Возвращение

Изумрудный город, 28 июня 1944 год Дороти лежала на кровати, она двигалась, будто не зная куда себя деть и кричала во сне. Словно звала кого-то. Но тут она резко распахнула глаза. Она тяжело дышала, будто только что вынырнула из глубины. Вокруг — солнечные лучи, пробивающиеся сквозь изумрудные занавески. Воздух пах лёгкой пылью и жасмином. Тотошка тихо тявкнул у изножья кровати, зевая и потягиваясь. Она посмотрела по сторонам — и её дыхание перехватило: всё было как прежде. Комната — та самая, в которой они с Тотошкой жили, когда все было хорошо. Полированный изумрудный пол, зеркала в золотых рамах, вазы с цветами. Никакой копоти, никаких трещин, ни следа войны. — Т-Тотошка… — прошептала она, касаясь своей щеки. — Это… был сон?.. Пёс тихо гавкнул, будто отвечая: «Нет. Мы дома.» Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул знакомый силуэт. Страшила — в своём синем мундире, без шрамов на лице, как обычно с теплым и заботливым взглядом. Солома на голове чистая, словно золото. Тот самый, живой, целый. Ее Страшила. — Дороти?! — спросил он, слегка наклонив голову. — Я услышал, ты кричала. Неужели снова кошмар? Она застыла. Слёзы сами выступили на глазах, и прежде чем он успел что-то добавить, она вскрикнула — и бросилась к нему. Он едва не потерял равновесие, когда она обняла его, прижавшись так крепко, будто боялась, что он исчезнет. — Эй-эй, — смутился он, поднимая руки. — Дороти ... т-ты .. ты чего? Но она не отпускала. Слёзы катились по щекам, а губы дрожали — то ли от счастья, то ли от облегчения. — Ты… жив… — прошептала она. — Всё… как раньше… Страшила удивлённо моргнул, потом всё-таки улыбнулся своей доброй, немного неловкой улыбкой и осторожно обнял её в ответ. — Конечно жив, глупышка. С чего бы мне быть не живым? Не волнуйся это просто сон. Тотошка подпрыгнул рядом, весело виляя хвостом, и всё в комнате вдруг стало по-настоящему реальным — светлым, спокойным. Дороти всё ещё не отпускала его. Она прижималась крепче, словно хотела убедиться, что он — настоящий, тёплый, живой, что его ладони действительно касаются её плеч, а не тают, как призрак в дыму. Страшила тихо рассмеялся — чуть растерянно, мягко. — Эй, да я весь расплавился уже, — сказал он с улыбкой, глядя на неё. — Расскажешь, что тебе снилось, а? Такое ощущение, будто тебя и вправду что-то сильно напугало. Она чуть отстранилась, но не полностью — лишь посмотрела на него, глаза всё ещё влажные, но теперь светлые, как утро после дождя. — Нет. — прошептала она и покачала головой. — Это не важно. Потом улыбнулась — по-настоящему, тепло. — Самое главное — ты рядом со мной. Страшила на миг будто застыл. Улыбка у него дрогнула — то ли от смущения, то ли от чего-то нового, мягкого, что проснулось в груди. Если бы у него было сердце, оно наверняка бы забилось в этот миг как бешеное, не хуже чем у Дровосека. " Думаю это подходящий момент". — Эм… — пробормотал он, почесав затылок. - Дороти ... т-тут такое дело ... Ты не хочешь вечером сходить со мной прогуляться ... вдвоем. - последнее слово он сказал чуть тише и быстро перевел взгляд на Тотошку. Тот же в свою очень очень радостно завилял хвостиком. Он попытался улыбнуться как можно непринуждённее, но солома в его воротнике чуть дрогнула — он явно волновался. Дороти вспыхнула. В прошлый раз она бы только растерянно переспросила, что он имел в виду, но теперь… Теперь она понимала. Щёки её залились лёгким румянцем, а глаза слегка забегали и она едва слышно сказала: — Я… с удовольствием. Конечно. Страшила на мгновение словно стал светлее. Даже его глаза — будто засияли мягким блеском. Он выпрямился, гордо кивнул и, сделав шаг к двери, сказал: — Значит… до вечера, мисс Гейл. Он слегка поклонился — неловко, но очаровательно — чем вызвал у девушки лёгкую улыбку. - А ещё не забудь, сегодня придут наши друзья и Глинда. - Да я помню Он улыбнулся и закрыл за собой дверь. Дороти ещё долго