Часть 42 Последствия

Сознание возвращалось лениво, как муравей, выползающий на солнце после дождя. Первым пришло ощущение тепла. Тяжёлого, живого, разлитого по всему правому боку. Затем — запах. Его кожи, смешанный с запахом пота, простого мыла и чем-то неуловимо новым, нашим общим. И только потом — понимание. Мы лежали в его спальне на втором этаже. Комната была такой же, как и её хозяин — заваленная книгами и бумагами, но со странным, почти стерильным порядком в хаосе. Я лежала, закинув руку ему на грудь, а его дыхание ровной струйкой грело мне макушку. Я была практически на одном уровне с ним, наши ноги переплелись под простым хлопковым одеялом. В обычной жизни эти два сантиметра всегда висели между нами незримым барьером. Здесь, в его узкой кровати, не было ни высоких, ни низких. Были просто мы. Его рука лежала у меня на талии, пальцы бессознательно вцепились в кожу, как будто он боялся, что я уплыву. И в этом был весь он — даже во сне пытающийся контролировать, удерживать, раскладывать всё по полочкам. Пятьдесят шесть килограммов на пятьдесят семь. Разница — невесомый один килограмм. Его кости уже, рамка легче. Но вес присутствия... одинаков. Дом. Так пахнет дом. Я приоткрыла один глаз. Солнечный зайчик плясал на его плече, выхватывая из полумрака белизну кожи и тонкую ключицу. Без своей привычной одежды и напускной важности он казался таким... молодым. Хрупким. Таким же, каким был тот мальчик из Института, что прятал за логикой весь мир. Мой желудок предательски заурчал, напоминая, что вчерашний ужин остался где-то там, в другом измерении, до «этого». Рампо заморгал, его дыхание сбилось. Он не открывал глаза, но его губы шевельнулись. —Посторонний шум, — прошептал он сонно. — Скорее всего, источник — твой желудок. Нужно устранить неполадку в системе питания. Я фыркнула, не двигаясь. —А твоя система, видимо, предлагает продолжать лежать и разбирать всё по косточкам? Он, наконец, открыл глаза. Его тёмные зрачки были размыты сном, но уже фокусировались на мне с привычной дотошностью. —Моя система, — поправил он, и его рука на моей талии слегка сжалась, — впервые зафиксировала сбой, который исправлять не хочет. Но побочный эффект в виде голода... приходится учитывать. Когда мы наконец поднялись, солнце стояло уже высоко. Он, ворча, натянул смятые брюки и направился на кухню с видом человека, идущего на казнь. Я набросила его рубашку и пошла в свою комнату через гостиную — нужно было переодеться в своё. Проходя мимо зеркала в прихожей, я мельком глянула на своё отражение и замерла. На боковой стороне шеи, чуть выше ворота его рубашки, красовалось небольшое, но отчётливое фиолетовое пятно. Засос. Я провела по нему пальцами, покачала головой с улыбкой. Ну что ж, последствия. Переодевшись в простые штаны и футболку, я вышла на кухню. Рампо стоял у плиты, сосредоточенно помешивая яичницу. На его шее, прямо под левым ухом, красовался точь-в-точь такой же «знак отличия», только ещё заметнее. — Э-э-э, детектив, — протянула я, подходя ближе и указывая пальцем на свою шею, чуть ниже того места, где было моё пятно. — У нас, кажется, появились улики. Вещь доки. На шее. Он на мгновение застыл с поднятым половником, потом резко повернулся и подбежал к блестящей стороне чайника, пытаясь разглядеть своё отражение. Увидев фиолетовое пятно, он издал звук, средний между вздохом и стоном. — Тактическая ошибка! — провозгласил он, с ужасом отходя от чайника. — Нарушение протокола маскировки! Как я теперь покажусь в Агентстве? Меня съедят живьём! Дазай не будет молчать об этом до конца века! Я рассмеялась, наблюдая за его паникой. —Успокойся, изобретатель. Скажешь, что тебя атаковало дикое насекомое. Очень большое, злое и с двумя сантиметрами преимущества в росте. Он бросил на меня взгляд, полный искреннего страдания. —Это не смешно! Моя репутация безупречного логика и асексуального человека разрушена! И... — он вдруг прищурился, внимательно посмотрев на меня, — ...