Часть 13 Пыль и шепот и застрявший гений

Рассвет застал нас у подножия муниципального архива — монолитного, серого здания, которое, казалось, дышало официальной скукой и вековой пылью. Я, честно говоря, ожидала, что Рампо появится в своем привычном халате, с растрепанными волосами и с остатками мармелада на щеке. Реальность оказалась куда более шокирующей. Он подошел, и у меня на мгновение перехватило дыхание. На нем были темные, идеально сидящие брюки, свежая рубашка с расстегнутым воротником и даже пиджак. Он был... выбрит. Его волосы, обычно торчащие в разные стороны, были уложены с небрежной элегантностью, которая давалась лишь большим усилием воли. — Что? — он поймал мой ошеломленный взгляд и ухмыльнулся, поправляя тонкий шелковый платок на шее. — Даже гению иногда приходится надевать маску респектабельного гражданина. Особенно если эта маска помогает открывать закрытые двери. Кто этот человек и куда подевался настоящий Рампо Эдогава? Он знает, как завязывать платки! Он пахнет... мылом! Мир определенно катится в тартарары. Или готовится к концу света. Мы вошли внутрь, и Рампо мгновенно перевоплотился. Он стал олицетворением обаяния и компетентности, засыпая администраторшу, милую, но явно скучающую девушку, водопадом технических терминов и демонстрируя поддельное, но безупречно выполненное удостоверение. Он улыбался, шутил, и бедная девушка краснела и теряла дар речи. — ...и поэтому нам крайне необходимо проверить систему вентиляции на третьем этаже, — закончил он свою речь, подмигнув ей. — Надеюсь, мы не слишком побеспокоим ваш безупречный рабочий распорядок? Девушка лишь беззвучно помотала головой, все еще не в силах вымолвить и слова. — Ты флиртуешь, чтобы получить доступ к вентиляционной шахте? — прошептала я, когда мы отошли в сторону. — Это... новый низ. Или новая высота. Я даже не знаю. Он пожал плечами, уверенно ведя меня по бесконечному коридору. —Самый прямой путь — тот, где меньше всего препятствий. К тому же, — он бросил на меня быстрый, насмешливый взгляд, — кто-то же должен компенсировать твое леденящее душу присутствие. Ты сегодня выглядишь так, будто собираешься не отчет искать, а кого-нибудь прикончить. Я не смогла сдержать короткий, хриплый смешок. Звук вышел непривычным, дребезжащим, будто я разучилась смеяться. Что, вероятно, было недалеко от истины. Он заставил меня рассмеяться. Прямо сейчас, в логове бюрократии, перед лицом миссии по поимке Призрака Тараканов. Да, апокалипсис определенно на пороге. Мы поднялись на третий этаж и нашли неприметную служебную дверь. Рампо извлек из внутреннего кармана пиджака какое-то хитроумное приспособление и вскрыл замок быстрее, чем я успела моргнуть. — Пригодились уроки «Скучной жизни для непревзойденных умов», — прокомментировал он моему немому изумлению. За дверью нас ждал тесный, пропахший пылью и металлом лабиринт вентиляционных ходов и технических помещений. — Ладно, — Рампо достал два компактных наушника. — Начинаем нашу маленькую экскурсию. На связи. Держи уши востро... в прямом и переносном смысле. Мы вставили наушники. Его дыхание в микрофоне было ровным и спокойным. —Проверка связи. Ты меня слышишь, Ледяная Королева? — Слышу, — ответила я, пробираясь по узкому проходу. — И перестань придумывать мне прозвища. — А как насчет Владычицы Многоногих? Или Повелительницы Ползучих? — «Сато» — прекрасно подойдет. Мы углубились в систему, и я сосредоточила все свое внимание, отпустила свои чувства на волю, позволила им растечься по вентиляционным шахтам, как невидимой паутине. И почти сразу же наткнулась на знакомое, леденящее душу ощущение. След. Тот самый пустой, холодный отпечаток, что оставил после себя Призрак Тараканов. Он был слабым, почти стершимся, но неоспоримым. — Он был здесь, — тихо сказала я в микрофон. — Недавно. День-два назад. — Чувствуешь его? — голос Рампо в наушниках был лишен насмешки, полон чистого, ненасытного любопытства. — Нет. Только... эхо. Как запах гари после