18 глава. Знакомство с родителями

      Вечерние тени сгущались чернилами. Запах жимолости смешивался с ароматом остывающего камня. Перси нашел Одри у старого фонтана — она не шевелилась, глядя на отражение первой звезды в темной воде, и казалась хрупким изваянием из сумерек и тоски.       — Ты сказала, что не хочешь подбирать мое имя, как оброненную монету, — его голос разрезал тишину.       Одри не обернулась, но по ее плечам пробежала дрожь.       — И я назову его сейчас, — продолжил Перси, сокращая расстояние.       Внутри Одри снова заплескалась холодная паника. Это было невозможно. Уизли провалились по всем пунктам. Когда сюда явятся ее мать и сестры — они начнут пытаться им что-то доказывать, и… и не смогут их переиграть, потому что не умеют играть в эти игры. Они прошли войну и меряют все категориями битвы, они не хотят преклоняться, но выбор — либо преклоняться, либо вступать в игру, а они не умеют. Они не хотят. Они не понимают.       И что ей делать? Отказаться от имени Перси? Все равно Старшая ее найдет. Это был лишь вопрос времени. В первые дни Одри об этом просто не задумывалась, увлеченная свободой, новыми впечатлениями и — стоило признать хотя бы мысленно — влюбленностью. Потом вспомнила, осознала, и… и теперь оказалась в тупике. В любом случае все заканчивалось уничтожением нелепого дома под названием «Нора» и ее возвращением домой.       — Назови, — Одри покачала головой, не оборачиваясь. — Я его приму. Мы завершим брак и завтра я стану вдовой.       Перси подошел вплотную и положил руки ей на талию, притягивая к себе со спины.       — Посмотри на меня, — негромко попросил он.       Она медленно обернулась.       Перси поправил очки.       — Ты все время говоришь, что они — стихия. Цунами. Ледник… И ты права, но Уизли… — он помолчал, подбирая слова, которые не были бы ложью. — Мы — выжившие. Мы пережили две войны не потому, что мы сильнее всех, а потому что умеем… гнуться, не ломаясь. Мой отец понимает Смысл лучше любого философа, потому что видит чудо в каждой железке. Моя мать… она способна согреть даже твой ледяной мир, если ей дать шанс. А Джордж… — Перси горько усмехнулся. — Джордж уже живет в мире теней. Твоим сестрам нечего у него забирать, кроме боли.       — Это не война, — Одри помотала головой. — Это бюрократия. Они будут придираться! Я уже говорила, что будут. Они будут искать лазейку, и они найдут. От этого можно увернуться, но твоя семья не станет уворачиваться. Они станут спорить. Обет Тишины на Роне с Гермионой — это хорошо, но остальные? Кто угодно может ляпнуть что-то, что даст моей матери повод заявить, что это угроза и разрушить ваш дом до основания. И ей можно возразить! Можно переиграть! Но они…       — Одри, — Перси перебил ее, — я строил карьеру на поиске лазеек в Уставе Визенгамота. Фейри — это стихия, но стихия, живущая по Закону, а Закон — это моя территория.       Глаза Одри медленно расширились.       — Точно… ты инициатор союза. Это твой брак, твоя сделка, они делят с тобой кровь через меня, а значит, ты будешь Главой Дома. Ты, а не твой отец! Все их претензии замкнутся на тебе!       В глазах Перси зажегся холодный азарт бюрократа, обнаружившего, что у вселенной тоже есть мелкий шрифт.       — Именно. Если я — Глава Дома в их иерархии, значит, любое слово, сказанное под моей крышей, проходит через мою цензуру. Если Рон начнет заикаться о рыбе — я перебью его ссылкой на пункт о священной тишине трапезы. Если Гермиона попытается оспорить правовой статус твоей сестры — я задавлю ее терминологией Первородного Контракта раньше, чем она закончит фразу. Я превращу Нору в зал заседаний Высшего Суда, где я — и обвинитель, и адвокат, и единственный, кто знает, где лежат протоколы.       — Это будет сложно, — прошептала Одри. — Они дотошные. Они злятся на вас и они очень хотят получить хоть малейший повод.       Перси поправил очки, и в наступающих сумерках стекла блеснули холодным стальным блеском.       — Пусть они будут дотошными. В министерских архивах есть протоколы допросов, которые длятся по сорок восемь часов. Я видел заносчивых лордов и фанатичных преступников, которые ломались на сто пятнадцатом подпункте о правилах хранения конфискованного имущества.       От него будто исходило тепло. Одри тронула его руку, и он обхватил ладонями ее лицо.       — В древних песнях рыцари, спасая принцессу, выходили на бой с драконами и фейри, сжимая в руках мечи из метеоритного железа, — Перси самоуверенно усмехнулся. — Но мой меч — это Регламент, а щит — Прецедентное Право. Если ради того, чтобы удержать тебя в этом мире, мне придется заставить саму Зиму подписывать акты приема-передачи гостеприимства в трех экземплярах — я это сделаю. Я буду сражаться за тебя параграфами. Я завалю их встречными исками к мирозданию. Я превращу их волю в процессуальную ошибку, — он прижался лбом к ее лбу. — Я создам такую очередь из юридических формальностей, что к тому моменту, как они доберутся до сути претензии, наступит весна.       — Хорошо, — тихо сказала Одри, отступив на шаг назад. — Я возьму твое имя. Если ты готов, назови мне его. Добровольно. Без капли принуждения, в здравом уме.       Где-то вдалеке закричала одинокая ночная птица. Перси поймал себя на том, что ощущает абсолютную кристальную ясность — как перед сдачей самого важного экзамена, когда он знал, что выучил все, и теперь оставалось только зайти в аудиторию.       — Я, Перси Игнатиус Уизли, — голос прозвучал удивительно ровно, — называю тебе свое имя по доброй воле, в полном сознании и без тени принуждения. Я отдаю его тебе, Младшая Леди Глас-Алв, как залог моего союза и признание твоего права в моем доме.       Одри кивнула с достоинством истинной королевы.       — Я узнала тебя, и словом своим я совершаю акт присвоения. Перси Игнатиус Уизли.       Реальность вокруг натянулась, как струна. Даже звезды в небе будто замерли, подтверждая сделку. В голосе Одри звенели колокольчики замерзших ручьев и шелест первого снега, и его имя вдруг превратилось из скучного набора букв в древнюю формулу, где каждый слог обрел вес слитка золота.       — Ты… — Перси сглотнул, чувствуя, как прохлада от ее голоса разливается по венам. — Ты сделала это.       Глаза Одри засияли ровным лунным светом.       — Сделала. Теперь ты окончательно мой, и если завтра позволишь, чтобы мои сестры тебя сожрали — я тебя никогда не прощу, ясно?       — Ясно, — Перси поправил очки. — Позволить им сожрать Главу Дома — это процессуальное самоубийство, а я не для того заучивал три тысячи подпунктов о правах субъектов магических договоров, чтобы закончить свою карьеру в качестве льдинки в чьем-то кубке.       Его искренняя уверенность немного передавалась и ей, но все равно Одри нервничала. Сначала ей было забавно представлять мать и сестер среди шумных рыжих людей, но, осознав масштаб бедствия, теперь ей просто хотелось сбежать, а сбежать она не могла — хотя бы потому, что было некуда.       — Если я вернусь домой, — сказала Одри, — меня выдадут замуж.       Замуж?..       Внутри что-то оборвалось — как замуж?       Но… Ей семнадцать, она совершеннолетняя, ее жизнь распланировала сестра… конечно, сестра распланировала и брак. У Перси похолодели пальцы. Он ясно представил Одри в другом доме, с другим мужчиной — существом своего круга, безупречным, магическим и законным… и вместо страха внутри вспыхнула решимость.       — Не выдадут, — твердо сказал он. — Согласно Первородному Контракту, который мы заключили, ты уже замужем. Твой союз со мной закреплен по праву твоего собственного народа. Ты назвала мое имя. Ты совершила акт присвоения. С точки зрения любого Магического Суда — от Визенгамота до Высшего Совета Сида — ты являешься моей женой.       — Да, — признала она. — Но мужей у нас может быть несколько. Старшая уже подобрала мне подходящую партию, а он противный и мне не нравится.       Внутри Перси все заиндевело, но следом пришло обжигающее чувство собственничества. Аналитический отдел экстренно переписал протокол защиты: теперь целью было не просто сохранить брак, а установить исключительную монополию.       Он крепче прижал Одри к себе, будто ее уже пытались отнять.       — У вас может быть сколько угодно мужей, но в моем доме, под моей крышей и согласно моей трактовке нашего союза — я не терплю соавторства. Если твоя Старшая подобрала тебе партию, ей придется согласовать это с действующим держателем мандата, то есть со мной. А я, — он посмотрел ей прямо в зрачки, — официально уведомляю: вакансия заполнена. Резюме не рассматриваются. Кандидат отвергнут по причине несоответствия морально-этическим нормам принимающей стороны.       Одри почти с восторгом наблюдала, как на его губах расцветает тонкая хищная усмешка.       — И раз он тебе не нравится, — сощурился Перси, — это уже является процессуальным нарушением доброй воли в союзе. Я завалю его встречными исками о защите чести и достоинства моей жены. Если он посмеет явиться сюда, я заставлю его подписать Обет Невмешательства в дела суверенного мага, прежде чем он успеет поздороваться. Пусть он будет хоть трижды принцем тумана — в Норе он будет просто нарушителем границ, подлежащим немедленной депортации.       — Он не принц тумана, — Одри покачала головой. — Он — Асессор Долгов из клана Глубоких Омутов. Он ужасно скучный. У него вообще нет своего мнения, он только подтверждает чужие правила и даже не спорит, поэтому Старшая его мне и выбрала. То есть, она выбрала его себе, потому что он удобный, и она сможет контролировать и его, и меня через него. Возможно, они притащат его сюда, я еще не уверена.       Ах, скучный асессор?       Паника окончательно кристаллизовалась в холодную и острую уверенность. До этой секунды противники были для него хтоническим кошмаром и непредсказуемой стихией, которую невозможно просчитать, но Асессор Долгов? Это была его территория. Это был язык, на котором Перси Уизли не просто говорил — он на нем думал, и страх перед магией тумана сменился профессиональным азартом.       Если Старшая Сестра думала, что удобный жених поможет ей контролировать Одри, то она совершила критическую ошибку в расчетах. Перси уже мысленно составлял список встречных исков и чувствовал, как в венах вместо крови начинает течь раскаленная типографская краска.       Он устроит этому Асессору профессиональную деструкцию. Он уничтожит его юридически, морально и процедурно.       — Пусть притаскивают, — Перси поправил воротник. — Я с удовольствием посмотрю, как этот подтверждатель правил попытается предъявить права на мою жену в присутствии Главы Дома, который знает Устав Визенгамота и Первородный Контракт наизусть. Если он скучный — я заставлю его умереть от скуки, зачитывая перечень его должностных преступлений против нашего союза. Он не получит тебя. Он даже не получит права голоса на этом заседании.       — Перси! Одри! — вдруг донесся из открытого окна кухни голос Молли. — Я постелила вам в синей спальне!       