Часть 9 Тени прошлого

Тишина в агентстве длилась уже неделю. Не было навязчивых вопросов, томных взглядов и предложений разделить его странные фантазии. Стол Дазая пустовал, и эта пустота давила сильнее, чем его присутствие. Я ловила себя на том, что мои пальцы сами ищут на столе невидимые трещины, а взгляд скользит к дверям с неприятным предчувствием. Меня вызвал к себе Фукудзава Юкити. Его кабинет дышал строгостью и порядком. Он сидел за массивным столом, и в его позе читалась та самая несгибаемая воля, что когда-то охраняла совсем другие стены. — Сато-сан, — его голос был ровным, но в глубине глаз плескалось что-то тяжелое. — Как вы себя чувствуете в нашем агентстве? — Привыкаю, — осторожно ответила я, чувствуя, как сжимаются мышцы спины. — Коллеги... интересные. — Дазай, например, — он произнес это имя так, будто проверял прочность льда. — Он проявляет к вам повышенный интерес. Мои пальцы непроизвольно сжались. —Он ко всем проявляет интерес. Ко всему блестящему и загадочному. — Но некоторые вещи теряют свою ценность, когда их рассматривают слишком пристально, — парировал Фукудзава. — Особенно те, что хранят на себе отблески давно погасших огней. Воздух в кабинете стал густым. Он знал. Конечно, знал. Этот человек помнил те огни, что горели в высоких залах, где когда-то звучал смех и звенели хрустальные бокалы. — Огонь оставляет после себя лишь пепел, — тихо сказала я. — И те, кто копается в пепле, рискуют испачкать руки. — Но иногда в пепле можно найти уцелевшие драгоценности, — его взгляд стал пристальным. — Или... неразорвавшиеся снаряды. Осаму обладает даром находить и то, и другое. Сердце заколотилось в тревожном ритме. Так вот куда он подевался. Не просто исчез — отправился на раскопки. В мое пепелище. — И что же он надеется там найти? — голос сорвался на шепот. — Ответ на вопрос, который не давал ему покоя все эти дни, — Фукудзава отпил глоток чая, его движения были размеренными и точными. — Почему феникс, восставший из пепла, так яростно охраняет очертания своего прежнего гнезда. Жаркая волна прокатилась по моему телу. Он говорил о "Сиянии". О том, что я до сих пор скрываю свою работу с камнями. Дазай докопался и до этого. — Некоторые гнезда лучше не тревожить, — вставая, я с трудом сохраняла равновесие. — Иначе можно разбудить спящих в пепле драконов. Фукудзава поднялся вслед за мной, его тень легла на меня тяжелым покрывалом. — Драконы просыпаются от любого шороха, Акасуки. Но иногда лучше встретить их лицом к лицу, чем вечно оглядываться на тени, оставленные их крыльями. Осаму проверяет, чьи тени шевелятся в вашем прошлом. Чтобы мы знали, с каким ветром нам предстоит столкнуться. Я вышла из кабинета, опираясь на стену. Так вот какова цена его любопытства. Он не просто играл — он вел расследование. Раскапывал могилы, которые я старалась забыть. И теперь где-то там, в призрачном мире моего прошлого, он искал ответы, которые могли уничтожить все, что я построила здесь. Вернувшись за свой стол, я уставилась на пыльную поверхность стола Дазая. Он там, в царстве теней, роется в обломках моей жизни. А я сижу здесь, в своей стеклянной крепости, и жду, принесет ли он мне спасение... или приговор. Я сидела за своим столом, бесцельно перебирая бумаги, но буквы расплывались перед глазами. Мысли крутились вокруг одного: Дазай роется в моем прошлом. Он, с его проницательным умом, наверняка уже нашел следы. А что, если он узнает про «Сияние»? Или что-то похуже? Холодная волна страха снова накатила на меня, и я сглотнула ком в горле. — Сато-сан, с вами все в порядке? Я вздрогнула и подняла голову. Перед моим столом стояла Йосано Акико, скрестив руки на груди. Ее лиловые глаза с любопытством изучали мое лицо. Рядом с ней, чуть позади, виднелась маленькая фигурка Кёки, смотревшая на меня с тихим беспокойством. — Йосано-сенсей, Кёка-чан, — я попыталась взять себя в руки. — Да, все хорошо. Просто задумалась. — Выглядишь так, будто только что увидела призрака, — фыркнула Йосано. — Или как пациент перед моим «лечением». Что-то случилось? — Нет, ничего