Часть 16 Шепот камней и логика гения

Я знала. Конечно, знала. Ещё когда Танидзаки с тем видом, будто подкладывает бомбу, сунул в мою сумочку этот жалкий кусок пластика с антенной. Один из моих маленьких разведчиков, дежуривший на ручке сумки, тут же доложил о постороннем предмете. Я не стала его извлекать. Пусть послушают. Может, хоть чему-то научатся. Их машина, пахнущая бензином, пылью и возбуждением Дазая, была для моего внутреннего «радара» таким же ярким пятном, как маяк в ночи. Я чувствовала их взгляды, слышала их приглушённые смешки через микрофон. И знаете что? Меня это скорее забавляло. Как щенки, которые думают, что охотятся на тигра, не понимая, что тигр давно следит за ними из зарослей. Вечер с хирургом был... упражнением в терпении. Милым, предсказуемым, абсолютно пустым. Его нервный запах пота, попытки блеснуть знаниями, которые в моём мире ничего не стоили... Когда я спросила его об обсидиане, его сердце забилось так, словно он бежал марафон. Жалко. Но неинтересно. Единственным светлым пятном было осознание, что в двух кварталах отсюда, в тенистой машине, сидел он. И слушал. И, я почти была уверена, его знаменитый логический ум давал сбой, пытаясь вычислить мой следующий ход. Они думают, что это игра. Для меня это — диагностика. Я проверяла не врача. Я проверяла их. И его. И теперь у меня есть все данные. Вернувшись домой, я не стала устраивать разбор полётов. Просто положила диктофон на стол в прихожей, рядом с ключами. Молчаливый упрёк. Утром он исчез. Наверное, Танидзаки подобрал его, краснея до корней волос. На следующее утро в агентстве царила напряжённая атмосфера. Все избегали моего взгляда, кроме Дазая, который сиял, как ёлка, и Рампо, который смотрел на меня с тем особым, пристальным выражением, которое обычно резервировал для нераскрытых дел. — Ну что, Сато-сан, — подошёл ко мне Дазай, томно облокотившись на мой стол. — Как ваше романтическое приключение? Не планируете сменить профессию и стать энтомологом официально? Или, может, хирургом? Вы, я слышал, проявили незаурядный интерес к анатомии. — Мой интерес к анатомии ограничивается знанием того, какие точки на теле человека наиболее уязвимы, — парировала я, не отрываясь от отчёта. — И я бы не назвала обсуждение скорости кровопотери романтическим приключением. Но вы, Дазай-сан, как известный эстет, возможно, придерживаетесь иных взглядов. Он рассмеялся, явно довольный. —О, ещё бы! Для меня нет ничего романтичнее хорошо проведённого вскрытия! Кстати, наш общий друг, — он кивнул в сторону Рампо, —, похоже, тоже провёл вчерашний вечер с огромным интересом. Правда, в качестве пассивного наблюдателя. Я подняла взгляд и встретилась глазами с Рампо. Он не смутился и не отвернулся. Напротив, его взгляд был тяжёлым, анализирующим. — Наблюдение — основа дедукции, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли смущения. — Иногда самые незначительные, на первый взгляд, детали могут привести к важным выводам. — И к каким же выводам привело вас вчерашнее наблюдение? — поинтересовалась я, откладывая ручку. — К тому, что некоторые головоломки становятся только интереснее, чем дольше их разгадываешь, — ответил он, не моргнув глазом. — И что попытка вписать их в стандартные рамки обречена на провал. В его словах не было ни намёка на намёк. Чистая констатация факта. Но почему-то именно это заставило меня почувствовать лёгкое, почти незаметное тепло где-то под рёбрами. Он не извиняется. Не оправдывается. Он просто... принимает правила игры. Мои правила. Интересно. В этот момент дверь в кабинет Фукудзавы открылась, и директор жестом подозвал нас с Рампо. — Новые данные, — без предисловий сказал он, когда мы вошли. — От нашего «тайного покровителя». — Он протянул нам листок бумаги. На нём был нарисован схематичный план городских коммуникаций и адрес в старом промышленном районе. Подпись: «Ищите того, кто разговаривает с