стояла, глядя вслед, улыбаясь, а Тотошка ткнулся носом в её ладонь, будто говоря: «Вот видишь? Всё как надо.» Она вздохнула. А затем счастливая упала на кровать и завизжала от радости, как подросток. А Тотошка в ответ на ее радость громко залаял. - Тихо!! Он может нас услышать. - резко закрыла рот песику и себе Гейл, не скрывая улыбки. Когда дверь за Мудрым закрылась, Страшила на мгновение остановился в коридоре. Он машинально провёл рукой по воротнику, будто пытаясь унять волнение, и тихо рассмеялся самому себе. Он снова обернулся на дверь ее комнаты. — Хм… раньше я сомневался, что между нами может быть хоть что-то больше дружбы… то теперь… — он задумался, поднимая взгляд на окно, сквозь которое пробивались лучи утреннего солнца. — Она ведь так смутилась, когда я пригласил её. И как смотрела… будто её улыбка сама ответила вместо слов. Он чуть наклонил голову, словно боялся даже подумать это вслух. — Может, я всё себе придумал… — пробормотал он, — а может… нет. Может, надежда всё-таки есть. Он уже собирался идти дальше, но вдруг из-за двери, за которой осталась Дороти, донёсся радостный, почти детский визг восторга и звонкий лай Тотошки. Страшила вздрогнул, остановился и на миг замер, не веря своим ушам. — Это что… из-за меня?..она .. — улыбнулся он, чувствуя, как что-то тёплое, непривычное разливается внутри. Он покачал головой, едва не рассмеявшись. — Эх, глупое пугало. Не зазнавайся раньше времени. — Но всё же, как ни старался, улыбку он скрыть не смог. Настроение у него было таким лёгким, что шаги сами собой стали чуть пружинить. Он шёл по коридору, напевая себе под нос что-то беззаботное, и впервые за долгое время позволил себе поверить что, может быть, его мечты не так уж далеки от реальности. Немного успокоившись, Дороти медленно поднялась с кровати. Сердце ещё трепетало от пережитого, но дыхание постепенно становилось ровнее. Она подошла к зеркалу, поправляя растрепавшиеся волосы… и тут взгляд её упал на безымянный палец правой руки. — …Ах… Там, на тонком пальце, сияло знакомое кольцо — то самое, что ей подарил тот Страшила, в другом мире, перед самым расставанием. Пальцы девушки дрогнули. Она осторожно коснулась украшения, будто боялась, что оно исчезнет, стоит ей моргнуть. Тотошка, заметив, как хозяйка вдруг притихла, вскинул ушки и вопросительно посмотрел на неё. — Всё хорошо, Тотошка. — тихо сказала она, но в её голосе слышалась нежная грусть. Она чуть улыбнулась, прижала ладонь с кольцом к сердцу и закрыла глаза на миг. — Спасибо тебе… мой Страшила. Затем, будто решившись, она сняла кольцо, достала из ящика тонкий шнурок и продела украшение на него. — Так будет лучше, — сказала она с тёплой улыбкой и надела шнурок на шею. Металл чуть холодил кожу, но это ощущение было странно успокаивающим — как будто напоминание, что всё это было не просто сном. После этого девушка вздохнула и продолжила собираться. Она заплела волосы, переоделась в светлое платье и вместе с Тотошкой спустилась в столовую. За завтраком, как и прежде, её ждал Фарамант — точь-в-точь как в тот день, словно время сделало круг. Он с тем же почтительным поклоном отдал ей мешочек с изумрудными монетами: — Миледи, позвольте напомнить — сегодня в деревне рядом с Изумрудным городом ярмарка. Там вы, возможно, найдёте что-то для ваших друзей. Дороти не смогла не улыбнуться — всё повторялось, но теперь она знала наперёд каждую мелочь. — Спасибо, Фарамант. Я обязательно схожу. — Не стоит благодарности, мисс Гейл. И вот, спустя всего пару часов, они с Тотошкой уже шли по солнечной дороге к деревне. На этот раз всё шло куда проще. Девушка знала, где каждый прилавок, и двигалась быстро, уверенно, словно проживала любимый сон второй раз. Для Страшилы — золотая брошь с изумрудным глазом ворона. Для Дровосека — маслёнка-чудо, как прежде. Для Льва — медальон с изображением щита. Для Саввы — очки в крепкой оправе. Для Зефира — пара новых