пожалуйста, только живи, ты же видишь — я живу тобою

      Тепло чужого тела, прижатого к её спине, весьма навязчиво отвлекало от снега, хлопьями оседающего на её короткие чёрные волосы. Придерживая навалившегося на неё и хрипло посипывающего в такт шагам мужчину за заднюю сторону острых коленок, Крокодайл то и дело бросала быстрые взгляды на семенящего за ней мальчишку.       Ло выглядел очень бодро и собранно, а душа его, яркая-яркая, взволнованно дрожала как огонек свечи во мгле комнаты. Он был очаровательным ребенком, но ещё нездорово худым и бледным. Это Коразону предстояло исправить, когда они выберутся отсюда и устроятся на каком-нибудь мирном острове.       — Если ты устал, я могу закинуть тебя к Коразону, — пошутила Крокодайл, сдувая прядь волос со лба. Они шли в сторону берега, где должны были находиться корабли Цуру (по крайней мере, скопление людей ощущалось именно там).       Коразон завозился, словно готовился к тому, чтобы взять Ло на руки, но мальчишка яростно запротестовал:       — Вам и так тяжело, я справлюсь сам! — и для пущей убедительности возмущенно топнул ногой. Росинант и Крокодайл одновременно издали мягкий умиленный звук, заставивший мальчика в то же мгновение раздражённо покраснеть.       Когда до берега оставалось совсем немного, до них со свистом ветра донёсся хриплый истеричный смех. Смех, который она не хотела бы слышать даже в Аду.       Крокодайл остановилась и развернулась.       — Какая интересная компания, — посмеиваясь, вальяжно приблизился к ним Дофламинго. — Брат-предатель, мелкий неблагодарный щенок и не имеющая к этому совершенно никакого отношения, исчезнувшая на пять лет женщина, чьё имя гремело на весь Гранд Лайн… Пустынная Императрица. Леди Крокодайл.       Коразон слез со спины Крокодайл и попытался встать перед ней, чтобы заслонить её и Ло от Дофламинго. Но, вместо того, чтобы последовать немой просьбе не вмешиваться в семейные разборки, женщина громко цокнула языком. На мгновение в объятии прижавшись к спине Коразона, она сказала то, что шокировало каждого присутствующего:       — Позволь на время этой битвы стать твоей невестой, mi Corazón.       И, не дав Росинанту даже сообразить, оттолкнула его в сторону. Сильно, но достаточно мягко, чтобы приземление на снег не выбило из него оставшийся еле живой дух. Воскликнувший взволнованно Ло бросился к своему родителю.       — Вот, — произнесла с усмешкой Крокодайл, разводя руки в стороны и демонстрируя себя своему временному деверю. — Теперь я не чужой вам человек, Дофламинго. И, как глубоко любящая своего жениха женщина, — Крокодайл начала медленно осушать землю от толстых слоёв снега, расчищая место для битвы, — я искренне возмущена обстановкой в нашей большой семье.       Дофламинго громко истерично рассмеялся и в следующее мгновение участок суши, где они все находились, едва слышно звенящим куполом накрыла птичья клетка.       Крокодайл предвкушающе оскалилась. Как давно она ни с кем серьезно не сражалась! Азарт охватил её сознание, сосредоточенное на перекошенном от злости лице Дофламинго.       Прежде, чем рассыпаться песком по сухой промерзшей земле, Крокодайл кинула Ло аптечку, что носила с собой в песочном «багаже» вместе с некоторыми другими предметами, и строго произнесла:       — По-максимуму постарайся обработать его ранения и не давай лезть на рожон. Я позабочусь о Дофламинго, а ты позаботься о своём отце, — подмигнув Ло, крепко прижавшему к своей груди спасительный чемоданчик с красным крестом, Крокодайл рассыпалась золотистым песком.       Она съела фрукт Суна Суна в двенадцать — с того момента прошло двадцать лет. И если ещё в самом начале, до отплытия с родного острова, Крокодайл считала, что сила этого фрукта совсем ей не подходит, то сейчас она не представляла себя отдельно от неё. Песок был неотъемлемой частью её как личности, как бы дико это не звучало.       