пожара. Мы продвигались дальше, и след становился все отчетливее. Он вел нас в самую старую часть архива, где десятилетиями пылились документы полувековой давности. И тут я почувствовала не только его след, но и нечто другое. Тревогу. Панику. Она исходила от муравьев, обитавших в щелях между старыми камнями. Они были... напуганы до смерти. — Рампо, — сказала я, замирая на месте. — Здесь что-то не так. Они в ужасе. — Кто? — Муравьи. Они... чуют опасность. Внезапно в наушниках раздался оглушительный металлический лязг, а затем — сдавленное ругательство Рампо. — Черт! Элементарная, но эффективная ловушка. Дверь захлопнулась. Я в ловушке в соседнем отсеке. Мое сердце провалилось куда-то в ботинки. Но его голос, напротив, стал лишь более собранным и жестким. — Хорошо. Значит, он знал, что мы придем. Или поджидал кого угодно. Сато, слушай меня внимательно. След. Он ведет куда-то конкретно? Я закрыла глаза, отсекая накатывающую волну паники. Да. Он вел. Прямо передо мной, в тупиковую стену, за которой, если верить планам, должно было находиться хранилище дел тридцатилетней давности. Но стена была... глухой. — Он ведет в стену, — сообщила я. — Но там ничего нет. — Нет, — поправил меня Рампо, и я услышала, как он что-то царапает по металлу. — Там есть то, что должно быть скрыто. Ищи механизм. Потайную защелку. Он не призрак, он человек. Ему нужен был физический доступ. Я подошла к стене, проводя пальцами по шероховатой, холодной поверхности. Пыль. Ее было много. Слишком много для места, куда, по идее, никто не заглядывает десятилетиями. И в самом центре... небольшой, почти невидимый выступ. Каменный блок, который сидел в стене чуть иначе, чем другие. — Нашла, — прошептала я. — Отлично. Теперь отойди. Я не знаю, что сработает, когда ты его нажмешь. — Слишком поздно для осторожности, — сказала я и нажала на камень. Раздался тихий, скрипучий щелчок, и секция стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, темный проход. Воздух, хлынувший оттуда, был ледяным и смердел плесенью и чем-то еще... чем-то химическим, сладковатым и тошнотворным. — Я вошла, — сказала я в микрофон, зажигая фонарик. Комната за стеной была крошечной, не больше кладовки. И она была пуста, если не считать одного предмета. На полу лежала старая, истлевшая папка. На ее обложке значился номер дела и дата — как раз те, что были в записке. «Инцидент в порту. Закрыто.» Но папка была пуста. Кто-то опередил нас и забрал содержимое. И оставил только одно. На самом видном месте, на полу, лежал маленький, высохший трупик таракана. Рядом с ним — аккуратно оторванный уголок страницы. На нем было всего одно слово, выведенное тем же почерком, что и в анонимной записке: «Ожерелье.» Я замерла, чувствуя, как лед заполняет мои жилы. — Рампо, — мой голос прозвучал чужим. — Он был здесь первым. Он забрал отчет. Но оставил... сообщение. — Какое? — Тот же код. «Ожерелье». И... мертвого таракана. Как визитную карточку. В наушниках воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом. Потом Рампо тяжело вздохнул. — Игра усложняется. Наш Тайный Помощник... и Призрак Тараканов. Они играют в одну игру. Но по каким правилам — еще предстоит выяснить. Возвращайся. Мы нашли не ответы, а только новые вопросы. Я взяла с пола клочок бумаги с роковым словом. Это была не победа. Это было объявление войны. И теперь я знала, что в этой войне я не просто пешка. Я — одно из центральных полей на доске. И пришло время решить, буду ли я все еще жертвой... или стану королевой. — И как именно ты планируешь меня отсюда доставать? — раздался в наушниках голос Рампо, в котором я с изумлением услышала нотки настоящей досады. — Позвонить Куникиде и попросить его вписать «спасение гения из вентиляционной западни» в свой Идеальный План? Я не смогла сдержать ухмылку. Картина представлялась слишком забавной: Рампо, запертый в тесном металлическом ящике, и Куникида, с яростью вычеркивающий этот непредвиденный пункт из своего