серьезного, — я опустила взгляд. — Просто... рабочие моменты. Йосано внимательно посмотрела на меня, затем на пустой стол Дазая, и обратно на меня. На ее лице мелькнуло понимание. — А... Понятно. — Она махнула рукой. — Не трать силы. Он всегда возвращается, обычно с новыми дурацкими идеями. А пока, — она повернулась к Кёке, — мы как раз собирались за покупками, верно, Кёка-чан? Кёка молча кивнула, ее большие глаза переводились с Йосано на меня. — Новая коллекция платьев в универмаге, — продолжила Йосано, снова обращаясь ко мне. — И Кёке нужно кое-что подобрать. Пошли с нами. Это было последнее, чего мне хотелось. Мне нужно было быть одной, чтобы обдумать все, что сказал Фукудзава. — Спасибо, но я... не в настроении для шопинга. — Именно поэтому и нужно идти! — Йосано решительно подошла ко мне, взяла за руку и подняла меня из-за стола. — Сидеть и киснуть — худшее, что можно сделать. Тебе нужно отвлечься. Кёка-чан, помоги мне ее уговорить. Кёка неслышно подошла ближе и осторожно потянула меня за рукав. Ее лицо было серьезным. — Сато-сан... пойдемте, пожалуйста, — тихо сказала она. — Там... есть красивые ленты. И пирожные. Ее тихий, но настойчивый взгляд и участие Йосано создавали странное давление. Я почувствовала, как сопротивление уходит из меня. Может, они и правы? Может, немного сумасшедшего женского общества и правда поможет выбросить Дазая и его расследование из головы? — Ладно, — сдалась я с тяжелым вздохом. — Но только ненадолго. — Отлично! — Йосано сияющей улыбкой тут же протащила меня к выходу, а Кёка пошла следом, на ее лице впервые за сегодня промелькнуло подобие улыбки. Возможно, шопинг и не решит моих проблем. Но хотя бы на пару часов я смогу забыть о призраках прошлого и о детективе, который одержим их раскопками. И, глядя на серьезное личико Кёки, я поняла, что не могу отказать ей. В конце концов, мы все здесь — бывшие призраки, пытающиеся найти свое место в этом мире. Йосано, не выпуская моей руки из своей уверенной хватки, буквально вытолкала меня из прохладной тени здания Агентства на раскаленный солнцем и гомонящий тротуар Йокогамы. Кёка бесшумно скользила следом, ее широкие глаза, словно радары, ловили каждое движение, каждый блик на бесчисленных витринах. После приглушенной, насыщенной скрытым напряжением атмосферы кабинета Фукудзавы оглушительный гул города обрушился на меня словно физическая волна. Я машинально поправила очки, чувствуя себя серой, невзрачной мышкой в своем неизменном «рабочем облачении» — белой хлопковой блузе свободного кроя и прямых серых брюках, намеренно скрывавших все возможные изгибы фигуры. — Итак, — голос Йосано прозвучал бодро и безапелляционно, пока она уверенно вела нас в сторону сияющего стеклянного фасада одного из самых дорогих универмагов города, — правила просты и не подлежат обсуждению. Никаких мыслей о работе, о пропавших без вести коллегах с экстравагантными наклонностями и уж тем более о каких-либо мрачных тайнах. Единственное, что разрешено, — это красивые, хорошо сшитые вещи и здоровый выброс эндорфинов от их приобретения. Усвоила? Я безнадежно попыталась пригладить прядь темно-русых волос, выбившуюся из строгого пучка. Мои голубые глаза за линзами очков щурились от непривычно яркого света. — Эндорфины… от покупки очередной юбки? — скептически выдохнула я, тщетно пытаясь загнать обратно, в самый темный угол сознания, навязчивую тень от разговора с директором. — Абсолютно верно! — Йосано сияла, как витрина ювелирного магазина. — Это строго научный, неоднократно проверенный факт. Целые поколения женщин служат тому подтверждением. Не говоря уже о моем личном, многолетнем опыте. Правда ведь, Кёка-чан? Кёка, внимательно слушавшая наш диалог, кивнула с недетской серьезностью. Ее взгляд на мгновение зацепился за соседнюю витрину, где на манекенах изящно ниспадали шелковые платки, переливающиеся всеми оттенками заката. Пройдя через автоматические двери, мы попали в иной мир — мир стерильной прохлады, приглушенной классической музыки и ослепительного блеска хромированных стоек и стеклянных