Перси застыл и медленно опустил руку. Внутри все сжалось от ужаса. Он до боли в ребрах хотел этого, он мечтал засыпать и просыпаться рядом с ней, чувствуя ее запах, но именно из-за того, что так сильно этого хотел, чувствовал себя преступником.       Пятно от пощечины на щеке снова запылало.       — Одри… — голос надломился, став тихим и лишенным всякого министерского пафоса. — Я клянусь… под Печатью Истины… я не просил ее. Я не подговаривал ее это делать. Я не имею права… я не смею использовать мамину доброту, чтобы навязать тебе свое присутствие. Если тебе противна сама мысль о том, чтобы спать в одной комнате со мной… я пойду к ней. Скажу, что в синей спальне дует или что мне нужно работать над документами всю ночь… Я не… я не войду в ту дверь, если ты сама не скажешь, что это… допустимо.       Одри печально склонила голову набок.       — Теперь ты собираешься врать своей матери. Люди настолько часто это делают?       Внутри Перси произошло короткое замыкание и он медленно закрыл рот, чувствуя, как краска стыда заливает не только щеки, но и шею, скрываясь под воротником сорочки.       — Люди… — он запнулся, подбирая слова под Печатью Истины. — Да. Часто. Мы называем это вежливостью или избавлением близких от лишних хлопот… Тогда я не буду врать ей. Я пойду и скажу маме правду. Что я — лжец, который выдумал идиотский закон, чтобы скрыть свой страх, и что теперь не смею войти в спальню, потому что боюсь, что ты меня там проклянешь.       — Не прокляну, — Одри обхватила себя руками за плечи. — Я читала книги мира людей. Я знаю, что для вас это нормально, просто для нас это… невозможно. И я немного… кажется, завидую, потому что ты так легко делаешь то, чего я не смогу никогда.       — Нечему завидовать, — тихо сказал Перси. — Мы делаем это так легко, потому что боимся реальности. Мы боимся, что правда нас сожжет, поэтому строим эти бумажные домики из слов.       — Мы тоже не всегда хотим говорить правду, — хмыкнула Одри. — Но для нас эти домики из железа.       — В синей спальне нет железа, — еще тише сказал Перси, поправляя очки. — Вообще. Ни в щеколдах, ни в гвоздях каркаса, ни в отделке тумбочек. Я лично проверил каждый дюйм, когда приехал, и сегодня… я попросил маму проследить, чтобы даже иголки в корзинке для шитья были медными или костяными. И если ты позволишь… — он сглотнул. — Я хочу, чтобы ты спала со мной в одной постели.       Одри внимательно смотрела на него, и он казался ей смешным и величественным одновременно. Рыжий, нескладный, в очках, которые постоянно сползают, виноватый за свое вранье, но при этом непоколебимо верный своей идее служения ей… Он контролировал хаос, он собирался сражаться за нее со всеми Глас-Алв, а ее прямо сейчас — боялся. И целиком ей принадлежал, потому что сам так захотел… и, может, завтра его вместе с этим домом обратят в туман. Одно ее появление сломало его судьбу, и неделю назад она об этом не задумывалась, а сейчас — было стыдно… но одновременно хотелось, чтобы этот взрослый сильный человек опять плавился воском под ее ладонями.       И все же Одри не была бы собой, если бы не съязвила.       — То есть, ты уже не хочешь защищать себя?       — Прекрати, — проворчал Перси. — Хватит. Мы оба знаем, что я слетел с катушек от одного твоего вида еще на третий день. Какая к черту защита?       Одри хихикнула.       — Ну не знаю. Вдруг я съем твою душу во сне? Или защекочу? Или, упаси Бригитта, начну соблазнять?       — Ты издеваешься, — констатировал он. — Делай что хочешь. Я твоя собственность с колоссальным долгом, и только что это стало магически неразрывно.

