Вверх-вниз.

Всю ночь, пока лунный молочный свет так настойчиво бился в панорамное окно, Николай проворочался в муках совести и воспоминаний. Сон совсем не шел, он решил выпить немного вина, чтобы отрубиться быстрее и проще, однако прогадал. Бокал за бокалом, а потом открывались коробки запасов дорогого алкоголя, подаренные когда-то давно на праздники. Парень редко пил. Выпивал — да, но почти не пил. Ему с неприязнью открывались воспоминания детства, когда на вечерах отец (которому весьма сложно это сделать) перебирал, начиная нести чепуху. Тогда мальчик пообещал себе, что никогда не напьется до беспамятства или, хотя бы, до жуткого опьянения. Сегодня все не так. Он пьет бокал, а неприятный эпизод из жизни всплывает в мыслях, так сильно, до боли, леденя душу. Кончики пальцев немеют от тревожности, он пьет еще, но ничто не помогает утопить эти картинки в голове. С каждым глотком, воспоминание, конечно, исчезает, но его заменяет другое. Другое. Еще более мерзкое, неприятное, больное. Словно вскрываются противные болючие гнойники, которые ты не трогаешь, прячешь, оттого они еще сильнее болят. Однако касаться ты их не будешь — слишком нарывает. Бутылка вина опустела, а разум так и не накрыл платок расшитого золотом флера. In vino veritas! Не так ли? Как будто эта красная виноградная жидкость так и говорила: «Смотри, сукин сын, смотри, до чего ты докатился! Смотри, как низко ты пал! Сын диктатора… Трус!». Шептала на ухо чистую правду, неоспоримую истину. Поэтому в ход пошли другие напитки, впрочем, и те слабо помогали Коле забыться. Раньше он благодарил генетику за устойчивость к алкоголю. Сейчас… Да будь она проклята. Слишком хорошая память ранит сердце. Больше всего на свете он стремился ничего не чувствовать, но нет, он чувствовал, еще как чувствовал. Ему за два года так и не удалось облачить свое хрупкое, разбитое, но чудом склеенное изолентой, сердце в каменную броню. Шов на сердце иногда предательски расходился. Спасибо, Лиля, за еще один стакан. У неё острый язык. Она так сильно задела и унизила богатого, статного и уверенного в себе парня. Теперь он не может выбраться из этого состояния, а завтра ему на пары. Почему люди вообще погружены в сантименты? Без этих соплей было бы проще. Когда парень встает, его ноги дрожат, как будто он выпил лишнего. Он опирается на стену и задумчиво смотрит на белую штукатурку. Она кажется холодной. Парень проводит рукой по гладкому бетону, и с каждым движением его охватывает паника, словно яд капля за каплей наполняет хрустальный стакан. Дыхание участилось, сердце сбилось с ритма. Как же не вовремя! Стена — всё та же: ровная, белая, ледяная. Она внушает ужас и пахнет безысходностью. Такая же была в зале суда, когда все с яростью обрушились на младшего сына Лукашенко и его семью. УК РФ Статья 131. Ему казалось, что он спит, но этот сон был таким ужасным, таким живым и пугающим, словно пытка. Казалось, что проснуться невозможно. Может, он уже умер и попал в ад, где ему предстоит пройти через один из кругов? Легкие и бронхи разрывались от нехватки воздуха. Кашель рвался наружу, а Николай стоял, опираясь на стену, с такой надеждой, с какой утопающий хватается за соломинку. Перед глазами лишь их лица, искажённые отвращением, осуждением и порицанием. Крики её матери, холодный и притупленный взгляд его. Как мама Коли ушла, не поздоровавшись, будто не знала его. Будто хотела откреститься от своего порочного чада. Весь мир тогда ненавидел его, каждый прохожий желал ему смерти. А она громко смеялась, показывая длинный розоватый язык. Как мантру, желая спасти себя, что было тщетно (разве соломинка — ровня быстрому течению?), шепотом Николай повторял: — Я не виноват. Я не виноват. Я ни в чем не виноват…