перчаток. Для Изабеллы — изящные фарфоровые туфельки. Для Глинды — розовая шкатулка для волшебной палочки. — Почти всё, — произнесла она, оборачиваясь к Тотошке. Пёсик утвердительно гавкнул, будто тоже вспомнил прошлое. — Осталось выбрать подарок для Фараманта, — улыбнулась Дороти. — В прошлый раз я… не успела. Она обошла несколько прилавков и остановилась у одного, где продавались старинные часы-компасы. На крышке одного из них было выгравировано: «Тем, кто никогда не теряет путь домой». — Подходит. — тихо сказала она и купила подарок. Когда всё было готово, Дороти вдохнула полной грудью аромат сладкой ваты и пряностей — всё было так же, как раньше. Но на душе теперь было спокойствие и какая-то теплая уверенность, будто она не зря вернулась сюда вновь. Сама не заметив, Дороти дошла до той части ярмарки, где когда-то стоял тот самый шатёр. Сердце невольно сжалось — шаги её замедлились. Она почти ожидала снова увидеть его: тёмный, зловещий, с распахнутыми занавесями, за которыми таился старик в капюшоне. Но на этот раз… Шатёр действительно стоял там. Только теперь он был украшен гирляндами из бумажных звёзд, лентами и весёлыми флажками. На его вершине реял плакат: «Театр Джестера и его чудесные куклы!» — Что?.. — тихо выдохнула Дороти. Даже Тотошка, остановившись рядом, настороженно склонил голову на бок. Изнутри доносились звонкие детские голоса и смех. Девушка осторожно приподнялась и… не поверила глазам. На импровизированной сцене стоял он. Джестер. Тот самый, кого она видела в зеркале, того, кто когда-то служил Гуаму… Но теперь перед ней был другой человек. Он был в шутовском костюме, но вместо чёрно-багровых тонов — в ярких, солнечных и голубых цветах. На лице его был грим — белая маска с тонкими, добродушными чертами, и в уголках губ — настоящая, не притворная улыбка. Он ловко управлял марионетками, что прыгали, смеялись и танцевали. Дети визжали от восторга, хлопали в ладоши. В его движениях было что-то лёгкое, искреннее, будто теперь он жил именно ради этого — чтобы смеяться вместе с ними. — Это же… он… — прошептала Дороти. — Гав? — тихо подал голос Тотошка. Шут, заметив её среди зрителей, внезапно замер. Пальцы его дрогнули, и нити, управляемые им, чуть ослабли. Куклы послушно замерли в позах, а сам Джестер, всё ещё глядя на неё, тихо произнёс детям: — Ребята, у вашего старого Джестера небольшой перерыв. Никому не двигаться, спектакль вот-вот продолжится! — Ураа! — хором ответили малыши, и шут, слегка кивнув, отошёл от сцены. Он направился к Дороти. Шёл медленно, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему сделать шаг быстрее. И чем ближе он подходил, тем сильнее менялось выражение его лица — от радостного к удивлённому, а потом к осторожной, почти виноватой улыбке. — Дороти Гейл… — тихо произнёс он, когда подошёл ближе. Его голос звучал мягче, чем прежде — без той холодной издёвки, с которой он когда-то говорил. Девушка растерянно произнесла. — Джестер ... Мгновение они просто стояли напротив друг друга, не зная, с чего начать. Наконец, Джестер вздохнул, оглядел свой шатёр, детей за ним — и вновь посмотрел на неё. — Забавно, правда? Когда-то я пугал всех вокруг… а теперь смешу малышей. Жизнь умеет шутить куда лучше любого шута. Он тихо рассмеялся — легко, по-доброму, без прежней горечи. Дороти смотрела на него, не веря глазам. В его взгляде не было ни тьмы, ни гнева, ни боли. Только свет — слабый, но настоящий. — Ты… изменился и ты жив .. как это возможно? — спросила она наконец. —Возможно как видишь. — усмехнулся он. — Я сам не знаю как произошло, я думал я исчезну вместе с Гуамом. Но видно луна сжалилась надо мной и подарила шанс начать с чистого листа. Дороти ничего не ответила — просто кивнула, чувствуя, как что-то теплое наполняет грудь. Даже Тотошка, который раньше всегда рычал на Джестера, теперь лишь спокойно сидел рядом, не чувствуя угрозы. — Ты ведь… счастлива, правда? Ты