погоди. А у тебя... разве не там было? Чуть левее? Я сделала невинное лицо. —Не знаю, о чём ты. У меня всё чисто. Может, у тебя аллергия на свою же яичницу? — Ложь! — он подошёл ко мне вплотную, его паника сменилась детективным азартом. — Статистическая погрешность! Я прекрасно помню координаты! Позволь... Он аккуратно отогнул воротник моей футболки. Его пальцы были тёплыми. Он нашёл то самое место и провёл по нему подушечкой большого пальца. — Ага! — торжествующе воскликнул он. — Попалась! Вещь док обнаружен! На той же высоте, что и у меня, с поправкой на разницу в росте! Это доказывает, что инцидент произошёл в результате взаимной... — он запнулся, подбирая слово, — ...активности. Я отбила его руку, стараясь скрыть улыбку. —Прекрасная работа, Шерлок. А теперь можешь идти и выводить свои формулы, как объяснить это Фукудзаве. А я пока съем свою долю улик. — Я потянулась к тарелке с яичницей. — Это несправедливо! — возмутился он, следуя за мной. — Ты можешь волосами прикрыть, а мне что делать? Водолазку в июне носить? — Носи, — пожала я плечами, с наслаждением откусывая кусок поджаренного хлеба. — Или гордись. Это ведь твоя первая успешная полевая операция по сбору вещь доков такого типа. Он что-то пробормотал про «незапланированный эксперимент с непредсказуемыми последствиями», но встал рядом и тоже принялся за завтрак. Ворчание его потихоньку стихло, сменившись задумчивым молчанием. Потом он вдруг фыркнул, и по его лицу пробежала улыбка. — Что? — спросила я. — Ничего, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Просто осознал, что некоторые погрешности... приятны. Даже если они угрожают моему безупречному имиджу. Мы доели завтрак под звук его ворчания о «тактических ошибках» и моих смеющихся ответах. И эти глупые фиолетовые пятна на наших шеях казались сейчас не следом неосторожности, а скорее смешными, немного нелепыми, но самыми настоящими знаками того, что мы теперь — система. Со всеми её забавными и абсолютно нелогичными сбоями. Мы стояли над раковиной, плечом к плечу, смывая следы завтрака. Солнечный свет падал на его шею, безжалостно подсвечивая то самое фиолетовое пятно. — Знаешь, — сказала я, указывая на него ложкой, — если бы ты не паниковал как подросток, никто бы даже не заметил. — Легко тебе говорить, — проворчал он, оттирая чашку с таким усердием, будто пытался стереть и свой грех. — У тебя есть волосы, чтобы прикрыть. А я... — он трагически вздохнул, — я хожу с доказательствами как на витрине. — Преувеличиваешь, — я вытерла руки и повернулась к нему. — Никто не будет пялиться на твою шею. — Ты недооцениваешь наблюдательность наших коллег, — мрачно ответил он. — Особенно Куникиды. У него взгляд как рентген. В этот момент его телефон издал характерный звук — сообщение в рабочем чате. Он вздрогнул так, что чашка чуть не выскользнула из рук. — Собрание, — прошептал он с ужасом. — Через полчаса. По поводу вчерашнего инцидента. — Ну и что? — я пожала плечами. — Мы же знаем, что рассказывать. — Но они могут задавать вопросы! Смотреть! Замечать! — его голос достиг почти истерической высоты. Я не могла сдержать улыбку. Этот человек, способный разгадывать самые сложные преступления, был совершенно беспомощен перед перспективой простого человеческого внимания. — Тогда будем действовать по плану, — я потянула его за руку в гостиную. — Сохранять достоинство. И помни — чем больше ты паникуешь, тем больше привлекаешь внимание.

