оставь следы на моей коже (R/NC-17)

      Она знала, что это не будет чем-то романтичным.       В конце концов, ожидать романтики от человека с эмоциональным диапазоном (очень смышленой) вилки было довольно глупо.       Но то, как это произошло… напоминало скорее влажные и очень пошлые попытки отгрызть друг другу лишнюю часть тела.       Способ снятия напряжения через выплеск агрессии с человеком, не испытывающим перед ним ни благоговения, ни уважения, — вот что это было для него.       Для неё же… Исполнение своей миссии. Претворение в жизнь того, ради чего она появилась в этом мире.       Крокодайл оскалилась, сидя на Драгоне, крепко, до ноющей боли сжимающем ледяными пальцами её сильные, крепкие бедра, способные разможить его голову.       Она не испытывала никакого трепета, ощущая внутри себя его горячий, вопреки общей температуре тела, толстый член.       Губы, искусанные несколькими секундами ранее, вновь закровоточили, когда она растянула губы в агрессивной улыбке, — они не целовались, а вгрызались друг в друга как бешеные собаки.       — Как прекрасен вид сверху, — улыбнулась Крокодайл, слизывая с нижней разорванной в мясо губы кровь и длинными ногтями с давлением проходясь по твердому прессу живота. — Так бы бесконечно и любовалась тем, как ты лежишь подо мной. Возможность видеть тебя таким покорным и доступным возбуждает меня больше, чем твой член внутри меня.       Драгон зарычал. И пусть это не было рыком как таковым, гортанный тяжёлый звук, что он издал, звучал предупреждающе и раздраженно.       Сжав её узкую талию, Монки Ди опрокинул Крокодайл на койку, перехватывая её запястья и прижимаясь их к изголовью.       — Оторвать бы твой чёртов язык, — прохрипел Монки Ди, делая несколько мощных, глубоких толчков.       Крокодайл прикрыла глаза, едва слышно выдыхая. Как бы её не бесил Драгон, трахался он так же, как и дрался — отдавал всего себя, делая это агрессивно, но в то же время вдумчиво, кропотливо, — и это было великолепно.       Но, к сожалению, такой стиль, когда во время секса вместе с душой из тебя выбивают ещё и зубы, был не по ней.       — Не обманывай себя, — осклабилась Крокодайл, — мой язык — это единственное, что тебе во мне нравится. Наши перепалки тебя заводят, — с влажным, рваным вздохом закончила она.       — Единственное, что меня заводит, — Монки Ди наклонился, останавливаясь на расстоянии горячего дыхания от лица женщины и продолжая совершать резкие, сильные толчки, проникающие до самого основания, — это возможность сбить с тебя спесь и выбить всю дурь.       Крокодайл зло рассмеялась, откинув голову.       — Этого не получилось сделать даже у моего ебаного папаши. Не думай, что ты особенный только из-за того, что вершишь судьбы королевств, — бросила она с вернувшейся яростью и вырвала свои руки, упираясь ими в чужую мускулистую грудь, которую она разодрала ногтями.       — Какая же ты сука, — выдохнул Драгон.       И они вновь поцеловались, смешивая свои слюну и кровь во ртах друг друга с такой ненавистью, словно бы занимались не сексом, а борьбой, отчаянной и безжалостной к проигравшему.       Это было безумием. Безумием, которым они занялись практически сразу же после того, как свергли тиранию принца Ситри. Драгону нужно было снять стресс. Крокодайл — выполнить план по зачатию главного героя.       Это не было и никогда бы не стало чем-то романтичным.       К сожалению.