступни. Они были изрезаны осколками стекла, которые глубоко вонзились в нежную кожу. Кровавые пятна на дорогих туфлях свидетельствовали о невыносимой боли, которую она претерпела. К ней тут же кинулась Саманта. — Господи, что это такое?! — воскликнула она, с ужасом глядя на изувеченные ноги модели. — Сейчас, сейчас… У меня есть бинты и перекись, — пробормотала она, судорожно роясь в своей сумке на поясе. Оливия, захлебываясь рыданиями от пронзительной боли, подняла взгляд на других моделей. Они стояли в ряд, ожидая своего выхода, но их лица были полны шока и сострадания. — Кто это сделал?! Курицы тупые! — пронзительно крикнула Оливия, испепеляя их гневным взглядом. Модели переглянулись, ошеломленные этой внезапной вспышкой ярости. Никто не мог поверить в то, что кто-то мог намеренно причинить такой вред их коллеге. Саманта, игнорируя гневные слова Оливии, осторожно начала вытаскивать осколки стекла из ее раненых ступней. Оливия шипела от боли, но стиснула зубы, стараясь не поддаваться эмоциям. В этот момент вбежала Донателла Версаче. — Что здесь происходит?! — воскликнула она, увидев плачущую Оливию и суетящуюся вокруг нее Саманту. — Донателла, кто-то подсыпал стекло в мои туфли! — рыдая, прокричала Оливия. Лицо Донателлы окаменело от гнева. — Кто посмел?! Кто посмел причинить вред моей лучшей модели? — прорычала она, окинув всех присутствующих свирепым взглядом. Модели молчали, опустив головы. Никто не хотел становиться жертвой гнева всемогущей Донателлы. — Я разберусь с этим! — твердо пообещала она Оливии. — Немедленно отведи ее к врачу. И найди того, кто это сделал. Саманта, подхватив Оливию под руки, повела ее к выходу из закулис. Донателла же, пылая гневом, осталась стоять посреди комнаты, сверля взглядом испуганных моделей. Злобное шипение пронеслось по бекстеджу. — Кто посмел тронуть мою Оливию? — прошипела она. — Я найду вас… и вы пожалеете об этом! Показ мод был омрачен этим ужасным происшествием. Оливия, вместо триумфального дефиле, отправилась в гримерку, а Донателла поклялась отомстить тому, кто посмел причинить вред ее любимице. В воздухе висело чувство тревоги и страха. Модели, охваченные ужасом, гадали, кто же из них мог стать следующей жертвой коварного врага. Оливия, закутавшись в просторный халат, нервно теребила край рукава. Её ступни, замотанные в белоснежные бинты, покоились на холодном кафеле, еле заметно подрагивая. В воздухе витал запах табака, смешанный с ароматом духов и косметики. Девушка, стараясь сдержать дрожь в голосе, набирала номер на телефоне. — Привет, дорогая. Что-то случилось? — раздался в трубке обеспокоенный голос Джонни. Слёзы, которые Оливия сдерживала всё это время, хлынули градом. — Джонни… пожалуйста, забери меня… — прошептала она, с силой затягиваясь сигаретой. — Господи, милая! Что произошло? — в голосе Джонни нарастала тревога. Оливия, стараясь перевести дыхание, выдавила из себя: — Кто-то подсыпал мне в туфли стекло, но я всё равно прошла по подиуму. — Я буду там как можно скорее! Только не плачь, хорошо, малышка? — его голос был наполнен лаской и заботой. — Да… — еле слышно прошептала она, роняя трубку. Оливия откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. Она знала, что у Джонни сегодня важное интервью, и не хотела его отвлекать, но сейчас ей как никогда нужна была его поддержка. Спустя томительные минуты, дверь в гримерную распахивается с грохотом, словно врываясь в царящую здесь атмосферу отчаяния. На пороге стоит Джонни, его лицо искажено тревогой. Взгляд его, словно молния, пронзает комнату, натыкаясь на хрупкую фигурку Оливии, сжавшуюся на диване. В три стремительных шага он преодолевает расстояние, отделяющее его от любимой, и опускается перед ней на колени. Его руки, обычно такие сильные и уверенные, сейчас слегка дрожат, когда он бережно касается забинтованных лодыжек Оливии. — Милая, кто посмел это сделать? — его голос, хриплый от сдерживаемого гнева, звучит как раскат грома. Оливия, утопая в море слез, поднимает на него покрасневшие от рыданий глаза. — Я не знаю, Джонни, — шепчет она, ее голос едва слышен. — Это кто-то из этих… этих куриц. Депп, стиснув зубы, сжимает ее плечи в крепких объятиях. Его сердце разрывается от боли при виде дрожащей от безмолвного