поверхностей. Йосано, словно адмирал на палубе своего флагмана, без колебаний взяла курс на самый роскошный отдел. — Начнем с малого, но приятного! Аксессуары для нашей Кёки! — возвестила она, направляя нас к стеллажам, где с бархатных подушечек свисали десятки лент, заколок и ободков, напоминавших радугу, собранную искусными руками. Кёка замерла перед этим буйством красок и текстур, ее глаза стали поистине огромными. Она медленно, с почти благоговейной осторожностью, протянула руку и коснулась кончиками пальцев шелковой ленты невероятно нежного, аквамаринового оттенка. — Нужно примерить, — мягко, но настойчиво подтолкнула ее Йосано. С помощью услужливой и улыбчивой продавщицы мы вскоре подобрали для Кёки целую россыпь аксессуаров. Но когда в ее темные волосы вплели ту самую ленту цвета утреннего неба, и она увидела свое отражение в зеркале, на ее обычно сдержанном лице расцвела настоящая, крошечная, но безошибочно узнаваемая улыбка. Йосано, не моргнув глазом, приобрела не только эту ленту, но и еще две — пламенную алую и загадочную изумрудную. — А теперь, — Йосано развернулась ко мне, и ее пронзительный лиловый взгляд принялся изучать меня с головы до ног с пристрастием искусного критика, — настал твой черед. Твой нынешний гардероб, дорогая моя, кричит об одном — о страстном желании раствориться, стать тенью, невидимкой. Это не просто скучно. Это преступно по отношению к такой интересной внешности. Она решительно проигнорировала мой слабый протестующий жест и, взяв под локоть, повела мимо отделов с практичной повседневной одеждой прямиком к сияющим рядам вечерних нарядов. — Йосано-сенсей, это… это слишком, — попыталась я возразить, чувствуя, как краснею под пристальными взглядами других покупательниц. Мои пальцы нервно теребили пояс брюк. — Пф-ф, — она отмахнулась, снимая с вешалки строгое, но безупречно скроенное платье-футляр глубокого, благородного винного оттенка. — Слово «слишком» придумали люди, не знающие меры в самоограничении. Примеряй. Это не просьба. Потеряв последние силы для сопротивления, я сдалась и зашла в примерочную. Раздеваясь, я на мгновение задержала взгляд на своем отражении в нижнем белье. Да, у меня была фигура, которую при другом стечении обстоятельств можно было бы назвать соблазнительной — плавные изгибы, тонкая талия, округлые бедра и высокая, упругая грудь, которую я так тщательно скрывала под мешковатыми блузами. Но сейчас это казалось незначительным. Я натянула платье. Ткань, прохладная и тяжелая, приятно облегала тело, подчеркивая линию талии и груди, не будучи вульгарной. Винный цвет заиграл на моих темно-русых волосах, оттенил бледность кожи и сделал голубизну глаз ярче, глубже. Это отражение… оно было красивым. И оно было абсолютно чужим. — Выходи, не задерживайся! Показывай общественности! — раздался нетерпеливый голос Йосано из-за бархатной портьеры. Сделав глубокий вдох, я вышла. Йосано, скрестив руки на груди, удовлетворенно хмыкнула. — Как я и предполагала. Скрытый потенциал, дремлющий под слоем серой прагматичности. Кёка-чан, каково твое экспертное мнение? Кёка, внимательно изучив меня с ног до головы, тихо, но четко произнесла: — Очень… красиво. Похоже на Красную королеву из старой сказки. Сильную и… печальную. Ее проницательное замечание задело какую-то потаенную струну, и я невольно смущенно улыбнулась. Йосано, не тратя слов на пустые обсуждения, многозначительным жестом продавщице дала понять, что платье отложено. И тут начался настоящий шторм. Йосано, заручившись поддержкой внезапно появившейся стилистки универмага — молодой девушки по имени Лина с острым, цепким взглядом и безупречным чувством стиля, — принялась за мое преображение с методичностью хирурга. — О, боже! — воскликнула Лина, едва взглянув на меня. — Этот контраст темно-русых волос, фарфоровой кожи и ледяных голубых глаз… Это же готовый холст для художника! И эти очки… мы не будем их скрывать, мы сделаем их дерзким акцентом! Под ее чутким руководством я примерила то, что никогда бы не надела по собственной воле: Несколько шелковых блузок