***

Мы стояли на тротуаре перед нашим домом, и между нами витало неловкое молчание. Проблема была проста и непреодолима: никто из нас не умел водить машину. — Такси, — мрачно констатировал Рампо, доставая телефон. — Еще одно унижение в мою копилку социальных неудач. Гениальный детектив, способный раскрыть любое преступление, но неспособный освоить базовый навык управления механической повозкой. Я наблюдала, как он с отвращением тыкает в экран смартфона, и меня осенило. — Знаешь, — сказала я, глядя на проезжающие мимо машины. — А ведь мне стоит научиться водить. Его палец замер над экраном. Он медленно поднял на меня взгляд. —Ты? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Ты, которая считает, что автомобиль — это «излишне шумный и экологически неоптимальный вид транспорта»? — Ну, — я пожала плечами, — когда твой парень панически боится даже смотреть на руль, приходится искать решения. К тому же, — я добавила с ухмылкой, — представь, как мы будем выглядеть: ты со своими схемами и расчетами на пассажирском сиденье, а я за рулем. Это же идеальное распределение обязанностей. Он фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка интереса. —Статистически, женщины реже попадают в аварии. Хотя с твоей склонностью к... нестандартным решениям, я бы не был так уверен. — О, а ты уже собираешь данные для моего досье, детектив? — я подняла бровь. — Я просто просчитываю риски, — он поправил очки. — Твое вождение, с учетом твоего характера, с высокой вероятностью будет включать в себя движение по тротуарам для объезда пробок и использование обочины как полосы для экстренного торможения. В этот момент подъехало такси. Мы молча уселись на заднее сиденье. Пока машина трогалась, я смотрела на руки водителя, ловко управляющие рулем. — Я серьезно, — сказала я, нарушая молчание. — Запишусь на уроки. Рампо повернулся ко мне. Его взгляд был аналитическим, но где-то в глубине читалась тревога. —Ты понимаешь, что это значит? Ты будешь добровольно подчиняться указаниям незнакомого человека, который, вероятно, имеет сомнительную квалификацию? Ты будешь выполнять приказы? — Это называется «обучение», а не «подчинение», — парировала я. — И да, я готова потерпеть некоторый дискомфорт ради большей свободы. Представь, мы сможем поехать куда угодно, когда захотим. Без такси, без расписаний. Он задумался, глядя в окно на мелькающие улицы. —Свобода перемещения... — произнес он задумчиво. — Это действительно ценный актив. Хотя я сомневаюсь в необходимости личного транспорта в условиях города с развитой инфраструктурой... — А вот представь, — перебила я его, — срочное дело где-нибудь за городом. Ни такси, ни общественного транспорта. А у нас — наша собственная машина. И я за рулем. Он помолчал, и я увидела, как в его глазах загорается тот самый огонек, который обычно появляется перед решением сложной задачи. —Если рассматривать это как стратегическое преимущество... — он начал медленно. — Да, это имеет смысл. Но при одном условии. — Каком? — насторожилась я. — Я составлю для тебя оптимальный маршрут до автошколы, — заявил он с внезапной решимостью. — И проанализирую отзывы о всех инструкторах в радиусе десяти километров. Мы должны минимизировать риски. Я рассмеялась. —Договорились. Ты будешь моим личным логистическим менеджером. А я буду тем, кто крутит баранку. — «Крутит баранку»? — он с отвращением повторил за мной. — Пожалуйста, не используй этот жаргонизм. Это звучит... примитивно. — Как скажешь, босс, — я ухмыльнулась, видя, как он морщится. Машина подъехала к Агентству. Вылезая из такси, Рампо вдруг сказал: —А ведь это действительно могло бы быть... практично. В его голосе не было паники, только задумчивость. И в этот момент я поняла, что это не просто каприз. Это решение изменит