ежедневника. — Успокойся, величайший ум Йокогамы, — сказала я, подходя к двери, что отделяла меня от него. — Дай мне посмотреть, с чем мы имеем дело. Дверь была старой, металлической, с простым механическим замком. Тот самый скрипучий лязг, что мы услышали, был звуком тяжелой задвижки, упавшей на место снаружи. Ловушка была примитивной, но эффективной. — Ну что, оракул? — проворчал Рампо. — Видишь решение этой «сложнейшей инженерной задачи»? — Молчи и не мешай мне думать, — огрызнулась я, изучая щель между дверью и косяком. — Твои сарказмы только привлекают лишнее внимание. Хочешь, чтобы к нам присоединилась вся охрана архива? — О, а что, нам будет веселее втроем! — парировал он, но в его голосе послышалась легкая неуверенность. Невероятно. Великий Эдогава Рампо, способный разгадать любое преступление, оказался в ловушке, от которой его не спасает дедукция. Мир определенно стал справедливее. Я отошла от двери и осмотрелась. В углу валялась старая, ржавая вешалка для одежды — длинный металлический прут с крючком на конце. Идеально. — Эй, что ты там затеяла? — поинтересовался Рампо. — Я слышу какой-то скрежет. Ты не вздумала ломать дверь! Мне еще с Куникидой объясняться! — Сиди тихо, как мышь, — приказала я, вставляя конец вешалки в щель и пытаясь зацепить тяжелую задвижку. — Или я оставлю тебя тут на обед охране. Думаю, им будет интересно побеседовать с «инспектором по вентиляции», который застрял в своей же инспекции. Из-за двери послышался возмущенный возглас, но он тут же смолк. Я сосредоточилась, пытаясь зацепить упрямый металлический штырь. Несколько раз вешалка соскальзывала с противным скрежетом. — Осторожнее! — раздался испуганный голос Рампо. — Ты чуть не выколола мне глаз этим своим орудием пыток! — Если бы я целилась тебе в глаз, ты бы уже ничего не слышал, кроме моих извинений, — проворчала я в ответ, снова всовывая вешалку в щель. Наконец, мне удалось зацепить задвижку. С напряжением всех сил я потянула вешалку на себя. Металл заскрипел, задвижка с трудом, миллиметр за миллиметром, поползла вверх. — Получается? — с надеждой спросил Рампо. — Молчи... — прошипела я, чувствуя, как дрожат мои руки от напряжения. — Почти... Готово! С последним усилием задвижка со скрежетом поднялась, и дверь подалась вперед. Я отскочила в сторону, и на свет, моргая от внезапного света, выбрался Рампо. Его безупречная прическа слегка пострадала, на идеальном пиджаке красовалась полоса пыли, а выражение лица было смесью облегчения и крайнего недовольства. — Ну что, — он отряхнулся с видом оскорбленного достоинства. — Поздравляю. Ты только что спасла величайший ум нашего времени с помощью ржавой вешалки. Надеюсь, ты понимаешь историческую значимость этого момента. — Единственная историческая значимость здесь — это твоя неспособность открыть простейшую дверь, — парировала я, пряча улыбку. — Что случилось с твоими знаменитыми «дедуктивными способностями»? Они не подсказали тебе, как не попасть в ловушку? — Мои способности были заняты анализом куда более важных вещей! — заявил он, поправляя свой платок. — Например, я вычислил, что наш «друг» левша, страдает легкой формой астигматизма и в детстве переболел скарлатиной. А ты тем временем игралась с железками. — И это помогло тебе выбраться? — подняла я бровь. Он фыркнул и, не найдя что ответить, величественно прошествовал мимо меня, чтобы заглянуть в потайную комнату. Его взгляд упал на пустую папку и на мертвого таракана. — Ах, — все его напускное высокомерие мгновенно испарилось, сменившись сосредоточенностью. — Значит, так. Он достал из кармана пиджака увеличительное стекло — конечно, он носит с собой увеличительное стекло — и присел над уликами. — Он не просто забрал отчет, — тихо проговорил Рампо, изучая пыль на полу. — Он его искал. Долго. Видишь эти следы? Он прочесал это место вдоль и поперек, прежде чем нашел потайной механизм. Это была не случайная находка. Он знал, что ищет. Он поднял уголок бумаги с надписью «Ожерелье» с помощью пинцета — да, у него был и пинцет. — А это... — он повертел бумажку в лучах фонарика, — ...