Часть 8 Непрошеный поклонник

Следующие несколько дней в Агентстве сложились в странный и крайне раздражающий ритм. Дазай, словно получив негласное разрешение на любопытство после дела в «Стеклянном лабиринте», начал проявлять его с удвоенной, почти навязчивой силой. Он стал моей тенью, моим личным испытанием на прочность, воплощенным в образе улыбающегося мужчины в пальто цвета песка. — Акасуки-чан, каков твой рецепт идеального самоубийства? — раздавался его бархатный голос у меня над ухом, едва я переступала порог офиса. Он уже поджидал меня у двери, облокотившись о косяк с видом изящного бездельника. Я, не сбавляя шага, пыталась пройти к своему столу. —Пока не планировала. Мой текущий проект — выживание в этом сумасшедшем доме. Он отнимает все силы. — Жаль! — он легко догнал меня, шагая рядом. — А я думал, мы могли бы обменяться идеями! Твои методы расследования так поэтичны и нестандартны, наверное, и подход к вечному сну у тебя должен быть не менее изящный! Может, что-то с участием измельченного обсидиана? Или ритуальное утопление в ванне с розовым кварцем? Он сопровождал меня до кофейного аппарата, ловко втираясь в пространство между мной и желанным источником кофеина. —Две порции самого темного эспрессо, — командовал он бариста, которого звали Юменоске, с сияющей улыбкой. — Для нас с моей очаровательной коллегой. Назовем это... «парным набором для утреннего самоубийства»! Ты только посмотри, Юменоске, как она прекрасна в своем стремлении к кофеиновой нирване! Я пыталась игнорировать его, уставившись в стену, но чувствовала, как по моей шее ползут мурашки от смеси ярости и смущения. Он «случайно» оказывался рядом во время обсуждения дел с Ацуси или Кэндзи, вставляя свои комментарии с томным, всезнающим видом. — Видишь, Ацуси-кун, — говорил он, в то время как я пыталась объяснить младшему коллеге нюансы составления протокола, — наша Акасуки-чан мыслит не линейно, не по учебнику. Она мыслит... объемно, тактильно. Она не идет по следу, как пес-ищейка, нет! Она парит над ним, как некий пернатый хищник с глазами-буравчиками, выискивая самые сочные, самые скрытые кусочки информации! — Дазай, — рычала я, сжимая папку с документами так, что костяшки пальцев белели, — если ты не перестанешь сравнивать меня с птицей, я найду способ лишить тебя полета. Навсегда. — Ой, какая кровожадная! — он прикладывал руку к сердцу, изображая восхищенный шок. — Это новая, неизведанная сторона твоего таланта? Способность доводить до исступления одним лишь взглядом? Потрясающе! Попытки отшить его работали с точностью до наоборот. Мои самые отточенные колкости он встречал с неподдельным восторгом, как ценитель, нашедший редкий, идеально ограненный алмаз язвительности. Мое упорное молчание и попытки сделать вид, что его не существует, он трактовал как глубокомысленную медитацию, нарушаемую лишь для изречения истин. Даже когда я в сердцах швырнула в него увесистым справочником по криминалистике, он поймал его одной рукой с акробатической легкостью, улыбнулся и заявил на весь кабинет: «Жест страсти, замаскированный под агрессию! Я тронут, Акасуки-чан, тронут до глубины души!» Ацуси смотрел на эти издевательства с растущим сочувствием, но помочь ничем не мог. Кэндзи периодически фыркал, но в целом оставался в стороне. Куникида же, видя, что работа все же как-то двигается, а открытых драк пока не происходило, ограничивался яростным исправлением своего Идеального Плана, вычеркивая строку «Продуктивная рабочая атмосфера» с таким остервенением, что рвал бумагу. Отчаявшись, я решила прибегнуть к крайней мере. В один из таких дней, заметив Рампо, безмятежно уничтожавшего клубничный торт в самом укромном углу офиса, я подошла