Смерть единственной любви

—Remember the time, when I was alone... -Звучал тихий бархатистый голосок парня. -You stood by my side, and said: «Let's be strong!». Джисон не знает, сколько времени уже прошло. На улице глубокая ночь. Парень до сих пор не вставал со стула, к которому его так крепко привязали. Этот скотч был явно надёжнее чувств Хана. Минхо сидел прямо перед ним и напевал одну из песен его возлюбленного. Она въелась в его сознание глубоко и надолго, ведь посвящена была именно ему. —Эх, Хани, когда мы в последний раз вот так вдвоём сидели, м? -Его пальцы аккуратно касались нежной кожи парня, создавая табун мурашек. Они появлялись не от чувств, а от ледяных ладошек Ли. —Минхо.., прошу, хватит... -Хныкал Джисон. —Что хватит, Хани? -Взглянул Ли в его глаза. -Ты что, думаешь, что я тебя тут насильно держу? -Глаза точно безумные, чёрные. -ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЭГОИСТ?! Джисон не понимал, что сейчас происходит. Ему было безумно страшно от того, что будет с ним дальше. Он никогда не видел своего парня в таком состоянии. Хан просто не мог предсказать его поведение. От этого становилось ещё страшнее. —Хани, ты реально считаешь меня эгоистом? -Его рука тут же оказалась на затылке Джисона и не сильно сжала его волосы. -Скажи мне, блять, Хани. ОТВЕТЬ. -Вторая рука не хило прошлась по лицу парня. -Ты меня, блять, слышишь?! -Хватка первой усилилась, оттягивая голову. —Н-нет... Ч-что ты, Хо. -Всхлип. -Я никогда не считал тебя эгоистом... —Правда? -Он улыбнулся уголком губ. -Я так рад, Хани. -Хватка ослабла, а рука, что одарила не слабой пощечиной, смахивала кристаллики боли, вытекающие из оленьих орбит. —Хо.., я-я так устал... Можно я уйду? -Звучало до ужаса жалобно. —Конечно, Хани, мы все люди. Мы все устаём. -Мягко улыбнулся парень такими же чёрными глазами. Внутри Джисона появилась надежда. Огромный камень, что висел на его сердце столько времени упал и растворился по всему телу. Минхо, видимо, погорячился и завтра они всё обсудят. Внутри горит надежда, а снаружи резкая боль на короткой малоберцовой мышце. По всей квартире раздаётся мужской крик, больше походящий на женский. Джисон жмурится от нарастающей боли, хочет уйти, но не может. Он падает, упираясь локтями о пол, не давая лицу поцеловаться с полом. Но благодаря руке возлюбленного ему удаётся встретиться с плиткой сильно ударяясь носом. —Ты что, сука, сбежать хотел? -Шепчет прямо в ухо. Джисон чувствует этот гнев, это безумие, что сейчас горит в его парне ярким пламенем, языки которого сильно обжигают, оставляя ожоги. Он хочет спрятаться, укрыться от огня, но не может: голову держит возлюбленный, а ноги не слушаются. Кажется, он больше не сможет ходить. —Я, -Удар. -Блять. -Удар. -С кем. -Удар. -Говорю. Джисон уже не слушал Минхо, единственное, что он мог слышать — это хруст своих же костей. Ему было трудно дышать, по всему лицу кровь. Кажется, Минхо разбил ему нос. Во рту вкус железа: у парня шатается передний зуб. Криков уже давно не слышно, только лишь тихие вздохи. Джисон пытается дышать, но с трудом справляется. Минхо смотрит ему в глаза, оттягивая голову за капну волос. Внутри парня уже не существует веры. Своими пустыми он пытается заглянуть в глаза Ли: они чёрные как у горной серны, в них нет ни капли жалости; улыбка до безумия прекрасная, но она вызывала лишь ужас. —Ты хочешь мне что-то сказать, Хани? -Шепчет Минхо у самого лица парня. —Б-больной ублюдок... -Последний и смертельный удар. * * * —Любовь — это когда ты помнишь о своём партнёре какие-либо мелочи, ведь так, Хани? -Спросил он у Джисона, сидящего за столом, но тот ничего не ответил. -Я помню, ты говорил, что очень любишь бабочек, потому что считаешь, что в каждой из них заключена душа человека. -Ли разговаривал с парнем, попутно доставая банку с чем-то живым. Минхо без особых усилий, с помощью открывашки справляется с крышкой, но не выбрасывает её, а придерживает ею проход, чтобы души не вырвались на волю. Он аккуратно присаживается напротив Хана, слегка придвигает стул, чтобы было удобнее. Парень уже не дышит, а голова откинута назад, тем самым оголяя шею, что испачкалась в крови. Минхо осторожно отодвигает крышку, подставляя банку к заготовленному вырезу и наблюдает: бабочки, толкая и не щадя друг друга, выбираются на волю, словно внутри огромный пожар, в котором их крылья могут подгореть. Они забираются в новое место, изучают его, оно кажется намного уютнее, чем пустая стеклянная банка. Им хочется распробовать желудок, двенадцатиперстную кишку и поджелудочную. Им так не терпится узнать, какова на вкус плоть Джисона. Минхо не улыбается ни глазами, ни губами. Он завороженно смотрит на эту прелестную картину и восхищается. Он ещё никогда не видел ничего столь очаровательного. Разве не прекрасно видеть любовь всей своей жизни в окружении дивных, нежных созданий. Ли подходит немного ближе к парню, смахивает бабочку, что решила отказаться от человеческой плоти с губ Джисона, усаживая её себе на палец и говорит: —«Теперь в тебе целый мир, Хани»