***

      Утром атмосфера была накалена до предела: Уизли готовились к контакту с враждебной цивилизацией, которая могла аннигилировать всех за неправильно поданный салатный лист.       Гарри и Рон выглядели так, будто провели ночь в окопах — сад Норы никогда не был таким стерильным. Все гномы до последнего отправились в сарай, и из-за двери доносилось глухое рычание — они пытались проклясть все семейство до десятого колена, но Муффлиато спасало реальность от распада.       Молли находилась на грани нервного срыва; для нее готовить — значило кормить на убой, а тут ее заставили делать еду из тумана и росы.       Флёр расхаживала перед братьями Уизли, и ее серебристые волосы казались наэлектризованными.       — Билл!       Под взглядом жены он невольно выпрямился еще сильнее.       — П’екрати п’оверять палочку! — отрезала Флёр. — Это жест аг’ессии. Ты должен стоять так, будто этот сад п’инадлежит тебе по п’аву рождения, но тебе слишком лень это доказывать! Если они увидят в твоих глазах суету — выпьют твою уве’енность как апе’итив.       Чарли в своей кожаной куртке с закатанными рукавами выглядел так, как будто был готов к схватке с венгерской хвосторогой, но заметно нервничал.       — Шарли, — Флёр сузила глаза. — Запомни. Если тебе п’едложат станцевать — ты откажешься с таким видом, будто это ниже твоего достоинства, а не потому, что боишься сломать себе шею на потолке.       — Флёр, — Чарли попытался усмехнуться, — я провел полжизни в заповеднике. Я знаю, когда на меня охотятся.       — Tu ne sais que dalle! — рявкнула Флёр, шагнув к нему вплотную. — Они не будут охотиться на твое тело! Они будут проверять твою честь на излом. Они будут п’едлагать тебе дары, от одного вида кото’ых ты чуть не сойдешь с ума, и ты должен будешь сказать: «Я ценю это», и не коснуться этого даже пальцем! Одри слишком деликатна с вами и боится вас обидеть, но я — нет. Если вы опозо’итесь перед этой ледяной кликой, я сама превращу вас в садовых гномов!       Билл мягко положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить, но Флёр стряхнула его ладонь.       — Écoutez-moi bien, — добавила она уже тише, но так, что даже Рон в другом конце сада втянул голову в плечи. — Они п’идут не в гости. Они п’идут судить. И если они увидят в вас п’осто смешных людей с 'ыжими волосами — они 'аздавят вас, как насекомых, п’осто чтобы очистить го’изонт.       Одри наблюдала за Флёр с искренним облегчением — хоть кто-то в этой семье понимал, что их ждет, и не пытался возражать неизбежному.       Волосы Гермионы стояли дыбом от статического электричества.       — Рональд Билиус Уизли! — прошипела она, тыча палочкой в грудь Рону. — Ты издеваешься надо мной? Мы репетируем это два часа! Повтори еще раз приветствие!       Рон выглядел так, будто его заставили заучивать древнерунический эпос на бегу по минному полю. Он вытер вспотевшие ладони о штаны и попытался принять интеллектуальный вид, который больше смахивал на несварение желудка.       — Ладно, ладно… — пробормотал он, глядя на пустую стену кухни, где Гермиона нарисовала мелом силуэт Средней Сестры. — Значит… Уважаемая Сияющая… гм… Я очень рад, что вы соизволили… Ну, вы выглядите очень… э-э… свежо? Как мокрый лед? И я… я бы хотел…       Гермиона зажмурилась. Воздух вокруг нее заискрился.       — «Рад»? «Свежо»? Рон, ты используешь слова, которые связывают тебя долгом радости! Ты признаешь ее власть над твоим эмоциональным состоянием! Ты хочешь, чтобы она выпила твое счастье через соломинку прямо за обедом?       — Да Мерлин с тобой, Гермиона! — взорвался Рон. — Я просто пытаюсь быть вежливым! Я не могу называть рыбу «Владычицей Проточных Слез» и при этом не чувствовать себя полным идиотом!       — Ты будешь чувствовать себя мертвым идиотом, если она сочтет твою вежливость фамильярностью! — волосы Гермионы с громким щелчком притянулись к ближайшей медной кастрюле и тут же отпрянули. — Еще раз. Приветствие Третьей Волны. Без использования «Да», «Нет» и «Я рад». Начали!       Рон покраснел до корней волос.       — Ваше присутствие… — он запнулся, — …очень… впечатляет? И я… ну, в общем, это… вы выглядите очень… симпатично в этом синем?       Гермиона медленно опустила руку с палочкой. Ее лицо стало абсолютно белым. Искры на кончиках волос начали светиться ровным голубоватым светом.       — «Симпатично»? — повторила она шепотом. — Ты назвал ашраи, которая знает тысячу способов извлечь твой крик через поры кожи, «симпатичной»?       Рон открыл рот, чтобы что-то исправить:       — Ну, я хотел сказать…       — Силенцио! — не выдержав, Гермиона сделала резкий выпад палочкой.       Звук захлопнулся, как тяжелый люк. Рон замер с открытым ртом и возмущенно замахал руками, указывая на горло.       — Все, — отрезала Гермиона, судорожно приглаживая волосы. — Довольно. Это единственный способ сохранить тебе жизнь. Ты будешь молча кланяться. Очень глубоко и очень медленно. Если попытаешься написать что-то на салфетке — я превращу ее в ежа.       Рон в отчаянии плюхнулся на стул, схватил яблоко и попытался его укусить, но Гермиона тут же вырвала фрукт у него из рук.       — Перси! — крикнула она в коридор. — Объект №6 обезврежен! Рон готов к встрече в режиме молчаливого поклонения!       Артур сидел на перевернутом ведре в тени яблони и протирал старый штепсель бархоткой с таким выражением лица, будто это Ковчег Завета.       — Энергия Одомашненного Огня… — бормотал он под нос, репетируя. — Великий Проводник Духа… Пылесос «Нильфиск» — Укротитель Домашних Ветров…       Джинни расхаживала по крыльцу с азартным блеском в глазах. Джордж мрачно крутил в руках деревянную ложку, глядя на сарай с гномами. Луна неподвижно застыла на границе сада.       Перси перемещался по участку с грацией одержимого метронома, каждые полметра тыкая в землю длинным костяным щупом.       — Гарри! — рявкнул он, когда Поттер попытался прислониться к забору. — Отойди от изгороди! Ты проверял свои карманы? У тебя нет с собой маггловских ключей? Мелочи? Складного ножа? Железо в десяти футах от них — это акт терроризма!       Гарри покорно вывернул карманы, демонстрируя пустоту.       — Перси, я чист. Я даже очки проверил — они из рога, как ты и велел. Я просто пытаюсь не вляпаться в историю до того, как они появятся.       — И потом не вздумай вляпаться! — Перси ткнул костяным щупом в его сторону. — Просто стой! Молчи! Выгляди умным! Но не слишком! Фейри не любят конкуренции в вопросах мироздания. Если ты решишь блеснуть перед ними своей избранностью, они препарируют твою судьбу прямо на этом газоне!       Гарри поднял руки в защитном жесте, но не успел ничего сказать.       Тишина стала абсолютной.       По траве пополз иней, прорастая сквозь землю причудливыми острыми кристаллами и за секунды превращая сочную зелень в ломкое белое стекло. Хруст подступающего холода звучал ритмично, словно шаги огромного невидимого существа.       Перси замер и медленно выпрямился, поправляя очки из рога. Очки тут же запотели, и он сорвал их, оставаясь лицом к лицу с тем, что надвигалось.       — Одри… — его голос превратился в маленькое облачко пара.       В центре сада пространство начало трескаться.       Флёр мгновенно приняла боевую стойку.       Из синего марева, не спеша, будто выплывая из глубины озера, начали проступать силуэты.       