к нему, отчаянно надеясь на хоть каплю здравомыслия. — Коротышка, — начала я, стараясь говорить максимально нейтрально, хотя внутри все кипело, — твой... коллега. Он всегда такой... навязчивый? Рампо поднял на меня глаза, в которых читалась привычная скука, разбавленная крошечной искоркой интереса к происходящему вокруг. — Дазай? — он с наслаждением проглотил кусок торта. — Он просто развлекается. Ты для него новая игрушка. Сложная, нестандартная, с секретом. Пока он не разберет тебя до винтика или не найдет что-то более интересное, он не отстанет. Элементарно. — А нельзя как-то ускорить процесс его «потери интереса»? — спросила я, чувствуя, как слабеет моя надежда. — Можно, — он пожал плечами и ткнул вилкой в следующий кусок. — Стань скучной. Предсказуемой. Начинай каждый день с рассказа о своих снах и подробностях завтрака. Но, судя по тому, как ты чуть не снесла ему голову книгой, это не твой путь. — Он посмотрел на меня оценивающе. — Тебе придется терпеть. Или придумать, как от него избавиться, что, скажу я тебе, задача нетривиальная. Даже Куникида с этим не справляется. Великий детектив вернулся к своему торту, явно считая разговор исчерпанным. Его совет был бесполезен. Стать скучной? Для Дазая, который, кажется, умудрялся находить «увлекательные закономерности» в том, как я переставляю ручки на столе, это было невозможно. В тот же день, ближе к вечеру, Дазай снова нашел меня, когда я пыталась сосредоточиться на отчете. — Знаешь, Акасуки-чан, я тут подумал... — он уселся на край моего стола, свесив ногу, и я почувствовала, как снова сжимаются кулаки. — Твое нежелание обсуждать со мной твои методы... оно только подогревает мой интерес. Это все равно что видеть перед собой великолепную шкатулку, но не иметь к ней ключа. А я, знаешь ли, обожаю головоломки. — Может, тебе найти хобби попроще? — язвительно предложила я, не отрывая взгляда от монитора. — Например, коллекционировать марки. Или научиться, наконец, вовремя сдавать отчеты. — Скучно! — он махнул рукой. — Марки не издают таких восхитительных звуков ярости, когда на них наступают. А твои вздохи, когда я появляюсь... это настоящая музыка! В тот вечер, возвращаясь домой, я шла по улице с ощущением, что за мной вот-вот появится знакомая тень в бежевом пальто. Мое личное пространство, и без того пострадавшее от соседства с Рампо, теперь безжалостно нарушалось и на работе. И хуже всего было то, что я не могла придумать ни одного способа остановить это. Ни угрозы, ни игнор, ни обращение к «посреднику» не помогали. Оставалось только одно — вырастить более толстую кожу. Или... смириться с тем, что в мою и без того сложную жизнь прочно вошел еще один источник хаоса по имени Осаму Дазай. И судя по его настойчивости, надолго. Дорога домой казалась мне единственным убежищем. Хотя бы несколько часов без Дазая, без его приставучего внимания, без этого вечного ощущения, что за мной наблюдают. Я мечтала о тишине, о чашке чая и о возможности просто ни с кем не разговаривать. Но судьба, казалось, решила, что сегодня не мой день. Едва я переступила порог своего дома, как мои надежды на отдых разбились вдребезги. Из гостиной доносились громкие, претенциозные аккорды оперной арии и... возбужденные возгласы. Я замерла в прихожей, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Нет. Только не это. Я вошла в гостиную и увидела картину, от которой у меня похолодело внутри. Рампо, облаченный в мой новый шелковый халат с вышитыми драконами, который я еще даже не надевала, стоял на кофейном столике в героической позе. В руке он сжимал пульт от телевизора, как скипетр. А перед ним, расположившись в моем любимом кресле с видом полнейшего удовлетворения, сидел