Она была песочным человеком и развила свою способность настолько, что научилась создавать стекло, хотя, казалось бы, это была юрисдикция совершенно не её фрукта. Но — под воздействием высокой температуры, что она научилась поднимать в своём теле за несколько секунд, стекло создавалось без проблем, формируясь из бесконечной песочницы.       — Что за странная тяга к спасению чужих для вас людей, Леди Крокодайл? — зло усмехнулся Дофламинго, пристально наблюдая за тем, как песок, подобно воде на берегу моря, стремительно распространяется по высушенной земле. — Или вас с Коразоном связывают более личные отношения?       Оказавшись перед Дофламинго, Крокодайл совершила резкий, мощный рывок, превращая ведущую руку в цельный и крепкий кусок стекла, тут же умело раздробленный на множество осколков, со звоном упавших на землю, поблескивающими нитями.       Крокодайл на мгновение остановилась, ловя скрытый за очками безумный яростный взгляд и оскалилась, когда за спиной сосредоточенного на ней Донкихота появилась её копия, грязно и подло пронзившая его живот насквозь.       У жителей этого мира была глупая и немного даже абсурдная привычка кричать названия своих атак перед их непосредственным применением. Это всегда указывало на местоположение человека и на его намерение, если название было говорящим. Крокодайл глупостью такой не страдала.       Она никогда не давала своим атакам названия и бои предпочитала вести молча, сосредоточившись на действиях противников, которые как один любили потрепаться за невыносимую жизнь, за ужасное детство, за нелюбовь матери — нужное подчеркнуть.       Это выводило из себя и, пусть было неуважением к оппоненту в рамках реалий этого мира, Крокодайл было всё равно. Она была не на сцене театра или цирка, а на поле битвы.       Но в данном случае не ответить она не могла:       — Как бы мне не хотелось обратного, но нас с Коразоном ничего не связывает, — тихо и безэмоционально произнесла Крокодайл, рассыпаясь после очередной мощной, но не имеющей никакого смысла атаки Дофламинго. Его нити не могли причинить ей вред — не могли порезать, не могли разорвать, не могли, что было особенно важно, манипулировать ей.       Песок невозможно подчинить себе, невозможно заключить его в клетку. И Дофламинго, было видно по тому, как он сжал челюсть и подобрался, понял это, когда в очередной раз вместо Крокодайл схватил холодный воздух.       Он зло разрывал на части куски стекла, то и дело образующиеся у него над головой, и с каждой секундой терял терпение. Эта женщина, действующая совсем не так, как привык Дофламинго, была слишком серьёзной противницей, справиться с которой сейчас он вряд ли мог.       Бросив невольно взгляд на находящихся на расстоянии от них Коразона и Ло, Дофламинго ухмыльнулся. У него появился план. Эта сука очень печётся за жизнь его братца-предателя, значит… Если физические атаки не работают, он подойдёт с другой стороны.       Тихо созданный им клон возник на расстоянии пары шагов от нависшего над сипло дышащим Коразоном Ло. Дофламинго протянул руку в намерении обмотать брата и щенка нитями, чтобы претворить свой план в жизнь. Но…       Перед ним возник чужой клон, с холодным выражением оторвавший копии Дофламинго руку и сразу же после — разорвавший на две части.       Крокодайл, в последний момент успевшая создать клона, сплюнула на землю кровь — оригинальный Дофламинго начал пропитывать свои непропорциональные конечности волей вооружения и наносить ей хаотичные удары, тем самым пытаясь отвлечь внимание.       — Чёртова тварь, — прохрипела Крокодайл, взбешённая действиями Дофламинго. Она презирала его за то, что он на полном серьезе собирался убить своего брата. — Такой ублюдок, как ты, — начала Крокодайл, решив для себя, всё же, что жизнь Росинанта стоит крови его ничтожного родственника на её руках, — никогда не осознает истинную ценность семьи.       