крысами». Я взяла листок. Бумага была той же, почерк — тем же угловатым, безличным. — Крысы, — протянул Рампо, изучая план. — Не тараканы. Значит, либо другой способный, либо наш «Призрак» расширяет репертуар. — Или это ловушка, — добавила я. — Нам предлагают идти по тому же пути, что и он. Искать в подземельях. Фукудзава кивнул. —Так или иначе, проверять нужно. Вы двое сегодня — на этом адресе. Остальные будут на связи. Осторожность прежде всего. Час спустя мы с Рампо стояли перед заброшенным складом в районе, который, казалось, время забыло. Ржавые ворота, разбитые окна, запах плесени и запустения. — Ну что, владычица ползучих, — Рампо повернулся ко мне. — Чувствуешь что-нибудь? Крыс, тараканов... или, может, очередного хирурга с литературными наклонностями? Я закрыла глаза, отпуская сознание в привычный поток. Муравьи здесь были, но мало. Их сигналы были спокойными, рутинными. Но было и другое... что-то более крупное, суетливое, пугливое. — Крысы, — подтвердила я, открывая глаза. — Много. Они... встревожены. Но не его присутствием. Чем-то другим. — Значит, не он, — заключил Рампо. — Но что-то здесь есть. Пойдём посмотрим. Мы вошли внутрь. Склад был огромным, полуразрушенным царством теней и хлама. Лучи света, пробивавшиеся через дыры в крыше, выхватывали из мрака груды непонятного металлолома, сгнившие ящики, призраки былой промышленной мощи. И тут я почувствовала это. Слабый, но знакомый холодный след. Тот самый, что оставил после себя Призрак Тараканов. — Он был здесь, — тихо сказала я Рампо. — Недавно. — Ищущий что-то? Или прячущий? — Рампо провёл пальцем по слою пыли на старом станке. Мы двинулись дальше, вглубь склада, к тому месту, где след был наиболее явственным. И там, в самом сердце этого заброшенного места, мы нашли его. Вернее, то, что он оставил. На ящике, словно на алтаре, лежала старая, потрёпанная записная книжка. А рядом — маленькая, аккуратная пирамидка из высохших крысиных трупиков. Рампо надел перчатку и осторожно открыл книжку. Страницы были исписаны тем же почерком, что и записка из архива. Формулы, схемы, чертежи... и в самом конце — список. Список имён. И одно из них было подчёркнуто. Я посмотрела на него, и лёд пробежал по спине. Это было имя моей мамы. — Кажется, — тихо произнёс Рампо, поднимая на меня взгляд, полный странной, почти болезненной ясности, — мы только что нашли не ответ. Мы нашли начало. И мне кажется, тебе это не понравится. Имя матери. Оно стояло на пожелтевшей странице, выведенное аккуратным, безличным почерком. Не полное имя, как в официальных документах, а то самое, уменьшительное, славянское — «Катя». Тот самый вариант, который использовал только отец. И который я не слышала уже пятнадцать лет. Воздух на складе стал густым и тяжёлым, словно его можно было резать клинком. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя лишь ледяное, знакомое онемение. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Катя. Он знает. Он знает не просто фамилию. Он знает, как её звал отец. Значит, он был там. Или... он один из них. Один из тех, кто пришёл той ночью. — Сато. — Голос Рампо прозвучал негромко, но чётко, словно он будил меня от кошмара. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни любопытства, ни жалости. Лишь холодная, собранная концентрация. — Ты знаешь это имя. Это не был вопрос. Это была констатация. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло сжалось. — Мать, — сумела я выдавить наконец, и мои губы онемели. — Екатерина Ивановна. Лучший оружейник на всём Дону. Она... создавала уникальное оружие. Для особых заказчиков. Воспоминания нахлынули волной — звон металла в материнской мастерской, её руки, пахнущие маслом и огнём, поправляющие мой хват, её спокойный голос, объясняющий баланс клинка... и потом — крики, лязг шашек, запах дыма и крови, холодный паркет под босыми ногами. Отец учил меня держать шашку. Мать учила её создавать. А потом они оба научили меня умирать. — «Ожерелье», — вдруг сказал Рампо, прерывая мой мысленный шторм. Он указал на несколько строк в конце одного из расчётов. Рядом с цифрами было карандашом выведено то самое слово. — Это не метафора. Это кодовое название. Проекта? Изделия? Я заставила себя дышать глубже, отодвинуть эмоции в сторону. Сейчас нужно было думать. Анализировать. Быть той, кем я стала, чтобы выжить. — Я не знаю, — честно призналась я. — После... после той ночи, я старалась забыть всё, что было до. Но... — я провела пальцем по имени матери, и старая бумага шершаво царапнула кожу. — Если он искал это, значит, «Ожерелье» — ключ. К тому, что случилось тогда. Или к тому, что происходит сейчас. Рампо закрыл книжку и аккуратно положил её в пластиковый пакет. —Нам нужно показать это Фукудзаве. Всё. — Его голос был твёрдым. — Этот человек не просто роется в прошлом. Он выходит на тебя. Целенаправленно. И он знает о твоей семье больше, чем кто-либо. Я понимала. Как же я понимала. Призраки из прошлого не просто шевелились. Они выходили на свет, и в их руках были имена и секреты, которые должны были навсегда остаться погребёнными. — Он оставил это для нас, — сказала я, глядя на пирамидку из мёртвых крыс. — Это сообщение. «Я был здесь. Я знаю. И я жду». — Не ждёт, — поправил Рампо, и в его глазах вспыхнул огонёк охотника. — Он ведёт нас по следу. И теперь нам решать — идти по нему или сойти с дистанции. Он посмотрел на меня, ждал моего решения. Я посмотрела на имя матери. На пирамидку из дохлых тварей. На пыльный склад. А потом посмотрела на него — на этого невыносимого, блестящего человека, который видел в мне не жертву, а союзника. — Я сходила с дистанции пятнадцать лет назад, — тихо сказала я. — Больше я не сойду. Если он хочет вести — пусть ведёт. Но посмотрим, кто кого приведёт к финишу. Уголок рта Рампо дрогнул. —Вот что я хотел услышать. Тогда пошли. Пора начинать настоящую охоту. Мы вышли со склада, и слепящий свет снова ударил в глаза. Но на этот раз он не казался враждебным. Потому что впервые за долгие годы у меня не было желания прятаться в тени. Пришло время повернуться к свету лицом к лицу. И посмотреть, какие тени отброшу я. Мы молча ехали обратно к агентству. Тишина в салоне машины была не неловкой, а насыщенной, тяжелой от невысказанных мыслей и открывшихся фактов. Я смотрела в окно, видя, но не видя проплывающие улицы Йокогамы. Образы из прошлого, которые я так тщательно хоронила, теперь всплывали с пугающей четкостью. Имя «Катя», написанное на пожелтевшей бумаге, стало тем ключом, который начал отпирать давно запертые двери. Машина мягко покачивалась на поворотах, и это ритмичное движение, казалось, отсчитывало секунды до неизбежного разговора. Я знала, что он назревает. Рампо не из тех, кто оставляет белые пятна в своих логических построениях. А я сейчас была для него ходячим белым пятном, которое внезапно начало проявляться. Он нарушил тишину, когда мы остановились на светофоре. Его голос прозвучал негромко, без обычной иронии или высокомерия, с неожиданной для него серьезностью. — Твое настоящее имя. То, что было до «Сато Акасуки». Какое оно? Вопрос повис в воздухе, острый и неизбежный. Я не сразу ответила, глядя на красный глаз светофора. Он сменился на зеленый, машина тронулась, а я все еще подбирала слова. — Ксения, — наконец выдохнула я, и это имя прозвучало в салоне как эхо из другого мира. — Ксения Анатольевна. Он повторил его про себя, старательно, почти по слогам: «Ксэ-ни-я А-на-то-льев-на». Звучало это на японский манер странно, резало слух, подчеркивая всю чуждость того, кем я была, тому, кем я стала. — Ксения, — снова произнес он, на этот раз чуть увереннее. — А что оно означает? У славянских имен часто есть значение. Я удивленно посмотрела на него. Вопрос застал меня врасплох. —«Чужеземка». «Гостья», — ответила я, не в силах скрыть горькую