послание не для нас. Вернее, не только для нас. Это... проверка. Он хочет посмотреть, поймем ли мы намек. Сможем ли мы собрать ту же цепочку, что и он. Я смотрела на него, и впервые за весь день по-настоящему оценила его присутствие. Да, он был невыносим, высокомерен и вел себя как избалованный ребенок. Но когда дело доходило до сути, его ум был острым как бритва. — Значит, мы идем по его стопам, — заключила я. — Хм, — он поднялся, снова став тем самым надменным гением. — Скорее, мы идем параллельным курсом. Он уже прошел этот путь. Наша задача — понять, куда он ведет, и обогнать его. А теперь, — он с отвращением стряхнул пыль с рукава, — предлагаю покинуть это пыльное царство, пока нас не накрыла следующая волна бюрократии. И, — он бросил на меня взгляд, — в знак благодарности за мое спасение ты покупаешь обед. Я слышал, в том переулке открылась новая лапшичная. Я покачала головой, но странное, теплое чувство разлилось по груди. Несмотря на ужас, на опасность, на мертвых тараканов и пустые папки, я снова... почти... улыбнулась. — Ладно, — сдалась я. — Но только если ты обещаешь не притворяться инспектором по лапше и не флиртовать с официанткой. — Ни единого шанса, — он с достоинством прошел мимо меня к выходу. — Сегодня я буду просто очаровательным, загадочным незнакомцем. С тобой в качестве своего... немного угрюмого спутника. Мы выбрались из архива тем же путем, и солнечный свет после полумрака вентиляционных шахт показался ослепительно ярким. Война продолжалась. Враг был неуловим и опасен. Но сейчас, идя по улице рядом с этим невыносимым, блестящим, застрявшим в ловушке гением, я чувствовала не страх, а нечто новое. Предвкушение. И, возможно, даже каплю того, что кто-то другой назвал бы надеждой. Мы выбрались из здания архива, и солнечный свет ударил в глаза, заставив нас обоих на мгновение замереть. После пыльного полумрака вентиляционных шахт, пропахших столетиями официальных тайн и мышиным потом, мир снаружи казался неестественно ярким, шумным и... живым. Рампо щурился, прикрывая глаза изящным движением руки, и в этот момент я заметила, что на его манжете висит клочок какой-то паутины. — Ну что, мой угрюмый спаситель, — он с наслаждением потянулся, и я услышала, как хрустнут его позвонки. — Готова ли ты исполнить свой долг и накормить изголодавшегося гения? После таких подвигов мой мозг требует углеводов. Немедленно. — Если ты назовешь меня «угрюмым спасителем» еще раз, — сказала я, смахивая паутину с его рукава, — я верну тебя в ту шахту и на этот раз привалю к двери что-нибудь потяжелее. Например, твое раздутое эго. Он рассмеялся — настоящим, громким смехом, который заставил пару прохожих обернуться. Звук был... неожиданно приятным. Совсем не таким, как его обычные саркастичные хихиканья. — Знаешь, — он посмотрел на меня сбоку, пока мы шли в сторону той самой лапшичной, — а ты умеешь шутить. Настоящие, живые шутки. Я начинал думать, что твое чувство юмора атрофировалось от постоянного контакта с отчетами Куникиды и вечными попытками Дазая свести тебя с ума. — А у тебя, оказывается, есть не только сарказм и высокомерие, — парировала я, переступая через трещину в асфальте. — Иногда проскальзывает что-то, отдаленно напоминающее человеческие эмоции. Прямо как сейчас — ты смеешься, а не усмехаешься. Это новый образ? Или с тобой все в порядке? — О, это редчайшее явление, — он с пафосом приложил руку к груди. — Драгоценные крупицы моего человеколюбия, которые я являю миру в исключительных случаях. Цени момент, Сато-сан. Возможно, ты больше никогда этого не увидишь. Мы дошли до лапшичной — небольшой, уютной забегаловки с красными фонарями у входа и занавеской «Норэн» из синего пластика. Запах густого бульона, имбиря и жареного чеснока витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежего теста. Рампо, к моему удивлению, вел себя