***

— Николай, успокойся. Глубоко вдохни и выдохни. Ты справишься. Ты молодец. Кабинет психиатра был ослепительно белым. Свет резал глаза, уставшие от слёз. Женщина внимательно наблюдала за пациентом, следя за каждым его движением. Парень, охваченный панической атакой, зарыдал, закрыв лицо руками. Его костяшки были сбиты в кровь, выделяясь на белой коже. — Я не могу. — Николай, — врач аккуратно сделала записи в своем толстом блокноте с множеством закладок. Она внимательно посмотрела на парня, который сгорбился под тяжестью навалившихся на него эмоций. В ее взгляде читалось сочувствие и понимание. Хоть кто-то видел в нем жертву и смотрел без отвращения и ненависти. — Если ты будешь молчать, ничего не изменится… — Я понимаю. — ладонью он стер всю влагу с красного лица, освободив себя из плена жгучих слез. — Хорошо, — дама отложила ручку и спрятала ее между страницами блокнота. — Теперь расскажи все с самого начала и по порядку, пожалуйста. Постарайся не упускать важные детали. — Хорошо.

***

— Я не виноват, — рука соскользнула, и Лукашенко потерял контроль. Курок оставался удержанным. Кулаки безжалостно били стену, словно та могла почувствовать боль и забрать её себе. — Я ни в чем, сука, не виноват! Он закричал и продолжал бить по поверхности, пока на ней не остался едва заметный кровавый след. Курок щелкнул. Воспоминания нахлынули: детские годы, полицейский участок, черные глаза отца, первая любовь и женщины, женщины, женщины.

Николай спустился спиной по стене и, сев на пол, бесшумно заплакал.