наконец-то вернула жизни друзей. — спросил он после короткой паузы. — Да, — улыбнулась Дороти. — И рада видеть, что ты тоже, стал лучше. Он склонил голову, улыбаясь почти по-настоящему. — Да. Пожалуй не такая плохая работа. И Дороти прости ... за все. - Я прощаю тебя, удачи тебе Джестер. После короткого прощания с Джестером, Дороти ещё долго шла по дороге к Изумрудному городу, чувствуя, как внутри царит странная лёгкость. Тотошка бежал рядом, весело посапывая, а лёгкий ветер качал её косу, словно шептал — всё правильно, теперь всё на своём месте. Когда она подошла к дворцу, солнце уже стояло высоко над башнями, и зелёные камни стен сверкали, будто сами радовались её возвращению. Во дворе её встретил Фарамант, который как раз готовил двор к приходу друзей. Он слегка поклонился, привычно вежливо улыбаясь: — Рад видеть вас, мисс Гейл! Вы вернулись довольно быстро. — Да, — улыбнулась Дороти. — Мы с Тотошкой уже устали, но день был чудесный. — Гав! — подтвердил пёсик, гордо задрав хвост. — А это вам, Фарамант, — девушка протянула небольшой свёрток, перевязанный зелёной лентой. — Мне? — он удивлённо моргнул. — Конечно! — кивнула она. — Вы так помогли мне сегодня утром, что я не могла не отблагодарить вас. Фарамант осторожно развернул свёрток. Внутри были серебристые часы-компас с выгравированной буквой «F». — Прекрасно… — тихо произнёс он, явно тронутый. — Вы… вы не должны были, мисс Гейл, но я благодарен вам от всего сердца. — Ну что вы, — мягко ответила она. — Это всего лишь знак благодарности. Фарамант прижал подарок к груди, улыбнулся: — Его Величество сейчас у себя, в кабинете. Он просил не беспокоить, но… — он хитро прищурился. — Думаю, если это будете вы, то он не станет возражать. Дороти не смогла скрыть лёгкую улыбку. — Спасибо, Фарамант. И она направилась по коридору, ведущему к кабинету Страшилы. Знакомые стены, мозаичные витражи, мягкий блеск зелёных ламп — всё казалось таким родным, будто она никогда и не покидала этого места. Тотошка бежал впереди, хвостиком подрагивая от нетерпения. Они остановились у массивной двери из тёмного дерева. Изнутри доносился тихий шелест бумаг и скрип пера. Дороти колебалась мгновение, чувствуя, как сердце стучит чаще. — Ну что, Тотошка… постучим? Пёсик радостно гавкнул, словно говоря: вперёд! Девушка глубоко вдохнула и тихо постучала. Изнутри послышался знакомый голос — мягкий, чуть усталый, но всё тот же любимый: — Войдите. Она осторожно приоткрыла дверь — и увидела его. Страшила сидел за столом, заваленным бумагами и картами. В солнечном свете, падавшем из окна, его соломенные волосы блестели мягким золотом. Он поднял взгляд — и сразу улыбнулся. — Дороти! Я уж думал, что ты на ярмарке. Она засмеялась, подходя ближе. — Нет, я уже вернулась. И решила… просто заглянуть. — Просто заглянуть, да? — улыбка Страшилы стала чуть мягче, теплее. — Тогда ты вовремя. Я как раз собирался немного отдохнуть от этих бумаг. (Врушка) Сейчас только дочитаю этот документ. Тотошка, будто чувствуя настроение, запрыгнул на диван и удобно устроился там, тихонько посапывая. Дороти тем временем подошла ближе к столу — и впервые за долгое время просто посмотрела на него. Он был спокоен, собран, всё тот же — её мудрый, добрый Страшила. И в этот миг она поняла, как сильно скучала по этому ощущению — по дому, по теплу, по нему. Дороти подошла к столу, но не сказала ничего. Она лишь смотрела, как он работает — так сосредоточенно, аккуратно, как будто каждая строчка в этих бумагах значила что-то важное для всех жителей Изумрудного города. Её сердце вдруг наполнилось странным, тёплым чувством — смесью благодарности, любви и тихой печали. Не думая, не сдерживаясь, она сделала шаг вперёд и обняла его со спины. Её руки легли ему на плечи, мягкие, тёплые. Страшила вздрогнул — и застыл. Он не ожидал. — Д… Дороти? — смущённо выдохнул он, и если бы у него была кровь, то, наверное, она залила бы