Крокодайл родилась не по любви. Родители её матери продали шестнадцатилетнюю девчонку сорокалетнему главе Королевской гвардии, желая выслужиться перед ним. Едва родив дочь, она покончила с собой, повесившись в детской. Братьев и сестер у Крокодайл не было, она росла в атмосфере отвращения со стороны безразличного отца, в атмосфере бесконечных занятий с требовательными наставниками и жестких тренировок.       Но то было в прошлом, покрытом песками времени. Сейчас Крокодайл была матерью трёх детей и давно осознала всю прелесть семьи со здоровыми отношениями между её членами.       Она изменилась, поменяла свое мнение, но Дофламинго не изменится никогда.       Клетка начала разрушать остров, и стекло, создаваемое Крокодайл, тоже способствовало этому — огромные куски подобно горячему ножу пронзали промерзшую землю, отламывая от неё крупные куски вечной мерзлоты.       Прижав ладонь к пробитому боку, медленно пропитывающим одежду кровью, Крокодайл посетовала на то, что вовремя не увернулась от чужой руки, почерневшей от воли вооружения. Нужно заканчивать — она чувствовала, как за пределами клетки начали собираться люди.       Увернувшись от удара ноги, Крокодайл вновь рассыпалась песком и оказалась за спиной Дофламинго.       Длинными пальцами со стеклянными острыми когтями она сжала его шею и, неаккуратно, быстро и абсолютно не эстетично высасывая из его тела влагу, Крокодайл с влажным громким звуком оторвала его голову.       Кровь хлынула фонтаном, окрасив её и без того испачканное лицо в алый цвет.       Тело и голова Дофламинго тяжело упали на землю, голова с высушенным лицом и с широко распахнутым ртом, пустым взглядом уставилась в серое небо.       Крокодайл опустилась на землю следом и тяжело вздохнула, пытаясь стереть с лица горячую влагу. Она не любила ощущать на своём теле чужую кровь, это было мерзко.       Немного умыв лицо в снегу, Крокодайл приблизилась к притихшему Ло и странно уставившемуся на неё Росинанту, неумело, но старательно перебинтованному ранее Трафальгаром.       — Понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — аккуратно начала Крокодайл, подняв окровавленные руки в жесте капитуляции. — Твоя ненависть имеет основание, и я приму-       — Нет, я не ненавижу тебя. Я хотел бы сказать спасибо, — мягко, немного болезненно произнёс Росинант, оборвав Крокодайл на полуслове.       — За то, что я убила твоего брата? — неуверенно пробормотала Крокодайл, немного поморщившись от боли в боку.       — Да, за это… — Росинант расстроенно улыбнулся и отвёл рассеянный взгляд. — Доффи всегда был злым. Он родился и рос таким. Тьма в нём не была взращена, она появилась на свет вместе с ним… Мир без него будет чище. Спасибо, Крокодайл… — он невесомо, но с ноткой печали улыбнулся, легко взглянув на неё исподлобья.       И Крокодайл поняла, что никогда не испытывала таких разрывающих душу чувств ко взрослому мужчине. Она не любила ни одного мужчину, что был в её жизни, а их был действительно много. Но Росинант, будучи ей никем в мгновение ока стал всем — светом, страстью, желанием. Это убивало её, забывшую о том, каково это…       Неужели… неужели, она влюбилась как девчонка?!       Торопливо покачав головой, Крокодайл постаралась избавиться от сладостного тумана, заполнившего беспокойный разум, и сосредоточиться на настоящем моменте.       Бросив на перебинтованный живот Росинанта конверт, Крокодайл произнесла:       — Попроси Цуру передать это Гарпу, — и, перед тем, как рассыпаться песком, чтобы убраться отсюда подальше (так как сюда приближалось по меньшей мере человек тридцать), она слишком мягко, слишком привязано (даже если их и вовсе ничего не связывало) добавила: — И живи, mi Corazón, живи.