насилие — горе в семье (даже если она не существует и никогда не будет существовать)

      В этом заключался смысл её нахождения здесь. В этом мире, в этом теле. Рождение бога.       Можно было сыронизировать. Сказать, мол, дошутилась о судьбе матери божьей, вот и настигла кара.       Только вот, Иисус был зачат непорочным путём, самым чистым и безгрешным.       А ей… Что ж, а ей придётся лечь под мужчину.       И дело было не в том, что ей претила мысль занятия сексом без любви, как раз наоборот. Проблем с этим не было.       …Она сплевывает собравшуюся во рту кровь и скалится тяжело дышащему напротив неё мужчине в зелёном плаще.       Этот ублюдок чуть не выбил ей зуб!       И как прикажете ей заставить его кончить в неё? Он если и касается её, то всё, что он делает — это бьёт её или пытается это сделать! Какое же блядство!       Кто же знал, что заказанный ей человек окажется членом революционной армии, а за возмездием придёт сам её глава.       Песок едва слышно шуршит под ногами мужчины, совершая очередную попытку схватить его за щиколотки, но этот верткий уж снова выскальзывает и делает очередной смертоносный выпад.       Она рычит, уклоняясь от его пропитанной волей вооружения руки, и совершает ещё одну попытку достучаться до отца своего будущего сына.       — Послушай, я лишь исполнитель чужой воли. Мне платят — я делаю. Ничего личного! Я даже могу сказать тебе имя заказчика, мне всё равно — деньги-то он мне выплатил.       Песок ловко ловит чужой кулак, направляемый в лицо, и она оказывается напротив него. Так близко, что горячее, полное злости дыхание обжигает губы. Лицо у него не очень-то и симпатичное, замечает она.       Созданное словно из острых, резких граней, оно кажется диким, сухим, чрезмерно черствым и совершенно точно не привлекательным. Ей нравятся смазливые, феминные мужчины. А этот — кусок бесчувственной глыбы.       Сын точно пойдет внешностью в неё.       — Имя, — низким, хриплым голосом требует он.       И её пробирает. О, думает она с некоторым приятным удивлением, а голос-то какой… сексуальный. Раз уж лицом не вышел, так голосом чарует. Не зря же лидер революции.       — Каннеллони Фиоччи, остров Пенне, — безразлично говорит она, называя имя заказчика. Глазами она останавливается на тёмных густых бровях, сошедшихся на широкой переносице. — Не хочешь выпить? После такой битвы, хм…       — Нет, — с холодом кротко роняет он и исчезает, оставляя после себя промозглый ветер, стремительно поднимающий сухие песчинки.       — Мда… — она задумчиво чешет подбородок.       И как его ловить? Рожать-то всё равно нужно. Хорошо, что в запасе у неё еще было несколько лет. То, что встретились сейчас — это так, приятное стечение обстоятельств. Или не очень, это с чьей стороны посмотреть…       Чихнув из-за песка, она побрела в отель, в котором остановилась после выполнения заказа.