рыдания Оливии. — Спасибо, что приехал, — еле слышно произносит она, прижимаясь к его груди и вдыхая знакомый, такой родной аромат. — Я всегда буду с тобой, моя милая, — шепчет он в ответ, гладя ее волосы. — Сейчас мы поедем домой, и я позабочусь о тебе. — Но… интервью… — пытается запротестовать Оливия, отчаянно цепляясь за его слова. — К черту интервью! — говорит Депп, его глаза сверкают яростью. — Ничто не важнее тебя. Осторожно поднимая Оливию на руки, он бережно прижимает ее к себе, словно драгоценный фарфор. Её ноги безвольно свисают вниз, но она не чувствует боли, убаюканная теплом его объятий и крепким биением его сердца. Они покидают гримерную, оставляя позади шокированных сотрудников. Взгляды скользят по ним, наполненные смесью любопытства, зависти и тайного страха. Ведь не каждый день можно увидеть собственными глазами, как голливудская звезда ходит у них позакулисам. Оливия одаривает всех присутствующих ледяным взглядом. В её глазах бушует буря негодования. Она знает, кто посмел причинить ей боль, и клянется отомстить. Но сейчас все это неважно. Главное — она в безопасности, рядом с Джонни. И он обязательно поможет ей разобраться со всеми врагами. Выйдя из здания, Джонни бережно усадил Оливию на пассажирское сиденье своего черного внедорожника. Он помчался по улицам, нарушая скоростной режим, но стараясь ехать достаточно плавно, чтобы не причинить Оливии дополнительной боли. — Может в больницу? — спросил он, бросая взгляд на напряженное лицо девушки. Оливия покачала головой. — Нет, не нужно. Просто отвези меня домой. Всю дорогу она молчала, глядя в окно. Боль в ногах постепенно усиливалась, пульсируя с каждым ударом сердца. Но боль физическую перекрывала боль душевная — предательство кого-то из коллег сильно ранило ее. Джонни, чувствуя ее настроение, не стал докучать расспросами. Он включил тихую музыку и сосредоточился на дороге, стараясь быстрее добраться до дома. Наконец, они подъехали к большому особняку, утопающему в зелени. Джонни бережно вынес Оливию на руках и уложил на просторный диван в гостиной. — Сейчас принесу лед, — сказал он, уже направляясь на кухню. — Джонни, — позвала его Оливия слабым голосом. Он обернулся, вопросительно глядя на нее. — Не уезжай, пожалуйста, — попросила она, ее голос тронулся мольбой. — Останься со мной. Джонни улыбнулся теплой, понимающей улыбкой. — Я никуда не уеду, малышка. Обещаю. Джонни вернулся с полотенцем, обернутым вокруг пакета со льдом. Осторожно приподняв ногу Оливии, он принялся прикладывать лед к воспаленным участкам, избегая области бинтов. — Терпишь? — спросил он, хмурясь, когда увидел, как Оливия закусила губу от холода. — Да, все нормально, — прошептала она, отводя взгляд. Джонни заметил ее отстраненность. Он опустился на пол возле дивана, положив голову ей на колени и глядя на нее снизу вверх. — Эй, не вздумай закрываться от меня, — сказал он мягко. — Расскажи, что произошло. Оливия вздохнула. Ей не хотелось вдаваться в подробности, но доверие к Джонни было сильнее. — Помнишь ту стерву, Джессику, из отдела маркетинга? — начала она, ее голос все еще дрожал. — Мы с ней никогда не ладили, вечно какие-то шпильки друг другу вкалывали. Джонни кивнул, припоминая высокомерную блондинку, которая крутилась возле Оливии на показе. — Так вот, я уверена, что это ее рук дело, — продолжила Оливия, сжав кулаки. — Больше некому. — Почему ты так думаешь? — спросил Джонни, аккуратно массируя ей лодыжку. — Она постоянно завидовала мне, — призналась Оливия, ее голос дрогнул. — И сегодня, когда я проходила мимо ее стола, она как-то странно на меня посмотрела, а потом ехидно улыбнулась. Джонни нахмурился. Он не любил вмешиваться в женские разборки, но тут дело приняло серьезный оборот. — Не переживай, — сказал он, погладив ее по коленке. — Мы разберемся с этим. Завтра же я позвоню своему знакомому адвокату, и он поможет нам вывести эту… стерву на чистую воду. Оливия немного расслабилась. Рядом с Джонни она всегда чувствовала себя защищенной. — Спасибо, — тихо сказала она, опустив руку ему на волосы. — Я не знаю, что бы делала без тебя. Джонни улыбнулся. — Я всегда буду рядом, — пообещал он, нежно поцеловав ее в ладонь. — А сейчас давай забудем обо всем неприятном. Он встал и