нотку в голосе. — Довольно иронично, не правда ли? Судьба, видимо, обладает чёрным чувством юмора. Чужеземка. На чужой земле, с чужим именем, с чужим прошлым. Да, очень смешно. — А уменьшительное? — не отступал он, его аналитический ум, похоже, требовал полной картины. — В русском языке ведь есть уменьшительно-ласкательные формы. Я на мгновение зажмурилась, словно это могло защитить меня от боли, которую вызывало это воспоминание. —Ксюша, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Меня так называли... родители. Больше никто. В салоне снова воцарилась тишина, на этот раз более тяжелая. Я чувствовала, как он смотрит на меня, но не решалась встретить его взгляд. — «Ксюша»... — он произнес это тихо, и в его голосе не было насмешки, лишь размышление. — «Посвященная Богу». Сильное имя. И очень тебе подходит. Я резко повернулась к нему, не веря своим ушам. —Откуда ты... это знаешь? Мало кто, даже среди русских... — Значение имен — это просто данные, — пожал он плечами, но в его глазах мелькнула искорка удовлетворения от того, что он смог меня удивить. — А данные нужно собирать и анализировать. Особенно когда они касаются... интересующих головоломок. Я снова отвернулась к окну, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его слова, его знание тронули что-то глубоко и болезненно спрятанное. — Мне... не нужно, чтобы ты его использовал, — сказала я, глядя на мелькающие за стеклом огни. — Для всех я — Сато. Даже для себя. «Ксения»... та девушка осталась там, в прошлом. Она не выжила в ту ночь. Я — это то, что из нее выросло. Сато Акасуки. И это имя... оно мое. Я его выбрала. Я его выстрадала. Сато — это щит. Броня. Имя, за которым можно спрятаться. Ксения — это рана. Открытая, незаживающая. Я не могу позволить себе быть раной. Не сейчас. Не когда они снова нашли меня. Рампо не ответил сразу. Он свернул на знакомую улицу, ведущую к агентству, и лишь когда мы подъехали к зданию и он заглушил двигатель, он снова заговорил. — Я не буду его использовать, если ты не захочешь, — произнес он тихо, глядя прямо перед собой на руль. — У каждого есть право на свои крепости. И на свои имена. — Он повернул голову, и его взгляд был непривычно серьезным. — Но помни, Сато-сан. Знание своего прошлого, принятие его — это не слабость. Это оружие. Особенно когда твоим прошлым пытаются против тебя же и использовать. Тот, кто оставил эту записную книжку, знает о Ксении. И он будет использовать это знание. Тебе решать, позволишь ли ты ему заставить тебя бояться этого имени, или ты сама воспользуешься им как ключом к разгадке. Его слова отозвались во мне глухим, мощным ударом. Он был прав. Бегство от своего имени было бегством от части себя самой. А в предстоящей битве мне была нужна любая часть, любая крупица силы. Я глубоко вздохнула и открыла дверь. —Я не собираюсь бежать, — сказала я, выходя на тротуар. Мои ноги были тверды, голос — ровен. — Ни от прошлого, ни от настоящего. Но сражаться я буду как Сато. Та, кем я стала. Та, что выжила. И та, что нашла союзников. Рампо вышел с другой стороны и посмотрел на меня через крышу машины. В его глазах читалось нечто новое — не просто интерес к загадке, а уважение. —В этом, — сказал он, — я не сомневался ни на секунду. Мы направились к входу в агентство. Вечерний воздух был прохладен, но я его почти не чувствовала. Внутри бушевала буря — из обломков прошлого и решимости настоящего. Я больше не была той испуганной девочкой Ксенией. Я была Сато Акасуки. И готова была использовать все, что у меня есть — и прошлое, и настоящее, — чтобы найти тех, кто отнял у меня одну жизнь, и не позволить им отнять другую. Пришло время не отвечать на вопросы, а задавать их. И мое имя, каким бы оно ни было, стало моим первым и самым главным оружием в этой войне. Кабинет Фукудзавы, как всегда, пах старым деревом, замшей и несгибаемой волей. Воздух здесь казался гуще, чем в остальном