***

С утра в вагоне метро было непривычно мало людей. Только двое мужчин с признаками алкогольного опьянения возвращались домой после ночной вечеринки. Навстречу им спешили офисные работники в пальто. И еще одна пара — они сидели, не отрываясь друг от друга, и целовались. Лиля резко отвернулась, закатила глаза и мотнула головой. Её волосы немного растрепались, выбившись из-за ушей, куда она обычно заправляла локоны. Актриса никогда не была в отношениях и ни в кого не влюблялась. Всю молодость она посвятила обучению актёрскому мастерству. В её воспоминаниях осталась только боль во всём теле и постоянное стремление быть первой. «Мне не нужен муж, я обручена с театром!» Синяки под глазами отдавали жженой охрой на бледной коже, а тонкие кисти, от недосыпа холодеющие, прятались в рукавах терракотового свитера. Начало весны, и сугробы, все больше леденеющие и отдающие серым оттенком, ещё лежат на краях мокрых тротуаров. Воронцова всегда говорила, что утренняя репетиция многим лучше дневной или вечерней. Отлично пробуждает и раскрывает недры памяти, ведь обычно у актеров по утрам не хватает времени повторить заученное. Лиля была из тех немногих, кто приходил на прогон минута к минуте, стараясь сохранить обыденную бодрость и точность координации. Мастер знала, что девушка слишком много работает. Однако выделить ее и поощрить не могла — зазнаётся. Как когда-то зазналась сама Анна, отчего ее плавно устремляющаяся вверх карьера сильно страдала. Вчера, когда никого не было, Воронцова мягко указала на снижение профессионализма актрисы. Она отметила, что та слишком много импровизирует и затмевает главную героиню, что противоречит театральным канонам. — Лиля, ты талантливая актриса, я не спорю, — доносилось из-за деревянной двери, — но ты должна понимать: для успеха мало быть просто хорошей. Нужно быть лучшей! Импровизации здесь неуместны! Нужно. Быть. Лучшей. — Но я и так лучшая в труппе! — Ее большие глаза потемнели еще сильнее, когда она возразила. — Да кто тебе это сказал?! — Анна строго взглянула на ученицу. — Вы же… — Ее слова оборвались. Все еще недостаточно хорошая! Сегодня на репетиции новой пьесы Воронцова вновь была чересчур строга и скупа на похвалу. Даже чопорнее, чем обычно. Ее взгляды, ее всплески руками и колкое: « Белова, заново! Проигрываем сначала — Белова сбилась!» действовало на измученные нервы. Сегодня у Лили по-особенному тряслись руки, она в действительности играла хуже, чем обычно. Человеческий страх занимает место даже в жизни самого смелого. Вчерашняя ситуация — тому доказательство. Его глаза. Злые, с горьким отблеском, пронзительные голубые глаза. Они были устремлены куда-то вдаль, словно он пытался забыть что-то неприятное, липкое, противное. Николай не смотрел на девушку после того, как она упомянула историю, которую, казалось, давно оставили в прошлом. Его взгляд блуждал в пространстве, словно ища ответы, которых не существовало. А потом произошло то, что произошло. Всю ночь Лиля провела в муках устрашения. Ее могут убрать с учетом вчерашнего разговора с Анной. С легкостью испортят репутацию и отправят мерзнуть обратно в Сургут. Николай, учитывая столь высокое положение, мог это сделать легким движением пальца и одним звонком в Минск. От него можно что угодно ожидать, Белова поняла, что он нестабилен. Сходство с Александром Беловым налицо. Новость, тщательно удаленная нужными людьми из всех источников, внезапно вспыхнула в памяти ярким красным светом. Это было ее оружие. Револьвер за пазухой. Она вспомнила, как подруга Настя рассказывала об этом за чашкой чая. Мы не могли в это поверить, а она могла — мужчины. Мальчишки из состоятельных семей, да-да, те самые… Поэтому Лилия начинала сомневаться в успешности своей карьеры и испуганно вздрогнула, когда наставница осторожно взяла ее за локоть на перерыве. — Белова, что с тобой? — Анна, хоть и выглядела раздраженной, с материнской заботой отвела девушку в укромный угол для разговора. — Все нормально, — девушка