Перси ожидал увидеть то, к чему готовил себя по учебникам: невысоких водяных духов с кожей цвета речного ила, с перепонками и с волосами, напоминающими спутанные синие водоросли. Он уже кожей чувствовал, как Рон давится беззвучным смешком, и заранее сжимал кулаки, готовый убить любого, кто посмеет выказать неуважение, но…       Это не было чудовище.       На обледенелую дорожку ступила женщина. Невысокая и хрупкая, почти миниатюрная по сравнению с рослыми братьями Уизли, но от нее исходила такая волна авторитета, что яблони в саду жалобно заскрипели, склоняя ветви.       Перси моргнул, не веря своим глазам — у нее были рыжие волосы. Тот же самый оттенок обожженной меди, что и у Одри, тот же каскад, который он сжимал в пальцах. На ней не было чешуи или тины — ее платье казалось сотканным из тумана и застывшей ртути. Она казалась ровесницей Одри — у нее была та же гладкая фарфоровая кожа, тот же изгиб губ и та же линия скул, но как только она подняла голову, иллюзия молодости рассыпалась в прах. Лазурные глаза были бездонными, в них застыл холод вековых ледников и бесконечное величественное разочарование.       Судя по всему, это была та самая Берегиня Семидесяти Ручьев.       Вслед за ней шагнула другая.       Ее шевелюра отливала черным глянцем с глубоким сапфировым подтоном. Лицо было острым, хищным и безупречно симметричным, и когда она подняла взгляд на Перси, по его позвоночнику пробежали даже не мурашки, а настоящие иглы льда. На губах Старшей играла та самая искренняя улыбка, о которой предупреждала Одри — улыбка той, что точно знает, под каким углом нужно вонзить кинжал, чтобы жертва не успела вскрикнуть.       Волосы третьей были цвета холодного жемчуга, и не шевелились от ветра, лежа идеальными волнами. Она смотрела на Перси так, будто уже видела его скелет, его кровеносную систему и момент его смерти. Под ее тонкими ногтями виднелся странный голубоватый отлив — парализующий яд, готовый впитаться в кожу любого, кто окажется достаточно глуп, чтобы коснуться ее руки.       А потом тишина сада взорвалась.       — О-о-о! Глядите! У них тут… домик!       Младшая из сестер буквально выпорхнула из тумана, сделала короткое резкое движение, которое могло быть как танцевальным па, так и боевым выпадом, и замерла, балансируя на кончиках пальцев. У нее было живое лицо, пухлые губы и абсолютно мертвые прозрачные глаза убийцы. Синеватые кудри рассыпались по плечам.       Челюсть Рона медленно поползла вниз.       Последним из синего тумана вышел жених Одри.       Перси мгновенно узнал его — не по описанию, а по тому, как внутри все сжалось от инстинктивного отторжения. Он был красив той правильной выхолощенной красотой, от которой сводит зубы — бледный и абсолютно неподвижный, словно его вылепили из донного ила и покрыли лаком. В руках он сжимал тяжелый фолиант из кожи водяного змея.       — Состояние объекта… неудовлетворительное, — произнес он безжизненным голосом. — Нарушение параграфа двенадцать…       Берегиня Семидесяти Ручьев медленно повернула голову к младшей дочери.       — Мы не слышали твоего голоса, Одри. Семьдесят Источников молчали о тебе, пока ты не произнесла это имя. Оно прозвучало как трещина в леднике.       Одри виновато улыбнулась уголками губ.       Берегиня медленно перевела взгляд на Перси.       — Значит, это ты, — ее голос стал тихим и ядовитым. — Ты — препятствие, из-за которого наша Искра решила сменить Глас-Алв на этот… курятник.       Иней на траве добрался до его щиколоток. Перси понял: если сейчас он проявит слабость человеческой плоти, Берегиня сотрет его в порошок просто из эстетического соображения.       