насыщенных, глубоких цветов — изумрудную, словно хвойный лес в сумерках; цвета увядшей розы, нежный и благородный одновременно; и густой сапфировый, от которого глаза казались бездонными. Элегантные брюки со стрелками из мягчайшей шерсти, которые, к моему удивлению, идеально сидели на моих длинных ногах и бедрах, не уродуя фигуру. Кашемировое пальто дымчато-голубого оттенка, в котором я чувствовала себя закутанной в прохладное утреннее небо. И даже, к моему смущению, несколько комплектов домашней одежды — струящиеся шелковые пижамы и невероятно уютный, пушистый кашемировый халат, о котором я и мечтать не смела. — Теперь — финальные штрихи! Аксессуары! — с воодушевлением проговорила Лина и увлекла нас в отдел, где сверкали витрины с ювелирными изделиями. После недолгих уговоров я сдалась и согласилась на пару изящных серебряных серег с небольшими сапфирами, повторявшими цвет одной из блузок, и тонкий, почти невесомый браслет. Затем настал черед парфюмерии. Йосано устроила целую церемонию, заставляя меня пробовать аромат за ароматом, от цветочных и фруктовых до тяжелых, древесных и пряных. — Стой! — она вдруг замерла, вручая мне флакон с жидкостью цвета темного янтаря. — Этот. Пахнет ночным лесом, холодным камнем и тайной. В нем есть сила. И власть. Он твой. Потом был отдел косметики, где Лина, не спрашивая разрешения, легкими движениями нанесла на мое лицо немного тонального средства, слегка подчеркнула глаза и, венчая все это дело, окрасила мои губы в тот самый винно-красный оттенок, что был у платья. Я смотрела в зеркало на незнакомку с яркими губами, собранными волосами, в изумрудной блузке, идеально сидящей на моей, наконец-то не скрытой, а грамотно подчеркнутой фигуре. Это было пугающе. И… освобождающе. — И наконец, кульминация дня! — объявила Йосано, словно фейерверк в завершение праздника, и повела нас в кондитерский отдел на самом верхнем этаже, откуда открывался панорамный вид на вечернюю Йокогаму. Мы устроились за столиком у окна. Перед Кёкой стояло воздушное пирожное «Клубничная мечта», перед Йосано — дымящаяся чашка эспрессо, а передо мной — сложный, многослойный десерт с хрустящей карамелью и ванильным кремом. Я отломила маленький кусочек и закрыла глаза, позволив сладости с горьковатым послевкусием растечься по языку. Это было не просто вкусно. Это было… исцеляюще. — Ну что, Сато-сан? — Йосано отхлебнула кофе, ее взгляд был мягким и понимающим. — Все еще прокручиваешь в голове рабочие проблемы и прочие мрачные мысли? Я перевела взгляд на Кёку, с безмятежным наслаждением погружавшую в себя свою сладость, на внушительную гору фирменных пакетов и коробок у наших ног, на свое новое отражение в темном стекле окна — уверенную женщину с яркими губами и прямой спиной, чья фигура больше не была загадкой, а стала частью ее нового, рождающегося облика. — Нет, — честно ответила я, и сама поразилась этому. — Нет, не думаю. Страх и тревога, конечно, никуда не исчезли. Они затаились в глубине, терпеливо дожидаясь своего часа. Но сейчас, в этот залитый вечерним светом момент, они отступили, оттесненные на второй план простыми, почти забытыми мной радостями — тактильными ощущениями от дорогих тканей, сладким вкусом во рту, чувством легкой усталости от приятно проведенного дня и… обществом. Обществом двух этих удивительных женщин, которые, каждая своим уникальным способом, протягивали мне руку помощи. — Видишь? — Йосано улыбнулась, и в ее улыбке читалось не только торжество победителя, но и глубокая, искренняя эмпатия. — Иногда самый верный способ сражаться с призраками прошлого — это напомнить самой себе, что ты живешь здесь и сейчас. И что в этой жизни есть место не только драконам и теням, но и шелковым лентам, хорошо скроенному пальто, правильному аромату и, конечно же, первоклассному десерту. Кёка встретилась со мной взглядом и тихо кивнула, и в ее темных, глубоких глазах я прочла не детскую наивность, а молчаливое, полное понимания согласие и солидарность. Возможно, Йосано была права. Возможно, чтобы устоять перед натиском теней, мне нужно было крепче вцепиться в якоря настоящего. В эти новые, хрупкие, но такие жизненно важные связи, что по крупицам собирались вокруг меня в этом сумасшедшем детективном агентстве. Вернувшись домой, я с трудом удерживала равновесие под тяжестью многочисленных брендовых пакетов. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, и я на мгновение замерла в прихожей, наслаждаясь знакомой тишиной своего убежища. Усталость приятно ломила кости, а на душе было непривычно спокойно. Возможно, Йосано и Кёка были правы — шопинг действительно обладал терапевтическим эффектом. Я поставила пакеты на пол и, сняв туфли, направилась в гостиную, мечтая о горячем чае и мягком диване. Но едва я переступила порог, как застыла на месте, пораженная открывшимся зрелищем. Рампо сидел на моем любимом диване, укутанный в тот самый новый кашемировый халат дымчато-голубого оттенка, который я купила буквально пару часов назад. На голове у него красовалась алая шелковая лента, купленная для Кёки, завязанная в огромный бант. Он был погружен в изучение какой-то криминальной хроники, на столе перед ним стояла чашка с моим лучшим чаем улун, а вокруг валялись обертки от дорогого шоколада, который я припрятала на особый случай. Услышав мои шаги, он поднял голову. Его глаза, обычно полные скуки или высокомерия, вдруг округлились. Он уставился на меня с таким нескрываемым изумлением, словно увидел не меня, а пришельца с другой планеты. Он медленно поднялся с дивана, его взгляд скользнул по моей новой изумрудной блузке, идеально сидящей на фигуре, по новым брюкам, по яркой помаде на губах, по изящным сережкам в ушах. Он обошел меня вокруг, изучая с ног до головы с видом детектива, столкнувшегося с самой неразрешимой загадкой своей карьеры. Я скрестила руки на груди, терпеливо ожидая очередной колкости. Но то, что последовало, застало меня врасплох. — Кто ты, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти научная заинтересованность, — и что ты сделала с нашей невзрачной, вечно носящей серое, хмурой хозяйкой? Я подняла бровь. —Я не меняла прописку, Коротышка. И, насколько мне известно, серый цвет до сих пор не внесен в список запрещенных. — Нет, нет, нет! — он отмахнулся, продолжая кружить вокруг меня. — Это не просто смена гардероба! Это… это системное изменение! Трансформация! Ты выглядишь как… — он запнулся, подбирая слово, — …как женщина! Настоящая, осознанная женщина! Со стилем! И… и с формами! — Он снова уставился на мою блузку, словно впервые видя, что у меня есть грудь и талия. Я не могла сдержать смешка. Его искреннее потрясение было настолько комичным, что вся моя досада на то, что он снова облачился в мои вещи, мгновенно испарилась. — А ты, как я вижу, снова чувствуешь себя как дома в моем гардеробе, — парировала я, указывая взглядом на халат и ленту. — Это исследование! — объявил он с прежним высокомерием, но его взгляд все еще выражал легкую панику от моего преображения. — Я изучал текстуру ткани! И проверял гипотезу, что алый цвет стимулирует умственную деятельность! Гипотеза не подтвердилась, но ощущения вполне приятные. — Рада, что тебе понравилось, — сухо ответила я, подходя к дивану и снимая с его головы драгоценную ленту. — Но это не твои исследовательские материалы. Он надул губы, но не стал сопротивляться, скинул с себя и халат. —И все-таки, — не унимался он, следя за моими движениями, — что случилось? Это что, новый метод маскировки? Или… — его глаза сузились, — …ты готовишься к свиданию? С Дазаем? Он ведь пропал, а ты вдруг расцвела… Элементарная логика! Я чуть не поперхнулась собственным слюной. —Что? Нет! Конечно, нет! — воскликнула я, чувствуя, как краска заливает щеки. — Это был шопинг с Йосано и Кёкой. И при чем тут вообще Дазай? — Ага, — он скептически хмыкнул, плюхнулся обратно на диван и взял свою чашку. — Слишком большое совпадение. Пропадает главный источник твоего раздражения — и ты внезапно решаешься на радикальный ребрендинг. Вывод напрашивается сам собой. — Твой вывод ошибочен, как и твои познания в этикете использования чужого чая, — я забрала