инстинктивно отдернула руку, заставив даму нахмурить седые брови. — Просто сегодня не очень хорошо себя чувствую. — Выглядишь плохо, — старушка встревоженно посмотрела на Лилю. — Проблемы с личной жизнью мешают тебе играть? — Нет, это не так, — ответила Лиля, стараясь не выдать смущения. Ее актерский талант помог ей сохранить невозмутимость. — Ладно. Надеюсь, ты скоро придешь в форму. — она поправила очки, которые не меняла с годами, и дернула шеей, как индюшка. — Но я не об этом. На охране тебя вызывал какой-то молодой человек, и, конечно, я не дам тебе разрешение на встречу, так как это еще больше выбьет из колеи. Однако могу попросить Олега что-нибудь ему передать, например, информацию о конце твоей репетиции. — Что за молодой человек? — Толпа колких мурашек обжигали спину холодом, заставляя дрожь появиться. Неужели, это он? — Не знаю, — Анна пожала плечами, — какой-то сын депутата. Думаешь, я запоминаю каждого, кто приходит? — Она позвала молодого парня, отвечавшего за декорации в театре, — Лиля, так мне нужно что-то передавать Олегу? — Нет. — Белова еще раз вспомнила вчерашнюю перепалку с Лукашенко-младшим, поежилась и кинула взгляд на Олега, который ждал ответа. — Ничего не нужно. Пусть уходит. — Правильно, — Воронцова погладила ученицу по плечу — главный знак ее гордости за артиста, — отношения только мешают. У тебя пять минут, сходи выпей воды и принимаемся за работу! Вода из кулера была холодной, но имела неприятный привкус. Лиля размышляла о парне, который, по словам Олега, хотел познакомиться с актрисой. Подозрение падало на Лукашенко, но интуиция подсказывала обратное. Но если не Коля, который так бесчестно пришел сдвигать ее с поста лучшей актрисы, верша сладкую месть над бедной сибирячкой, то кто? Поклонник? Их было немного. Да и кто в такую рань придет в Малый театр и войдет не с главного входа? Эта загадка отвлекала от роли и мешала сосредоточиться. Лиля залпом допила воду, выбросила пластиковый стакан в мусорное ведро и ушла. Время — деньги, и нечего тратить его на такие мелочи. Права была Воронцова. Вторая часть репетиции прошла успешнее. Белова словно обрела второе дыхание, что позволило ей сосредоточиться на работе, несмотря на прошлые ошибки. Но когда персонаж Лили уходил со сцены, она позволяла себе задуматься о незнакомце, который хотел с ней встретиться. Это было необычно. Не то чтобы сам факт разговора с молодым человеком, а то, что она начала интересоваться его личностью. Хорошо, что Белова была талантливой актрисой и умела скрывать свои эмоции. Лиля, как всегда, задержалась. На выходе ее остановил охранник. — Лилия Александровна? — Мужчина поднял серьезный взгляд на Белову, из-за этого она слегла вздрогнула. — Я. — Подтвердила личность она. — Вам тут оставили. — Он указал на бирюзовую коробку в форме цилиндра, которая стояла на столе. Такие подарки обычно оставляли популярным актерам фанаты, Лиля же чаще довольствовалась розами после выступлений в гримерке. — Кто? — Вновь эта мысль заставляет брови нахмуриться. — Имени сказать не смогу, человек попросил не открывать его личность, — Попутно делая свои дела, монотонно говорил охранник. — но это был парень лет двадцати, одетый в черный костюм… — А волосы? Не помните цвет? — Перебила Лиля. Этот вопрос мог привести ее ближе к разгадке, поэтому девушка задала его. — Нет, не припомню. На нем был головной убор. — Ладно. — Поймав недовольный взгляд мужчины, она взяла коробку и направилась в гримерку, где хотела оставить подарок до вечера, а после спектакля забрать домой. Любопытство взяло верх. Она открыла коробку и увидела букет свежих ярко-бордовых роз. Она не проконтролировала, как улыбка вкупе с румянцем расползлись по ее белому лицу. Никто еще не дарил ей цветы в такой час, что было втройне приятнее. Впрочем, мысль, что этой мог преподнести Николай в качестве извинений, стерла теплую эмоцию с лица. В конверте, что был приложен к подарку, лежала записка, где красивым почерком было выведено:

