Нас только шесть, но сегодня три

      Апельсиновый рай — так назвали это место, хотя до сочных ярко-оранжевых фруктов было далековато этим серым сводам, напоминающим голодных бродячих шавок; этой жухлой коричневой траве, замызганной каплями краски для стен; этим небольшим прудикам и ручейкам, сверкающим нефтяной радугой под тусклым светом будто искусственного солнца. Люди здесь были друг на друга похожи: ходили неприкаянными тенями, кутаясь в серые куски ткани, которые называли одеждой, совсем не улыбаясь и не радуясь жизни. Странно, но именно в этом месте нашли своё собственное счастье простые подростки, сильно выбивающиеся из общей массы жителей Апельсинового Рая. Может причина была в том, что они не страдали также сильно, как и их родители, из-за нехватки денег на хорошую одежду и порошок и не страдали из-за мрачного пейзажа родного района. Каждый день у них начинался и заканчивался как-то абстрактно и головокружительно. Взять хотя бы вчерашнее утро, начавшееся с кражи у мажоров с соседнего района клубники и последующего за этим побега от достопочтенных товарищей полицейских, потерявших след в одинаковых на вид хрущёвках. Или вечер, когда слишком хорошее настроение одного из подростков привело к отключению электричества во всём городе, а не в одном районе. Но это было прекрасно и живо, не давало закупориться в консервную банку жалости к себе и своей судьбе. — Гераська, с кем ты опять там болтаешь? — раздался хриплый голос из-за спины вашего верного слуги. Это был Лёшка Ставропольский, негласный лидер нашего кружка умелые ручки и главного курильщика района, лёгкие которого уже превратились в угольки. — Ни с кем, — ответил я спокойно, чтобы побесить его. — Но я слышал! — Тебе показалось. — Не могло мне показаться! — начал краснеть возмущённо Лёша. — Так ты покури ещё побольше этой отравы и ещё не то померещится, — поддержал меня Димка, закинув руку Лёшке на плечо. Ни для кого из нас не было секретом, что у этих двоих шуры-муры. — Так, ты на чьей стороне вообще? — Лёшка скинул руку со своего плеча. Димка хитро улыбнулся. — На стороне правды! — и засмеялся, хватаясь за живот. Я отошёл от них подальше, чтобы не мешать семейным разборкам, и направился к нашему гению, сидящему одиноко на картонке, прислонившись спиной к засаленной кирпичной стене, читающему потрёпанную книгу — единственную, которая у него есть, прочитанную сто раз от корки до корки. Сел рядом, едва не опрокинув его в грязь, помолчал полминуты и заговорил: — Миру, как дела? Мирослав лениво оторвал свой взор от текста и посмотрел на меня, как на ничего не стоящий вирусняк, своими рыбьими глазами. Хотя глаза у него на самом деле не рыбьи, а миндалевидные и синие-синие, но уверен, что от меня комплименты он не оценит. — Читаю. Слепой? — Так я спросил про настроение, а не про твою бурную деятельность! — Нормально, — и снова уставился в книгу, тем самым показывая, что разговор окончен и продолжаться не будет. Ну и ладно. Я посидел ещё минуту две с ним, затем поднялся и вернулся к голубкам, переставшим ссориться. Лёша снова смачно обсасывал фильтр сигареты, похоже наслаждаясь горечью табака. Я как-то попросил у бати попробовать его сигарет — дешёвых, с махоркой вместо дорогих табачных листьев, и мне не особо понравился вкус, хотя он и в половину не такой, как у дорогих сигарет. Димка сидел рядом, швыряя в сияющую радугой лужу всякие камушки, осколки бутылок и бумажки, найденные поблизости. Пару раз он промахнулся, а в основном попадал в центр, наблюдая за образовывающейся рябью. — А где Ната с Соней? — спросил я у них. Лёшка, затянувшись и выдохнув сизый дым, зажал сигарету между пальцем и ответил, лениво смахивая с прожжённных в коленях джинсов пепел: — К Нате женЫх приехал, в бутики её повёз, — и снова сунул сигарету в рот. — Ой, Герка, ты бы видел его! Огромный такой, как два меня, а я между прочим дылда, широкий, почти чёрный, с огромными сиськами и тысячей наверное кубиков, воняющий автозагаром и подмышками! — пожаловался Дима, вздрагивая, видимо вспоминая. Я представил человека, подходящего описанию, и сам вздрогнул. — Интересно даже, он её порвёт, когда в кровать втрахивать будет? — Дима! — раздался возмущенный голос Мирослава. — Прости! Я рассмеялся над абсурдностью ситуации. — А Сонька где? — Сонька? Кто её знает! — Лёша щелчком пальцев затушил сигарету и выкинул бычок в лужу, доставая из пачки следующую, которую уже забрал Дима. — Ты поэкономнее, пожалуйста! — он отвечал за кражу этих самых сигарет из ларька. Лёшка тяжело вздохнул и обратился к Мирославу: — У тебя есть конфеты сегодня? Получил в ответ отрицательный поворот головы и расстроился, уставившись в столько раз упомянутую лужу. Я тоже немного опечалился, лишившись возможности усластить своё пребывание среди этих крошечных мозгов. Димка посмотрел на время и спохватился, вскакивая на ноги и оправдываясь: — Мамка опять на свиданку уходит, просила с мелким посидеть, извиняйте! Мы по очереди пожали ему ладонь, и он ушёл. Я снова сел на картонку к Мирославу, откинув голову на стену, прикрыв глаза. В тишине тоже неплохо, хотя и слегка скучно.