у него и чашку. — Иногда женщине просто нужно обновить гардероб. Без всяких тайных мотивов и пропавших детективов. Рампо смотрел на меня с явным недоверием, но, кажется, немного успокоился. —Ладно, ладно. Но предупреждаю, если он появится с таким же сияющим видом и в новом пальто, я официально объявлю вас виновными в сговоре с целью подрыва морального облика агентства. Я покачала головой, собирая разбросанные обертки и неся чашку на кухню. Несмотря на всю его абсурдность, этот разговор окончательно развеял остатки моего мрачного настроения. Возвращение домой к такому вот «нормальному» хаосу оказалось куда приятнее, чем я могла предположить. Даже если этот хаос был одет в мой кашемировый халат и строил теории о моих несуществующих романтических интересах. Я вернулась на кухню, налила себе чаю и задумалась на секунду. Возвращение Рампо к его обычному поведению было почти успокаивающим. Почти. Но его реакция на мое преображение засела у меня в голове. И в воздухе все еще витала его нелепая теория про Дазая. Вернувшись в гостиную с чашкой, я присела в кресло напротив дивана. Рампо делал вид, что погружен в чтение, но я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по моей новой изумрудной блузке, идеально сидящей на фигуре, прежде чем он поспешно вернулся к газете. Этот быстрый, почти незаметный взгляд задел меня за живое. Не потому что в нем было что-то неприличное, а потому что в нем читалось настоящее, неотфильтрованное внимание. То самое внимание, которого я обычно избегала. Меня вдруг поразила абсурдность всей ситуации. Еще утром меня трясло от осознания того, что Дазай где-то там роется в руинах моего прошлого. Потом был этот сумасшедший, почти терапевтический шопинг с Йосано и Кёкой, выдернувший меня из пучины тревоги. А теперь я сижу в своей гостиной напротив «гениального» детектива, одетого в мой лучший кашемировый халат, который строит нелепейшие теории о моих несуществующих романтических интересах. Ирония жизни была настолько густой и невероятной, что ее просто нельзя было не попробовать на вкус. — Слушай, Коротышка, — начала я, делая медленный глоток горячего чая и глядя на него поверх края фарфоровой чашки. — Этот твой… «научный» анализ моего сегодняшнего внешнего вида. Он медленно, с преувеличенной неохотой, опустил газету. На его лице застыло выражение настороженного, почти подозрительного ожидания, словно он, со своим дедуктивным методом, уже предчувствовал какой-то подвох, но не мог вычислить его природу. — Что с ним? — спросил он с подчеркнутой, показной небрежностью, стараясь придать своему голосу привычные нотки снисходительности. — Ну, как же, — я поставила чашку на стол с тихим стуком. — Ты же очень подробно его провел. Со всеми вытекающими. Ты заявил, что я выгляжу как «настоящая женщина». Со стилем. И… что особенно меня заинтересовало, — я сделала небольшую театральную паузу, — …с формами. — Я намеренно повторила его собственные слова, сопровождая их легкой, едва заметной улыбкой. Он на мгновение смутился, его уверенность дрогнула, но он тут же восстановил свои защитные укрепления из высокомерия. —Я всего лишь констатировал очевидный факт, — парировал он, поднимая подбородок. — Мои дедуктивные способности позволяют мне видеть то, что скрыто от глаз обывателей. Это элементарно. — Элементарно, — кивнула я, все еще улыбаясь. — В таком случае, как величайший детектив нашего времени, не мог бы ты, основываясь на своих безупречных наблюдательных навыках, ответить мне на один простой, прямой вопрос? Я выдержала еще одну паузу, глядя ему прямо в глаза, наслаждаясь тем, как он понемногу теряет почву под ногами. —Скажи честно, как эксперт. Я ведь действительно красивая? В гостиной воцарилась такая оглушительная тишина, что стало слышно тиканье настенных часов в соседней комнате. Высокомерное, привычно-надменное выражение лица Рампо дрогнуло, рассыпалось и сменилось полным, абсолютным, неподдельным недоумением. Он явно ожидал чего угодно — очередной язвительной колкости, упрека за присвоение халата, серьезного разговора о