Медленно и с достоинством он поклонился — ровно на тридцать градусов, как полагается при встрече с иностранным монархом высшего ранга, чья юрисдикция признана, но чья власть в данном помещении ограничена.       — Приветствую тебя, Первородная Влага Глас-Алв, Хозяйка Семидесяти Ручьев. Перед тобой — Хранитель Порога и Глава этого Дома. Мое почтение — твоему истоку, моя признательность — за жизнь той Искры, что освещает мой путь.       Лазурные глаза Берегини сузились, превращаясь в две тонкие полоски арктического льда. Она смотрела на Перси с тем ледяным прищуром, каким королева смотрит на дерзкого простолюдина, который внезапно заговорил на безупречной латыни, и в ее взгляде читалось ядовитое «Как ты смеешь?», перемешанное с неохотным «Откуда ты это знаешь?».       Одри мысленно поаплодировала: пока Перси справлялся. Он использовал собственный образ матери (про семьдесят источников) и вернул как признание статуса. Называя себя Главой, он взял на себя ответственность за все, что произойдет дальше, и это была позиция силы, которую фейри уважали больше, чем смирение.       Перси перевел взгляд на Старшую.       — Приветствую тебя, Хозяйка Закона и Зеркало Льда. Твой приход упорядочивает хаос под этой крышей. Мы признаем твое право судить и твое право на тишину. Пусть твое присутствие в Норе будет так же незыблемо, как корень горы, пока длится этот вечер.       Старшая ядовито прикусила губу, и на мгновение ее искренняя улыбка дрогнула, превратившись в хищный оскал. Одри восхитилась грацией формулировки: он польстил эго Эйлид-Мор, заодно ограничив ее одним вечером.       Средней Перси не смотрел в глаза, опустив взгляд на ее воротник.       — Приветствую тебя, Дикая Грация Скрытых Глубин. Твой взор проницателен, а твоя мудрость остра, как грань хрусталя. Мы предлагаем тебе нашу прозрачность и нашу воду. Пусть твоя интуиция найдет здесь лишь то, что служит укреплению нашего союза.       Средняя сомкнула губы, поискала, к чему придраться, и не нашла.       — Приветствую тебя, Ветер Прыжка, — обратился Перси к Младшей. — Твоя энергия наполняет этот дом движением. Мы признаем твою быстроту и твой живой интерес. Пусть твоя радость здесь будет легкой, как пена на ручье, и не затронет основ, на которых стоит этот очаг.       Младшая крутанулась на каблуках, с интересом осматривая дом. Одри внутренне улыбнулась — Эйли-Биш всегда была такой… Эйли-Биш. Пока все были настроены на войну, она собиралась играть, хотя ее игры могли быть опаснее вызова на поединок.       Асессору Перси не кланялся — лишь едва заметно склонил голову и поправил очки.       — Приветствую тебя, Асессор Долгов и Тень Недвижной Воды. Перед тобой — Законный Супруг и Единственный Держатель Мандата на союз с Младшей Леди Глас-Алв, Хозяйкой Ключа и Искрой Семидесяти Источников. Твое присутствие здесь зафиксировано как визит наблюдателя, чьи полномочия ограничены границами этого порога и рамками текущего аудита.       В пустых глазах Асессора промелькнула тень замешательства.       — Мандат… зафиксирован, — проскрежетал он. — Статус «Законный Супруг»… принят к аудиту. Границы порога… признаны.       Берегиня медленно кивнула.       — Ты выстроил свой берег, Хранитель Порога. Ты не дал нам повода осушить твой источник прямо здесь. Что ж. Мы принимаем твой Мандат… на время этого обеда.       Одри с восхищением подумала, что первый раунд Перси выиграл — и вместо страха в ней вскипел бурлящий азарт, как и всегда, когда она оказывалась в своей стихии игры слов. Сейчас это было буквально танго со смертью, но… в ее случае все закончилось бы просто возвращением, и пока она могла воспринимать событие, как обычную семейную встречу. Тем более, по матери и сестрам она искренне скучала.