подошел к окну, любуясь закатом. — Как насчет того, чтобы заказать твою любимую пиццу и посмотреть какой-нибудь фильм? — предложил он, обернувшись к ней с игривой улыбкой. Оливия улыбнулась в ответ. Легкая улыбка тронула губы Оливии. Боль, конечно, никуда не делась, но тепло от заботы Джонни и предвкушение спокойного вечера немного ее притупили. — Звучит отлично, — прошептала она, откидываясь на мягкие подушки дивана. — Только давай без оливок, помнишь? Джонни удивленно поднял бровь. — Неужели ты до сих пор их не любишь? Оливия скорчила рожицу. — Они как будто смотрят на тебя своими маленькими масляными глазками, — фыркнула она. Джонни рассмеялся, его смех заполнил комнату теплым, успокаивающим звуком. — Хорошо, хорошо, никаких оливок, — пообещал он, доставая телефон. — А какую взять пиццу? С грибами и пепперони, как обычно? Оливия задумалась на секунду. — Может, на этот раз чего-нибудь необычного? — предложила она, игриво сверкнув глазами. — С ананасами, например? Джонни притворил возмущение. — Ананасы на пицце? — ужаснулся он театрально. — Это же варварство! Оливия рассмеялась. — Ну и кто из нас тут варвар? — парировала она, наблюдая, как Джонни набирает номер службы доставки. Пока он заказывал еду, Оливия решила немного вздремнуть. Боль в ногах постепенно усиливалась, и легкая дремота, окутавшая ее, была как нельзя кстати. Джонни, закончив разговор, подошел к дивану и осторожно погладил ее по волосам. — Спи, малышка, — шепнул он. — Я разбужу тебя, когда привезут пиццу. Оливия сонно кивнула и вскоре уснула, подсознательно чувствуя себя в безопасности рядом с Джонни. За окном постепенно гас закат, окрашивая небо в нежные пастельные тона. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящей Оливии и стуком пальцев Джонни по коробке с дисками, пока он просматривал варианты фильмов для их совместного вечера. Легкий звонок в дверь прорезал мирную тишину, вырвав Оливию из дремоты. Она шевельнулась, сонно застонав, когда пульсирующая боль в ногах напомнила ей о пережитом. Джонни появился у дивана, в его глазах блеснул игривый огонек. — Пицца приехала, Спящая Красавица, — провозгласил он, его голос был низким гулом. Оливия попыталась улыбнуться, но получилось больше похоже на гримасу. — Мои ноги как будто на иголках. Джонни хмыкнул. — Вот что бывает, когда ходишь по разбитому стеклу, как герой. Он помог ей сесть, его прикосновение разогрело ее, даря утешение. — Скорее уж как неуклюжая девица в беде, — парировала она с ноткой веселья в голосе. Джонни сделал вид, что обиделся. — Эй, ты была такой крутой на том подиуме. Даже не споткнулась. Он осторожно помог ей сесть на край дивана, а затем исчез на кухне. Несколько мгновений спустя он вернулся с пыхтящей коробкой пиццы, шатко балансирующей на стопке салфеток. — Взгляни, — провозгласил он с театральным тоном, — твой пир, разумеется, без зловещих оливок. Желудок Оливии заурчал в знак согласия. Джонни устроился рядом с ней, подложив ей за спину подушки. Он открыл коробку, и перед ними предстала пицца, совсем не похожая на все, что они заказывали раньше. Вместо обычного томатного соуса кремово-белая основа с завитками ярко-зеленого песто несла на себе красочный ассортимент начинки — сушеные помидоры, курицу на гриле и, да, даже кусочки ананаса. — Это… — Оливия подбирала слова. — Заинтриговывает. Джонни ухмыльнулся. — Скажем так, твой дух авантюризма вдохновил мой выбор. Они осторожно взяли по кусочку, и неожиданное сочетание вкусов оказалось очень вкусным. — Комедия или что-нибудь захватывающее? — спросил он, протягивая ей кусочек с ананасом сверху. Оливия задумалась на мгновение, а затем в ее глазах зажегся озорной огонек. — Захватывающее, — заявила она. — Что-нибудь, что отвлечет меня от… — она замолчала, неопределенно жестикулируя в сторону своих забинтованных ног. Джонни хмыкнул, понимание озарило его. — От некой ревнивой блондинки, возможно? Оливия подняла бровь. — Может быть. Улыбка Джонни стала мягче, притягивая ее к себе, и они устроились поудобнее для своего киносеанса. Пульсирующая боль в ногах не прошла, но, прижавшись к нему, с греющей коробкой пиццы рядом и захватывающим фильмом на экране, Оливия не могла не почувствовать, как над ней разливается чувство спокойствия.