пропаже Дазая — но только не этого. Не этого простого, почти детского, но оттого невероятно сложного вопроса. — Ч-что? — выдавил он наконец, и его голос, обычно такой уверенный, на секунду предательски сломался. — Ты прекрасно расслышал, — я сохраняла невозмутимость, лишь одна бровь уползла чуть выше другой. — Ты сам только что провел детальный визуальный осмотр и анализ. Все сходились в кучу — и блузка, и помада, и… все остальное. Я всего лишь прошу формальное заключение. Как у специалиста. Исключительно в профессиональном ключе. Итак, я красивая? Просто «да» или «нет». Рампо замер, словно в него ударили разрядом статического электричества. Он откашлялся в кулак, потянулся к своей пустой чашке, понял, что она пуста, и отдернул руку. Он снова попытался уткнуться в газету, но осознал, что это будет выглядеть слишком уж прозрачной и отчаянной попыткой скрыться. Его непробиваемая уверенность, его главный щит, дала серьезную трещину. И самое главное, самое неопровержимое доказательство его замешательства — кончики его ушей, которые виднелись из-под темных, непослушных волос, стали отчетливо, ярко-розовыми. — Это… это совершенно нерелевантный и непрофессиональный вопрос! — наконец выпалил он, отводя взгляд и пристально разглядывая узор на обоях, словно в нем была зашифрована величайшая тайна мироздания. — Моя работа — раскрывать преступления и анализировать улики, а не… не давать субъективные оценки внешним данным! — Но ты же только что сам ее дал, — парировала я, наслаждаясь его смущением, как гурман наслаждается редким вином. — Добровольно, без какого-либо давления с моей стороны. «Настоящая женщина». «Со стилем». Я всего лишь прошу уточнить детали и формализовать вывод. Для протокола, так сказать. Он вскочил с дивана с такой резкостью, будто его укусила змея, и принялся яростно поправлять и без того идеально лежавшую подушку. —Внешность — понятие сугубо субъективное! — провозгласил он, обращаясь скорее к книжному шкафу, чем ко мне. — Она не поддается точному измерению, классификации или верификации! Это не вещественная улика, не отпечаток пальца и не состав яда! — А вот запах горького миндаля или микрочастицы воска в замочной скважине — поддаются? — не унималась я, чувствуя, как внутри растет теплая, почти радостная волна веселья. — Ты же обожаешь сложные, многослойные загадки. Так что может быть сложнее и загадочнее, чем попытка объективно оценить женскую красоту? Это же вызов твоим дедуктивным методам. Попробуй, примени свою знаменитую логику. Докажи, что ты и с этой задачей справишься. Рампо резко развернулся ко мне, его лицо пыталось изобразить холодную, отстраненную серьезность, но предательски алеющие уши сводили весь этот эффект на нет. —Ты намеренно пытаешься сбить меня с толку и вывести из равновесия! Это низкая и недостойная тактика! Я отказываюсь участвовать в этих… этих бессмысленных и непродуктивных играх! С этими словами он, гордо вскинув подбородок и подбоченившись, с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах, зашагал к выходу из гостиной. На пороге он обернулся, чтобы изречь финальный вердикт. —И да! Твое новое платье… оно… цвета старой, запекшейся крови! Абсолютно непрактичный и вызывающий цвет для повседневной носки в офисе! И с этими словами он исчез на лестнице, ведущей на второй этаж, оставив за собой шлейф флюоресцирующего смущения. Я осталась сидеть в своем кресле, тихо покачиваясь от беззвучного смеха. Его поспешное, почти паническое бегство было красноречивее любых, даже самых развернутых комплиментов. И эти его покрасневшие уши… о, это была маленькая, но на удивление сладкая и несомненная победа. Возможно, призраки моего прошлого все еще бродили где-то рядом, а будущее оставалось туманным и пугающим. Но сейчас, в этот самый момент, с чашкой горячего чая в руках и с живой памятью о смущенном «гении», я чувствовала, что способна справиться практически с чем угодно. Даже с тем, чтобы быть «настоящей женщиной со стилем и формами». Особенно если это зрелище т ак смущало и выводило из равновесия самого Эдогаву Рампо.