«Доброе утро! Надеюсь, тебе понравился букет. Я без ума от твоей игры, а эти черные глаза сводят с ума еще пуще. Надеюсь, ты не против поужинать вместе! Буду ждать тебя на выходе в 20:00, меня узнаешь сразу. И да, я ведь могу называть тебя на «ты»?»

Она была в смешанных чувствах. Конечно, никуда идти она не собиралась, но ей хотелось удовлетворить свое любопытство. Если это будет блондин, она постарается защитить себя. Если же кто-то другой — вежливо откажется. Гася свет, девушка бросила взгляд на стол, где лежал подарок. Неужели кто-то всерьез надеялся привлечь ее внимание букетом и запиской?

***

Опять этот гребаный Малый по пути в ресторан, на этот раз сердце одолевает какая-то неизвестная форма липкого стыда. Гложет совесть. Сбитые костяшки напоминают о себе, взглянул на кулак — противно. Хотелось жалеть себя, но мысль о том, что маленькая актриса не виновата в его проблемах с восприятием и завышенном эго, давила сильнее. Нужно извиниться? Или нет? Такие, как она, наглые и уверенные в своем величии, не заслуживают извинений. Идти в ресторан, где его ждала очередная Алиса, не хотелось. Он просто хотел сказать Лиле, что ей ничего не угрожает. Этого было достаточно. Ему сообщили, что она сегодня играет и откуда выйдет. Поэтому пять минут ожидания парень потратил на то, чтобы выдумать историю для своей пассии, которая ждала Лукашенко наряженная и надушенная с ног до головы. Ей он сказал, что стоит в пробке, хотя от его дома можно дойти пешком. Но такие подробности девушкам вроде нее знать не нужно. Белова выглядела решительной, это чувствовалось сразу. Своими черными глазами она облизывала каждый уголок, выискивая обожателя, пока не наткнулась на Николая. Верить в то, что парень имеет настолько огромную наглость, было сложно даже для нее, впрочем, других не было поблизости. Кем он себя возомнил? Вчера Николай сжал ее запястье с такой силой, что ей стало больно. Лиля почувствовала себя некомфортно рядом с ним. — Ты? — челюсть отвисла от удивления. — Зачем ты пришел? — Лилия Белова, — он произнес ее имя вслух, словно пытаясь что-то понять. В его глазах читалась уверенность, которую она ощущала в каждом его движении. Он хорошо разбирался в людях, особенно в женщинах. У нее бы дрожали руки, если бы она позволила себе это, но ее мастерство всегда выручало. Николай терял дар речи все больше, как будто простое предложение запрятано где-то далеко в гортани, а выталкивать его причиняет огромный дискомфорт. Ему все еще было противно от нее, от ее силы, от ее слов, которые вскрыли его старые раны под коричневыми от сукровицы бинтами. Почему у нее есть сила, а у него ее отсутствие? Может, надо было и правда вышвырнуть ее из театра… Откуда взяться добродушию в его черством чреве? В ее бедноватом одеянии и бледной коже с растрепанными короткими волосами жило что-то величественное, что-то чистокровно-голубое, если понимаете, о чем ведется речь. То самое, о чем писали сестры Бронте в своих работах. То самое суфражистское-сильное, аристократично-красивое, но и простое, при этом вовсе не жалкое. Сила духа непобедимая. — Ты пришел меня выгнать? — Ее улыбка была наигранной, в ней не было ни робости, ни нервозности. Она злилась, но старалась это скрыть. — Или ждешь кого-то другого? Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ее настроение скакало, скакало и сердце в груди. Как же страшно, но она не смогла бы показать свое истинное лицо. Лицо стервы, которая могла бы наговорить этому щеглу еще больше гадостей, но не стала. Это может помешать ей в будущем. Так ее воспитали. Сначала — маска, потом — кожа. — Лилия. — Полная форма имени придала формальности. Он говорил тихо, чтобы скрывать дрожь голоса и постукивание зубов. — Я не хочу, чтобы ты волновалась. Тебе ничего не угрожает, я наговорил лишнего вчера. Александр Белов собственной персоной! Воспоминания о том, как он стоял на коленях и говорил то же самое бедной матери, которой грозил расправой, снова всплыли в памяти. — Прости, Лиля. Только, — Он пристально на нее посмотрел, — пускай это останется между нами, прошу тебя. Девушка думает: «Какой молодец, заботится о своей репутации». — Знаешь, я ни капли не боялась, — тем временем, маска все больше прилипает, — что бы ты мне сделал? Вы все просто баловни, которые только угрожают. Так что забей. — Я не такой, — вырвалось у него. Он отчаянно молился, чтобы она не услышала. Его подсознание, не подчиняясь разуму, вдруг заявило о себе. Он действительно не такой, он хороший. Он изо всех сил старается быть хорошим. Пусть эта бедная девушка в ресторане уже купила кружевное белье в ожидании пачки денег. Но нет, он действительно не такой. — Да, — Она сложила губы в линию, — Ты не такой, как мы. Хочешь секрет? В подростковом возрасте мне подложили стекло в туфлю, чтобы я хуже играла. Порвали платье… Но я всё равно была лучшей. Потому что у моей семьи едва хватало денег на еду, не говоря уже об обучении. Я держалась за это место, не спала ночами и истощала себя репетициями. Это и отличает нас. Я добилась успеха сама, без помощи родителей. А ты, наверное, не знаешь, что такое кропотливый труд и нищета. Поэтому твоё эго возвышается за счёт бедных девочек, подобных мне. Они хватаются за тебя как за возможность подняться на новый уровень, поближе к Вашему благородию. — Я знаю… — На секунду он вспоминает свое отрочество, детство, Минск и бурную, тяжелую жизнь. Ему-то говорить о труде? Вся его жизнь — сплошной труд, но оправдываться перед незнакомкой из бараков? Ни за что! — Поверь, знаю еще как. — Нет, — Лиля приподняла бровь. Стоять рядом с ним стало еще невыносимее, когда нахлынули воспоминания. — Вы ничего не знаете, а все равно отправляете букеты с самого утра и назначаете встречи. — Букеты? Тут же звонок от девушки вернул его к реальности. Да, ему действительно нужно было идти на свидание, чтобы отвлечься и расслабиться в обществе гламурной красавицы. Той, кто заказала в ресторане целое меню. Он посмотрел на Лилю, словно ожидая ответа. Его цепкие глаза пытались поймать ее взгляд, чтобы прочесть в нем что-то важное. Если в эту секунду мы залезем к нему в нутро, то осведомимся, что он действительно хотел много говорить с этой актрисой. Она привязывала его словами, она была минным полем, по которому хочется смело пройтись. Она стала его эндорфиновым уколом за пару минут. Когда ответной реплики не последовало, Коля обиженно отвел глаза и кивнул на прощание. Он шел прочь, мысленно возвращаясь к недавнему разговору. Какие букеты? Вчера он, наверное, слишком много выпил… Нет, это невозможно. Лиля пожала плечами. Хорошо, что повседневная рутина осталась для нее прежней. Белова, погруженная в свои мысли, не замечала пару елово-зеленых глаз. Эти глаза внимательно следили за ее словами все эти несколько минут. — Лилия Александровна? — Окликнули глаза, выйдя из тени вечера.

***

Человеческое бытие — качели. молниеносно верх, потом обратно до фундамента. И почему-то, когда кто-то летит вниз, нам кажется, что он вздымается, то-есть абсолютно обратное.