Дазай. — Браво! Браво, дорогой Рампо! — восклицал Дазай, аплодируя. — Какая мощь! Какая драма! Вы рождены для сцены! — Естественно! — провозгласил Рампо, ударяя себя в грудь. — Это ария из моей будущей оперы «Великий детектив и дело о похищенном мармеладе»! Я сам написал либретто! Мой взгляд скользнул по комнате. На полу валялись обертки от дорогих конфет, которые я припрятала на черный день. На диване красовалось жирное пятно от чего-то, что явно не должно было там находиться. А в воздухе витал знакомый, тошнотворно-сладкий запах моего лучшего парфюма, который Рампо, судя по всему, использовал как освежитель воздуха. — Что... — мой голос прозвучал хрипло, я с трудом могла говорить от нахлынувшей ярости. — Что вы здесь делаете? Оба обернулись ко мне с сияющими улыбками, как будто мое появление было самой желанной частью их представления. — Акасуки-чан! — обрадовался Дазай. — Как прекрасно, что ты присоединилась к нам! Твой юный сосед пригласил меня на частную экскурсию по твоему... хм... убежищу. И должен сказать, я очарован! Твое жилище так же многогранно, как и ты сама! — Он принес торт! — важным тоном сообщил Рампо, указывая на остатки шикарного кондитерского изделия на моем обеденном столе. — Настоящий! Не то, что твои куриные потрошки с картошкой! Я почувствовала, как красная пелена застилает глаза. Это было уже слишком. Слишком. С работы нет спасения, а теперь мой дом, мое единственное личное пространство, было осквернено. И осквернено ими обоими. Вдвоем. — Вон, — прошипела я так тихо, что они сначала не расслышали. —Прости, дорогая хозяйка, я не расслышал? — переспросил Рампо, приставив ладонь к уху. — ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! ОБА! СЕЙЧАС ЖЕ! — закричала я так, что, казалось, задрожали стекла в окнах. Наступила мгновенная тишина. Опера умолкла. Дазай приподнял бровь, явно заинтригованный такой бурной реакцией. Рампо надул губы. — Но торт еще не доеден! — запротестовал он. —И наша беседа была такой душевной, — добавил Дазай с притворной грустью. — Мы как раз обсуждали твою замечательную привычку расставлять книги по цвету корешков, а не по алфавиту. Это так многое говорит о характере! Я больше не слышала их. Я шагнула к Рампо, сорвала с него мой халат с такой силой, что послышался неприятный звук рвущейся ткани, затем схватила его за шиворот и потащила к лестнице. — Эй! Что ты делаешь! Я твой гость! — вопил он. —Гости ведут себя прилично! — рявкнула я в ответ, запихивая его в его же комнату и поворачивая ключ. — Ты на неделе лишаешься сладкого! Затем я развернулась к Дазаю. Он все еще сидел в кресле, наблюдая за мной с видом ученого, изучающего редкий вид дикой кошки. — А тебе я не звонила, — сказала я, подходя к нему. — Убирайся. Самостоятельно. Пока я не позвонила Йосано и не попросила у нее самый большой скальпель. Дазай медленно поднялся, его лицо озарила все та же невыносимая улыбка. —Какой напор... Какая страсть... Акасуки-чан, ты просто неподражаема в гневе. Ладно, ладно, я понял. На сегодня представление окончено. — Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Но знаешь... теперь, когда я видел, как ты живешь, мои догадки стали еще интереснее. До завтра, моя прекрасная, вспыльчивая муза. Он вышел, и я захлопнула дверь так, что с потолка посыпалась штукатурка. Я осталась стоять в прихожей, дрожа от бессильной ярости и отчаяния. Они оба. Они вскрыли мою крепость с двух фронтов. У меня не осталось ни одного безопасного места. Ни на работе, ни дома. Я медленно сползла по стене на пол, уткнувшись лицом в колени. Тишина, наконец, воцарилась в доме, но она уже не приносила утешения. Она была звенящей и горькой. Я была в осаде. И не было