агентстве, словно пропитанный годами принятых тяжелых решений. Мы с Рампо вошли, и я почувствовала, как на меня ложится привычная тяжесть ответственности — но на этот раз смешанная с чем-то новым, острым и горьким. Знанием, что моя тайна перестала быть только моей. Фукудзава сидел за своим массивным столом, его осанка, как всегда, была безупречной. Он поднял на нас взгляд, когда мы остановились перед ним. — Докладывайте, — его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная основа. Рампо без лишних слов положил на стол пластиковый пакет с записной книжкой. Я молчала, пока он излагал суть — заброшенный склад, пирамидка из крыс, книга с расчетами, имя моей матери... и моё имя. «Ксения». Он произнес его так же спокойно и деловито, как и все остальные факты, без всякой особой интонации. Когда он закончил, в кабинете повисла тишина. Фукудзава не двигался, его лицо оставалось невозмутимым, но я видела, как мелькнула тень в его глазах. Он медленно перевел взгляд с Рампо на меня. — Я вижу, — наконец произнес он. Его пальцы сложились в жесткую конструкцию на столе. — Таким образом, круг посвященных в дела, которые должны были остаться похороненными, неожиданно расширился. — Он посмотрел на Рампо. — И теперь включает в себя не только меня, но и самого недисциплинированного детектива в Йокогаме. Его голос был ровным, но в нём ясно слышались нотки глубочайшего, почти комичного отчаяния. Он смотрел на Рампо так, словно тот только что сознательно пролил чай на бесценный свиток. — Мне потребовались данные для построения логической цепочки, — парировал Рампо с обычным для себя видом непоколебимой уверенности. — Без установления личности жертвы и мотива расследование было бы неполноценным. К тому же, — он сделал небольшую паузу для драматизма, — теперь у нас есть союзник, который обладает уникальной информацией о ключевом элементе дела под названием «Ожерелье». Фукудзава закрыл глаза и сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами. —Эдогава-кун, твоё рвение к сбору «данных» в очередной раз ставит под угрозу как безопасность сотрудника, так и... моё душевное спокойствие. — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Сато-сан. Ты согласна с тем, что эта информация теперь известна твоему напарнику? Все взгляды снова устремились на меня. Я чувствовала, как под ними закипает старая, привычная ярость — ярость загнанного в угол зверя. Но вместе с ней пришло и странное облегчение. Бремя тайны, которое я одна несла все эти годы, стало чуть легче. — Да, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Обстоятельства не оставили выбора. И... — я заколебалась, подбирая слова, — ...я считаю, что в сложившейся ситуации доверие — более рациональная стратегия, чем изоляция. Фукудзава изучал меня несколько секунд, его взгляд был тяжёлым и проницательным. Потом он медленно кивнул. —Понимаю. Что ж, раз уж кошка... или, в данном случае, весьма болтливый гений... вырвалась из мешка, нам придется иметь дело с последствиями. — Он откинулся на спинку кресла. — Итак, «Ожерелье». Комплект уникального оружия, созданный твоей матерью. И, судя по всему, ставший причиной расправы над твоей семьёй. И теперь некий таинственный покровитель, обладающий способностью к контролю над насекомыми и, возможно, другими живыми существами, ведёт на нас охоту, пытаясь выйти на его след. Он снова посмотрел на Рампо. —Твои выводы? — Очевидно, что «Ожерелье» не было уничтожено, — немедленно откликнулся Рампо. — Его либо спрятали, либо оно было похищено не полностью. Наш «Призрак» явно обладает информацией, которой нет у нас. Он не просто ищет артефакт. Он следует по чёткому плану, используя Сато-сан в качестве путеводной нити. Вопрос в том, является ли он врагом, который хочет заполучить «Ожерелье» для себя, или... мстителем, который ищет его по тем же причинам, что и мы. Мститель? Мысль о том, что кто-то ещё мог