щёки румянцем. Девушка лишь прижалась сильнее, уткнувшись лбом в его плечо. — Прости, — тихо прошептала она. — Просто… ты не против я вот так с тобой постою. Он замер на миг, а потом осторожно положил руку поверх её ладоней — неуклюже, неловко, но с такой искренностью, что сердце у Дороти дрогнуло. — Я ведь никуда не исчезал, — мягко сказал он. — Но… если тебе так спокойнее, можешь не отпускать. Она засмеялась тихо, чуть дрогнувшими губами. И вдруг её взгляд упал на один угол стола. Там, между стопками бумаг, стояла небольшая рамка. На ней — знакомые лица. Она, Страшила, Лев, Дровосек, Тотошка, Принцесса … все, стоящие плечом к плечу, словно после долгого путешествия. Дороти отстранилась чуть-чуть, чтобы рассмотреть. — Я… не помню, чтобы мы когда-нибудь позировали для художника, — удивлённо сказала она, бережно беря рамку в руки. Страшила улыбнулся чуть смущённо. — Мы и не позировали, — ответил он. — Я заказал картину сам. Художник сказал, что нарисует «по сердцу». Он постучал пальцем по груди. — И, видимо, у него хорошее сердце — потому что получилось именно так, как я всегда помню вас. Дороти медленно провела пальцем по своему изображению, по Тотошке, по друзьям. — А что… — она подняла взгляд, — что делает этот портрет здесь, у тебя на столе? Страшила чуть отвёл взгляд, будто вдруг нашёл что-то чрезвычайно важное в своей стопке бумаг. — Есть ещё одна, большая картина, — сказал он тихо. — В коридоре, где стоят статуи основателей города. Там мы все вместе. Он повернулся к ней и улыбнулся мягко, по-доброму. — Но эту я держу здесь. Потому что… — он запнулся, потом чуть тише добавил, — потому что так легче думать. Легче помнить, ради чего я всё это делаю. Дороти опустила взгляд, улыбнувшись едва заметно. — И ради кого — прошептала она почти неслышно. Он хотел спросить, что она сказала, но не успел — она снова обняла его, теперь уже крепче, с теплом. Страшила всё ещё не двигался. Он чувствовал, как где-то внутри, зарождается что-то странное — будто тихий огонь, который не жжёт, а согревает. Она чуть сильнее прижалась к нему. От этого прикосновения его колени почти подкосились. "Может, сейчас… сейчас сказать?" - мелькнула мысль. "Сказать, что я люблю её, что всегда любил ..." Но прежде чем он успел сделать вдох, в дверь постучали. Резко, громко, словно само время решило вмешаться. Дороти тут же отпрянула, смутившись, щёки её вспыхнули. Страшила был немного растерянный, чувствуя лёгкое, почти детское разочарование. "Ну почему именно сейчас… " — подумал он, чуть вздохнув. — Войдите — сказал он, стараясь скрыть в голосе обиду. Дверь отворилась, и в комнату вошёл Фарамант, с привычной учтивостью поклонившись. — Ваше Мудрейшество, мисс Гейл, — произнёс он, — простите что прерываю, но гости прибыли. — Правда?! — глаза Дороти вспыхнули радостью. Она чуть не подпрыгнула на месте, а потом, схватив Тотошку, посмотрела на Страшилу. — Тогда чего мы ждём?! Страшила улыбнулся, хоть внутри у него всё ещё немного болело от прерванного момента. — Конечно, пойдём. — кивнул он. Они вышли вместе. Коридоры Изумрудного дворца были залиты мягким дневным светом, а вдалеке уже слышались знакомые голоса. И как только Дороти пересекла порог внутреннего двора, её сердце дрогнуло. Там стояли они — Лев, Дровосек, Изабелла, Зефир, Савва. Все такие же, какими были. — Дороти! — воскликнул Лев, расправив гриву. — Мы уж думали, что ты ещё спишь. — поддразнил Зефир, но глаза его светились теплом. Девушка не выдержала — со смехом и слезами кинулась вперёд. Она обняла Льва, потом Дровосека, потом Савву, одного за другим, не сдерживая своей радости. Тотошка радостно тявкал, кружась вокруг, словно подтверждая: всё хорошо, всё снова как прежде. Страшила смотрел на всё это рядом с Фарамантом. Он видел, как Дороти сияет, как смеётся, как обнимает друзей, и внутри него росло простое, чистое чувство — счастье. Она была дома. Теперь — по-настоящему.