что-то в нашем общем мире. Возможно, он все еще будет бояться машин. Но он перестанет бояться той свободы, которую они могут нам дать. Потому что за рулем буду я. Мы вошли в общее рабочее помещение Агентства, и я сразу почувствовала себя белкой, спрятавшей особенно ценную шишку. Внутри всё подпрыгивало от воспоминаний: его паника, наш смех, этот дурацкий платок... Боже, я сейчас лопну! Надо же с кем-то поделиться! Нет, нельзя. Но так хочется! Нет! Но... Мою внутреннюю борьбу прервал сладкий, как сироп, голос: —О-о-о, Сато-кун! — Дазай материализовался рядом с моим столом, как призрак с дурными привычками. — Что это вы сегодня так сияете? Уши просто горят! Неужели наш дорогой Рампо наконец признался вам в любви при помощи системы двоичного кода? Чёрт-чёрт-чёрт! Такой вариант я не просчитывала! Я сделала вид, что очень занята поиском нужной бумаги в столе. —Дазай, у некоторых из нас есть работа. Иди потоскуй о реках в другом месте. — Но я же вижу, вам не терпится чем-то поделиться! — он не отступал, его глаза блестели, как у кота, унюхавшего сметану. — Может, он подарил вам не мармелад, а... кольцо? С микрочипом для слежки? Или, может, вы вдвоём секретно взломали базу данных Портовой Мафии? В этот момент с другого конца комнаты раздался голос, полный смертельной скуки: —Дазай. Мы обернулись. Рампо стоял возле кофемашины с пустой кружкой в руке. Его лицо выражало то же, что и обычно — вселенскую усталость от окружающего идиотизма. — Твой отчет о вчерашнем инциденте, — произнес Рампо, — напоминает мне творчество абстракциониста с тяжелым похмельем. Фукудзава-сан попросил передать, что если в течение часа в нем не появятся глаголы и связные мысли, он лично продемонстрирует тебе традиционные методы японской каллиграфии. С помощью твоего лица и чернил. Дазай замер с открытым ртом, затем трагически вздохнул: —Ранпо, это же творческий подход! — Подход к самоуничтожению карьеры, — парировал Рампо, безразлично глядя в свою пустую кружку. — Иди и исправляй. Сейчас же. Или я случайно налью тебе в следующий кофе не сахар, а тот белый порошок из химической лаборатории. Дазай отскочил от моего стола, как ошпаренный: —Как жестоко! Ладно, ладно, иду исправлять свои художества! — Он бросил на меня взгляд, полный театральной печали. — Но я еще вернусь, Сато-кун! И тогда вы всё расскажете! Когда он скрылся за дверью, Рампо медленно подошел к кофемашине и налил две чашки. Одну себе. Вторую... принес мне. — Пей, — сказал он, ставя чашку передо мной. — Кофеин повышает концентрацию. И снижает желание участвовать в идиотских беседах. Он принёс мне кофе. Сам. Без угроз и шантажа. Это... это прогресс! — Спасибо, — я попыталась сохранить невозмутимость, но уголки губ предательски дернулись. — Не за что, — он пожал плечами. — Просто поддерживаю минимальный уровень адекватности в коллективе. — Он сделал глоток из своей кружки и скривился. — Ужасно. Как всегда. Почему я до сих пор это пью? — Потому что ты маньяк, — не удержалась я. — Вероятно, — он согласился совершенно серьезно. Затем его взгляд упал на мою шею, и он добавил совершенно бесстрастным тоном: — Кстати, пятно почти сошло. Всего 12% видимости. Так что можешь расслабиться и перестать выглядеть как бурундук, запасающий орехи на ядерную зиму. Я фыркнула, чуть не поперхнувшись кофе. Он развернулся и пошел к своему столу, но я успела заметить, как его плечи слегка подрагивают от смеха. Да, он невыносим. Но он мой невыносимый. И ради того, чтобы видеть, как он вот так вот пытается скрыть улыбку, я готова хранить все его дурацкие тайны. Даже если умру от желания кому-нибудь их рассказать. Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, но, видимо, не до конца преуспела. Пока я перебирала чертежи, пытаясь сосредоточиться, я почувствовала на себе пристальный взгляд. Очень мягкий и добрый. Слишком добрый. Ацуси склонился над моим столом, его глаза были полны искреннего беспокойства. —Сато-сан, — тихо сказал он, указывая на свою шею, — у вас... там... вам не больно? Я моргнула, не понимая. —Что там? — Ну... — он замялся, явно смущенный. — Пятно. Фиолетовое. Похоже на... укус? Может, вас кто-то укусил? Может, вызвать врача? О, нет. Маленький, слишком наблюдательный сыщик. И такой добрый, чёрт побери. Совсем не то, что тот, другой. Я машинально прикрыла шею рукой. —Нет-нет, всё в порядке! Это... э-э-э... аллергия! На новый крем! В этот момент из-за стола напротив поднялась Акаэри. Её глаза, обычно мягкие и мечтательные, вдруг сузились с хищным интересом. Она подошла так быстро, что, казалось, не касалась пола. — Покажите, — потребовала она с непривычной настойчивостью. — Мне нужно увидеть эту... аллергию. Я отступила, но было уже поздно. Акаэри внимательно изучила мое «аллергическое пятно», и на её лице расцвела медленная, понимающая улыбка. Такая, от которой по спине бегут мурашки. — А-а-а... — протянула она, и в этом звуке был целый мир намёков. — Какая интересная аллергия. Очень... локализованная. И форма такая... специфическая. Ацуси смотрел на нас с полным недоумением. —Специфическая? В смысле? — Ни в коем! — выпалила я, чувствуя, как краснею, как помидор. — Это точно аллергия! На... на пыль! Да! На архивную пыль! Акаэри прикрыла рот рукой, но её плечи тряслись от смеха. —Конечно, конечно. Архивная пыль. Очень опасная штука. Особенно когда кусается. — Кусается? — Ацуси выглядел совершенно сбитым с толку. — Но пыль не кусается... — В нашем Агентстве всё возможно, — с невозмутимым видом сказала Акаэри, подмигивая мне. — Даже самая безобидная пыль может оказаться... кровожадной. В этот момент с другого конца комнаты раздался ледяной голос: —Над чем смеёмся? Мы все вздрогнули. Рампо стоял в нескольких шагах, его лицо было каменным. Его взгляд скользнул по моей прикрытой рукой шее, потом по хихикающей Акаэри, потом по недоумевающему Ацуси. — Мы... э-э-э... обсуждаем аллергию! — выпалил Ацуси, пытаясь помочь. — На архивную пыль, — кивнула Акаэри с убийственно невинным выражением лица. — Оказывается, она может оставлять такие интересные следы. Почти как... — Как недостаточная вентиляция в архиве, — резко закончил за неё Рампо. Его взгляд, устремлённый на Акаэри, мог бы заморозить лаву. — Что, кстати, входит в твои обязанности, Акаэри. Может, стоит заняться этим, вместо того чтобы ставить диагнозы? Акаэри надула губки, но под его взглялом сдулась. —Сейчас же займусь, Эдогава-сан. Рампо перевёл взгляд на Ацуси. —А тебе, Накаджима, не пора ли дописывать отчёт о вчерашнем деле? Тот, что должен был быть готов ещё два часа назад? — А! Точно! — Ацуси всплеснул руками и бросился к своему столу. Рампо наконец посмотрел на меня. В его глазах читалась целая гамма эмоций: раздражение, усталость и что-то ещё, похожее на... смущение? — А ты, — сказал он тихо, но чётко, — если у тебя аллергия... на пыль... — он сделал многозначительную паузу, — ...может, стоит носить водолазку? Чтобы не вызывать... беспокойства у коллег. Он развернулся и ушёл к своему столу, оставив меня с Акаэри, которая уже не могла сдерживаться и тихо хохотала в ладоши. — Носить водолазку, — прошептала она, вытирая слёзы. — В июне. Да, определённо, это лучший способ никого не беспокоить. Я опустила голову на стол со стуком. —Убейте меня кто-нибудь. — Не волнуйся, — Акаэри похлопала меня по плечу. — Теперь это наша общая тайна. Тайна об... архивной пыли. Самая романтичная тайна на свете. Романтичная. Да, конечно. Особенно когда твой парень предлагает тебе носить водолазку в летнюю жару. Это определённо та романтика, о которой я мечтала.