пострадать от тех людей, кажется одновременно призрачной надеждой и новой угрозой. Фукудзава тяжело вздохнул. Он потянулся к ящику стола и достал оттуда небольшую жестяную коробку. —В таких ситуациях, — сказал он, открывая её и предлагая нам печенье в форме полумесяца, — я всегда советую одно: не делайте поспешных выводов. Враг вашего врага — не обязательно ваш друг. Но и не обязательно ваш враг. — Он отломил кусочек печенья. — Наша задача — выяснить, кто этот человек, и каковы его истинные намерения. И, — его взгляд стал твёрдым, как сталь, — защитить сотрудника Агентства. Любой ценой. Я смотрела на него — на этого старого самурая в костюме, предлагающего печенье в разговоре об убийствах и таинственных артефактах. И впервые за долгое время я почувствовала не просто формальную защиту начальника, а нечто большее. Нечто, напоминающее ту самую, почти забытую отеческую заботу. — Спасибо, Фукудзава-сан, — тихо сказала я, беря печенье. Оно оказалось на удивление вкусным. — Не благодари, — он отхлебнул чаю из своей неизменной чашки. — Просто в следующий раз, прежде чем раскрывать свои глубоко личные тайны, — он бросил выразительный взгляд на Рампо, — убедись, что слушатель хотя бы умеет хранить секреты лучше, чем моя старая такса хранила кости. Рампо фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка азарта. Игра становилась только интереснее. А я, с печеньем в руке и с тайной, которая больше не была только моей, понимала, что битва только начинается. Но теперь у меня за спиной была не просто стена. А целая крепость. Странная, немного сумасшедшая, со своими призраками и гениями, но — крепость. И это придавало сил. Возвращение домой после разговора с Фукудзавой было похоже на выход из зоны повышенного давления. Стены нашей гостиной, залитые мягким светом торшера, казались невероятно тихими и безопасными после насыщенного событиями дня. Воздух здесь пахнет не старыми документами и порохом, а деревом, воском и моим чаем с бергамотом. Это был мой бастион, моя крепость, и сегодня её стены казались особенно прочными. Рампо шёл позади меня, необычно молчаливый. Он сбросил пиджак на стул с таким видом, будто это была не одежда, а бремя, которое он наконец-то мог с себя скинуть. Я направилась на кухню, чтобы заварить чай, слыша, как он бродит по гостиной, словно дикий зверь, изучающий новую клетку. Он знает. Теперь он знает то, что знали лишь двое людей на свете — я и Фукудзава. И от этого знание не стало менее тяжёлым. Оно просто... распределилось. И странным образом, это облегчение. — Чай? — спросила я из кухни, доставая две керамические чашки — простые, без узоров, которые я выбрала за их вес и удобство. — Если в нём нет тех твоих трав, от которых пахнет лугом, — донёсся его голос. — И сахар. Два куска. Я усмехнулась про себя. Даже в такой момент он не мог отказаться от своей роли привередливого гения. Я заварила крепкий чёрный чай, положила в его чашку два куска сахара, а в свою — ломтик лимона. Тишина, пока вода закипала, была не неловкой, а размышляющей. Мы устроились в гостиной — он в своём любимом кресле, я на диване, поджав под себя ноги. Пар от чая поднимался в воздух, создавая призрачную дымку между нами. — Итак, — начал он, отпивая маленький глоток и морщась от горячего. — «Ожерелье». Комплект оружия, созданный лучшим оружейником Дона. Достаточно ценный, чтобы ради него устроить резню. И достаточно важный, чтобы за ним охотились спустя пятнадцать лет. — Он посмотрел на меня поверх края чашки. — Ты действительно не помнишь, как оно выглядело? Ни одной детали? Я закрыла глаза, пытаясь прорваться сквозь туман лет и намеренно выстроенных барьеров. Образы были смутными, как старые, выцветшие фотографии. — Помню... блеск, — прошептала я. — Не такой, как у стали. Более глубокий. Тёмный. И... детали. Множество мелких деталей, собранных вместе. Мать называла это «механической поэзией». — Я открыла