никакого способа понять, сколько еще это продлится. Я сидела на холодном полу прихожей, обхватив колени, и не могла сдержать дрожь. Глухие, бессильные рыдания вырывались наружу, против моей воли. Вся ярость и напряжение последних дней нашли выход в тихих, прерывистых всхлипываниях. Я плакала не только из-за разорванного халата и испорченного вечера. Я плакала от ощущения полного краха своих границ. Мое личное пространство, выстроенное с таким трудом, было растоптано двумя самыми невыносимыми людьми в моей жизни. Вдруг скрипнула дверь на втором этаже. Я резко подняла голову, смахивая слезы тыльной стороной ладони, готовая к новой атаке. Но по лестнице спускался Рампо. Без моего халата, в своей помятой футболке и трениках. Он не бежал, не произносил громких речей. Он просто шел, его лицо было необычно серьезным. Он остановился в нескольких шагах от меня, не садясь, руки в карманах. Смотрел не на меня, а куда-то в сторону, в стену. — Элементарно, — тихо произнес он, и в его голосе не было привычного торжества. — Ты достигла предела. Я не ответила, просто смотрела на него, чувствуя, как свежая волна обиды подступает к горлу. — Я не хотел... — он запнулся, словно подбирал слова, что для него было редкостью. — ...вывести тебя из строя. Просто было скучно. А он... — Рампо кивнул в сторону двери, имея в виду Дазая, — ...предложил развлечение. Он помолчал, переваривая что-то внутри себя. —Я привык, что все либо восхищаются мной, либо терпят. Ты... ты сначала терпела, а потом начала сопротивляться. Это было... ново. Интересно. Но я не рассчитал интенсивность воздействия. — Он произнес это с такой научной отстраненностью, как будто говорил о неудачном химическом эксперименте. Он наконец перевел на меня взгляд. Его зеленые глаза были по-прежнему пронзительными, но в них не было насмешки. —Твой дом... твои правила. Я нарушил их. Логично, что система дала сбой. — Он сделал паузу и добавил уже почти не слышно: — Извини. Это было не теплое, душевное извинение. Это было холодное, логическое признание ошибки в расчетах. Но для Эдогавы Рампо, я понимала, это было много. Очень много. Я медленно поднялась с пола, опираясь на стену. —Торт, — хрипло сказала я. — Ты его доел? —Нет, — ответил он. — Осталась ровно половина. —Принеси его. И два вилки. И... убери за собой обертки. Он кивнул, без возражений развернулся и пошел на кухню. Я прошла в гостиную, плюхнулась на диван и закрыла глаза. Битва была проиграна, но, кажется, было заключено хрупкое перемирие. Недовольное, неидеальное, но перемирие. Возможно, с Рампо мы еще найдем способ сосуществовать. Но с Дазаем... Мысль о завтрашнем дне, о его сияющей улыбке и неуемном любопытстве, снова заставила меня содрогнуться. Одна проблема была временно решена. Но вторая, в лице загадочного, приставучего мужчины в пальто, только набирала силу. И я не представляла, как мне с ней справиться. Я сидела на диване, прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни. Сквозь слегка приоткрытую дверь доносилось нерешительное позвякивание посуды — совсем не такие уверенные звуки, какие обычно раздавались, когда я сама занималась уборкой. Создавалось впечатление, будто Рампо открывал каждый шкафчик с чисто научным интересом, словно перед ним была не знакомая кухня, а место загадочного преступления, требующее тщательного изучения. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся, неся две аккуратные тарелки с оставшимся тортом. Он протянул одну из них мне, держа ее с такой осторожностью, словно это была не обычная посуда с десертом, а хрупкая вещественная улика, способная рассыпаться от любого неловкого движения. — Держи, — произнес он, и в его голосе, обычно таком самоуверенном, слышались непривычные нотки неуверенности. Мы ели молча. Торт действительно оказался восхитительным — нежные слоеные коржи, тающий во рту заварной крем, свежие ягоды, дающие приятную кислинку. Как ни странно, Дазай, при всех своих многочисленных недостатках, явно разбирался в хороших кондитерских изделиях. Закончив с десертом, Рампо забрал и мою тарелку, снова скрывшись на кухне. Вскоре оттуда донеслось журчание льющейся воды и... недовольное, тихое ворчание. Я невольно прислушалась. — ...и зачем вообще нужны все эти разные губки? Элементарная неэффективность... Одна для тарелок, другая для стекла... Какая, в сущности, разница? И зачем все это мыть, если можно просто выбросить и купить новое? Гораздо логичнее... Я не смогла сдержать тихого, сдавленного смешка. Слезы еще не полностью высохли на моих щеках, но где-то глубоко в груди уже зарождалось нечто, похожее на слабый лучик веселья. Картина великого детектива, в одиночку сражающегося с моющим средством и пытающегося классифицировать губки по их предназначению, была одновременно до абсурда нелепой и... по-своему забавной. Спустя какое-то время он вышел из кухни, вытирая мокрые руки о свои треники — я решила пока промолчать об этом нарушении гигиены. Он остановился посреди гостиной, его взгляд скользнул по разбросанным повсюду конфетным оберткам. — Систематизация мусора, — торжественно провозгласил он, обращаясь скорее к самому себе, и приступил к сбору фантиков. Он делал это необычным способом — не нагибался, а ловко подхватывал их пальцами босых ног и перебрасывал в подставленную руку. Со стороны это выглядело нелепо, но, черт возьми, метод оказывался действенным. Он перемещался по комнате подобно неуклюжему, но невероятно целеустремленному роботу, запрограммированному на выполнение единственной задачи — «восстановить порядок». Он не спрашивал, куда что следует положить. Он просто действовал, руководствуясь своей собственной, причудливой логикой. Книги на полке он расставил не по цвету корешков и не в алфавитном порядке, а, судя по всему, по высоте переплета. Подушки на диване аккуратно уложил в идеально симметричную пирамиду, какой я бы никогда сама не додумалась их сложить. Я наблюдала за его движениями, и постепенно жгучая злость начала уступать место странному, усталому чувству принятия происходящего. Он не извинялся словами — нет. Он приносил свои извинения действиями. Кривыми, неуклюжими, абсолютно рамповскими по своей сути, но все же действиями. Закончив уборку, он снова замер посреди комнаты, окидывая взглядом результаты своих трудов с видом полководца, с удовлетворением осматривающего поле боя после одержанной победы. — Порядок восстановлен, — констатировал он. Затем его взгляд упал на меня. — Система стабилизировалась? Я медленно кивнула, ощущая, как остатки напряжения понемногу покидают мое тело. —Да, Коротышка. Система стабилизировалась. На его лице мелькнуло нечто, почти похожее на удовлетворение. Он кивнул в ответ и, не произнеся больше ни слова, развернулся и направился к лестнице, чтобы подняться в свою комнату. Оставшись в одиночестве, я огляделась. В комнате теперь пахло моющим средством и сладким тортом. Подушки были уложены так, что прилечь на них с комфортом вряд ли получилось бы. Но в комнате царил порядок. Его порядок. И в этой мысли был свой, особенный смысл. Возможно, мы с ним никогда не станем близкими друзьями. Но, кажется, мы нашли способ сосуществовать под одной крышей. Пусть даже этот способ балансировал на самой грани нервного срыва. Что же касается Дазая... Я тихо вздохнула. Эта битва, судя по всему, была еще впереди. Но по крайней мере теперь у меня был свой, пусть и странный, пусть и кривой, но тыл.