прилично. Никакого флирта с официанткой, лишь вежливый кивок и заказ, сделанный двумя пальцами, выставленными вперед — «Нам два больших с бараниной, пожалуйста. И побольше зелени». Мы устроились за столиком в углу, застеленным клеенкой с узором в виде бамбука. Тишина между нами была на удивление комфортной. Не та напряженная, тяжелая тишина, что висела в архиве, а спокойная, уставшая, почти домашняя. — Знаешь, — сказал Рампо, ловко разламывая деревянные палочки одним движением, — я сегодня совершил для себя несколько открытий. Во-первых, муниципальные архивы пахнут не только пылью, но и отчаянием безымянных клерков. Во-вторых, даже самые гениальные умы могут оказаться в ловушке, сооруженной из ржавого металла и чьей-то дурной фантазии. И в-третьих... — он посмотрел на меня, отложив палочки, и в его глазах, обычно таких насмешливых и острых, мелькнула искорка чего-то настоящего, не отфильтрованного дедукцией, — ...ты умеешь не только хмуриться и составлять отчеты. Ты умеешь смеяться. И, надо сказать... у тебя довольно милая улыбка. Прямо-таки... очаровательная. Он произнес это последнее так быстро и негромко, словно слова вырвались у него против воли, сбежав с самого дна души, куда даже его проницательный ум заглядывал нечасто. И тут же уткнулся в пластиковое меню, делая вид, что с огромным интересом изучает список прохладительных напитков, но я успела заметить, как кончики его ушей порозовели, а пальцы слегка дрогнули. Он покраснел? Невыносимый, самовлюбленный Эдогава Рампо, который смотрит на всех свысока, покраснел, сделав мне комплимент? Вселенная определенно дала трещину. И... черт возьми, почему у меня перехватило дыхание? Почему мое сердцо колотится так, словно я только что убегала от очередного наемника? Я почувствовала, как по щекам разливается тепло. Чтобы скрыть смущение, я сделала большой глоток холодного чая, хотя совсем не хотела пить. —Не ври. Ты просто пытаешься получить дополнительную порцию лапши за счет дешевых комплиментов. Я тебя вижу насквозь, Эдогава-сан. — Дешевых? — он приподнял бровь, снова обретая контроль над собой, но легкий румянец все еще не сходил с его скул. — Дорогая моя, комплименты от меня — явление редчайшее, почти мифическое. Их нельзя купить ни за какую лапшу. Это, можно сказать, исторический момент. Тебе следует его запомнить. Внести в личный дневник. Обвести красным карандашом. — Обязательно, — кивнула я с преувеличенной серьезностью, складывая руки на столе. — Запишу. «Шестнадцатое число, месяц такой-то. Рампо Эдогава на секунду перестал быть самодовольным идотом и сказал нечто, отдаленно напоминающее приятное. После чего немедленно вернулся в привычное состояние, как черепаха в свой панцирь». Он фыркнул, но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки, которые я раньше никогда не замечала. —Ужасно. Просто ужасно. Я делаю тебе комплимент, пусть и вырвавшийся случайно, а ты тут же составляешь протокол. Из тебя получился бы худший следователь в истории. Ты бы все преступления раскрывала, но все свидетели сбегали бы от твоих допросов. — Зато лучший архивариус, — парировала я, чувствуя, как на мои губы снова наплывает улыбка. — Я бы навела такой порядок в доказательствах, что даже ты не смог бы придраться. — В этом я не сомневаюсь, — он покачал головой, но взгляд его был теплым. В этот момент нам принесли лапшу. Пар густыми клубами поднимался от больших керамических пиал, наполняя пространство между нами аппетитным ароматом. Мы ели молча, и это молчание снова было комфортным. Прерываемое лишь негромким причмокиванием Рампо, звоном палочек о края пиал и моими периодическими замечаниями по поводу его манер. — Ты когда-нибудь слышал о существовании салфеток? — поинтересовалась я, наблюдая, как он ловко орудует палочками, отправляя в рот идеальные порции лапши, но абсолютно игнорируя стопку бумажных салфеток рядом с его локтем. — Зачем? — он удивленно поднял на меня взгляд, на его подбородке висела капля