глаза и встретила его пристальный взгляд. — Но я была ребёнком. Для меня это была просто блестящая игрушка, которую нельзя было трогать. Я больше помню... помню звук её голоса, когда она о нём говорила. Она была... одержима. Это была её лебединая песня. — Одержимость, — повторил он задумчиво. — Часто ведёт к великим свершениям. И к великим трагедиям. — Он отставил чашку. — Наш «Призрак». Он явно обладает знаниями, которых нет у нас. Он знал, где искать записную книжку. Он знал твоё имя. Он ведёт нас, но куда? — К правде, — тихо сказала я. — Какой бы ужасной она ни была. Он хочет, чтобы я что-то вспомнила. Что-то конкретное. — Или он использует тебя, как ключ, — парировал Рампо. — Возможно, «Ожерелье» заперто, и для его открытия нужен не только физический доступ, но и... знание. Которое могла сохранить только ты. Эта мысль заставила меня похолодеть. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Что если я — не просто мишень или свидетель, а часть механизма? Ключ. Я была ключом всё это время? Сначала — ключом к выживанию. Теперь — ключом к тайне, которая убила мою семью? Мы допили чай в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Потом я встала и, взяв свою чашку, направилась в мастерскую. Мне нужно было прикоснуться к чему-то настоящему, осязаемому. К камням. Я не приглашала его следовать за мной, но услышала его шаги позади. Он остановился в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдал, как я зажигаю лампу над верстаком и беру в руки незаконченный кулон из яшмы — тот самый, с золотистыми прожилками. — Твоё убежище, — констатировал он, оглядывая комнату. — Моя реальность, — поправила я его, включая полировальный станок. Лёгкий гул заполнил комнату. — Камни не лгут. Не предают. Они просто есть. И чтобы их понять, нужны лишь терпение и умение слушать. Я погрузилась в работу. Ритмичный гул машины, давление камня о вращающийся диск, ощущение, как шершавая поверхность постепенно становится гладкой и блестящей — всё это было медитацией. Это успокаивало хаос в моей голове, раскладывая мысли по полочкам. Я чувствовала его взгляд на себе. Он не ушёл. Он просто стоял и наблюдал. И в его молчаливом присутствии не было ни давления, ни нетерпения. Было... принятие. Спустя, может, полчаса я выключила станок. В тишине, последовавшей за гулом, его голос прозвучал особенно чётко. — Ты сильнее, чем думаешь, Сато Акасуки. Я обернулась к нему. Он всё так же стоял в дверях, его руки были засунуты в карманы, а выражение лица было серьёзным. — Потому что я не сломалась? — спросила я, откладывая кулон. — Потому что ты позволила себе стать тем, кем стала, — ответил он. — Большинство на твоём месте либо сломались бы, либо озлобились. Ты же... создала себя заново. Из металла и камня. И, — он слегка наклонил голову, — насекомых. Это требует недюжинной силы воли. Его слова застали меня врасплох. Это не был комплимент. Это была констатация факта, произнесённая с тем же тоном, каким он говорил о уликах. И от этого они звучали искреннее. — Спасибо, — сказала я, и это было всё, что я смогла выдавить. Он кивнул и, оттолкнувшись от косяка, развернулся, чтобы уйти. —Спокойной ночи, Сато-сан. Завтра будет не менее интересный день. — Спокойной ночи, Эдогава-сан. Я осталась одна в мастерской, держа в руках тёплый от работы кулон. Воздух всё ещё был наполнен запахом полировальной пасты и камня. Но теперь в нём витало и нечто ещё — странное, новое чувство... солидарности? Доверия? Я посмотрела на дверь, в которую он только что вышел. Впервые за долгие годы моя крепость не казалась мне одинокой. В её стенах был кто-то ещё. Кто-то, кто знал мою тайну и, кажется, принял её как часть сложной, но интересной головоломки. И, возможно, это было именно то, что мне было нужно, чтобы наконец-то повернуться и лицом к лицу встретить призраков прошлого. Не как жертва, а как равный противник. Или даже как охотник.