Глава 2

Русь. Тридцатое августа. Это было поистине лёгкое утро. Проснувшись в приподнятом настроении, я решила заплести косу с красной лентой. Её за несколько дней до этого момента привёз тятенька в качестве гостинца на сватовство с Ярославом. Отворив ставни, я вдохнула свежий воздух, а яркие лучи солнца мягко легли на меня, от чего веснушек на смуглом личике стало ещё больше. Тепло обволакивало меня с чела до пят, и, не желая отходить от приятных лучей утреннего солнца, я стала вплетать ленту в толстую косу. Вдруг я прищурила глаза от неожиданного и свежего ветра. Он был настолько приятный, что мои руки ослабли, и лента выскользнула, полетев прямо за крыльцо. Я было хотела её поднять, как мне в комнату постучали. Это была Ганна, наша служанка. Она позвала меня на завтрак. И, забыв про ленту, я тут же побежала за стол. Там маменька высказала мне за распущенные волосы, мол, примета плохая, если с распущенными волосами ходить, замуж не выйдешь. И Ганна принесла мне зелёную ленту. Я, конечно, тогда в приметы не верила, ибо что может пойти не так? Мы с Ярославом безумно любили друг друга и хотели связать наши жизни. Весь остальной день я вышивала и предвкушала сватовство. Я не заметила, как засиделась дотемна. Мне было страшно идти в летнюю спальню, ведь для этого нужно было пройти через сени, а там темень, хоть глаз выколи. Поэтому, взяв свечу, тихо направилась в сени. Там я услышала приглушённое и немного непонятное пение с крыльца. — Кто в такое время да у нашего двора петь может? — не долго думая, я решила это выяснить. Выйдя из сеней, я заметила странный свет за крыльцом и тут же вспомнила про ленту, которая упала утром. Хотела уже подойти ближе, как меня за плечо кто-то дёрнул. Опешив, я обернулась и увидела собственную мать. — Ты почему ещё не легла? Чего на крыльцо в такую темень вышла? — произнесла грубо матушка, отходя к сеням. В нашей деревне ходило поверье, будто нельзя перед сватовством жениху и невесте ночью на улицу выходить, потому что приходят нимфы с речек и озёр и невесту с собой забирают, а жениха либо соблазняют, либо топят. Но такого уж сотню лет на наших землях не было, да и что за глупости такие, думала я. — Матушка, всё хорошо, просто воздухом ночным захотелось подышать, — говорила я, чтобы хоть как-то успокоить её. — Так! Бегом в спальню, не хватало ещё сватовство проспать. — Словно приказала маменька и, захлопнув за собой дверь, ушла. Пения уже не было, да и свечение пропало. Я зашла за крыльцо, взяв ленту в руки, и уже направлялась к двери, как вдруг тонкий и сладкий до мурашек голос разлился по моим ушам. От неожиданности я обернулась и ничего перед собой не увидела, но, начав вглядываться, я заметила какое-то сияние в дубовом лесу напротив моего двора. Оно было загадочно тёплым, от этого свечения прямо как от огня искажались ветви деревьев. Непонятное явление приковало мой взгляд, и мысли затуманились, я... я словно погрузилась в грёзы. Это было похоже на сладкий сон и вовсе не казалось явью. Сияние успокаивало и манило, освобождало и лишало рассудка. Я сделала шаг, второй и только вышла с крыльца, как подул резкий ветер, его хватило, чтобы огонь свечи перебросился на ленту и слегка обжёг мне ладонь. Опомнившись, я бросила ленту и стала таптать еë в надежде на спасение хотя бы маленького ласкутка. Избавившись от огня, я снова вспомнила про свет. — И что это было? — говорила я тихо, опять смотря в сторону леса. — Мне что, всё померещилось? Сон стал явью, а явь — сном. И когда я вспомнила брань матушки, на моëм лбу выступил холодный пот, закружилась голова, ноги сами побежали к двери, а потом и к спальне, но к тому времени страх темноты испарился. Я быстро легла на перину и попыталась заснуть, но в голове всё ещё звучала та самая песнь. Тогда бы и ушла за светом. Но было не время, судьба распорядилась иначе.