бульона. — Это лишний шаг. Неэффективно. Трата драгоценного времени и ресурсов. — Это гигиенично, — вздохнула я, протягивая ему салфетку. — И цивилизованно. Мы же не в джунглях. Он взял ее с преувеличенной неохотой, словно ему предлагали отравиться, и небрежно вытер рот с таким видом, будто выполнял сложнейший и крайне унизительный ритуал. —Доволен, надзиратель? Исполнил твою прихоть? — Пока нет, — указала я пальцем. — Ты пролил бульон на пиджак. На свой безупречный, дорогой, только что спасенный из пыльного плена пиджак. Он с отчаянием посмотрел на жирное пятно на своей безупречной до недавнего времени одежде. —Великолепно. Просто великолепно. Куникида при виде этого испытает разрыв сердца. Он будет неделю составлять план по «ликвидации последствий безответственного поведения». С графиками и диаграммами. — Может, стоит занести пиджак в химчистку вместе с тем мармеладом, что ты у меня стащил? — предложила я с притворной невинностью. — Одним махом, так сказать. Он замер с палочками на полпути ко рту, и на его лице застыло комическое выражение крайнего изумления. —Так вот куда они подевались! Я неделю искал ту банку! Перерыл всю квартиру! Ты что, специально ее спрятала? — Нашла, — ухмыльнулась я, наклоняясь над своей пиалой. — В мусорном ведре. Как раз после того, как их «посетили» мои маленькие друзья. Надеюсь, тебе понравился новый вкус — «аромат муравьиной тропы». Он смотрел на меня с открытым ртом, и на его лице медленно проступало понимание, смешанное с брезгливостью и... неподдельным уважением? —Так вот как ты это сделала... Настоящая диверсия. Грязно. Подло. Но чертовски эффективно. — Он покачал головой, но в его глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонек, который я видела только во время самых запутанных дел. — Надо запомнить. Может, как-нибудь проверну нечто подобное с Дазаем. Подброшу ему в чай что-нибудь этакое... Может, пару муравьев? Хотя нет, он, наверное, с ними заговорет и уговорит их организовать профсоюз. Мы допили лапшу, расплатились и вышли на улицу, где уже начинало вечереть. Фонари зажигались один за другим, окрашивая город в теплые, золотистые тона, а длинные тени тянулись от зданий, словно пытаясь удержать уходящий день. — Что ж, — Рампо засунул руки в карманы брюк, и его испачканный пиджак теперь болтался на нем довольно небрежно, придавая ему вид рассеянного профессора. — День выдался на редкость насыщенным. Провал миссии, унизительное спасение из плена, открытие новых, сомнительных вкусовых качеств мармелада... и, — он бросил на меня быстрый, почти украдкой взгляд, — пара неожиданных открытий, касающихся моей напарницы. — Согласна, — кивнула я, застегивая свою куртку. Вечерний воздух был прохладным. — Не самый худший день в моей карьере. Бывало и хуже. Например, когда Дазай пытался научить меня искусству двойного самоубийства под луной. — О, это классика! — он рассмеялся, и мы пошли обратно к дому, наши шаги мерно отстукивали по тротуару. — Надо будет как-нибудь записать его методику для потомков. Мы шли рядом, и на этот раз тишина между нами была наполнена не невысказанными подозрениями и опасениями, а чем-то новым. Чем-то теплым и хрупким, как первый лед на луже, готовый затрещать при неловком движении, но пока еще держащий, сверкая в свете фонарей тысячами крошечных звездочек. Он был невыносим, высокомерен и вел себя как избалованный ребенок. Я была закрыта, саркастична и носилa свои травмы как доспехи. Мы были полными противоположностями, двумя разными полюсами одного магнита. Но в тот вечер, шагая по освещенным фонарями улицам Йокогамы, под звуки вечернего города и далекого гудка корабля в порту, я почувствовала, что, возможно, противоположности не просто отталкиваются. Иногда они... притягиваются. Сначала с силой вселенского недоумения, потом — с любопытством, а затем... затем возможно и нечто большее. И эта мысль была одновременно самой пугающей и самой обнадеживающей за последние пятнадцать лет моей жизни.