прошепчу твоё имя тёплому ветру

      Они сталкиваются в Алабасте.       Крокодайл выбрала эту страну не только потому, что обожала пустынные ландшафты и чувствовала себя среди них как рыба в воде (буквально), но также и потому, что прятаться среди песков ей было легче, чем в любом другом месте.       Мальчишек выбор острова не то, чтобы радовал.       Сабо не выказывал недовольства и не смел это делать — отчего-то он боялся высказывать мнение, если то вдруг шло вразрез с мнением самой Крокодайл. Даже когда мальчики подстрекали его на разного рода авантюры, Сабо действовал с оглядкой на маму и её отношение к этому.       Эйс был недоволен исключительно тем, что в Алабасте было большую часть времени жарко и очень солнечно, но всё остальное — их поспешный побег, постоянные стычки с дозорными и охотниками за головами, смена места жительства — его даже веселили.       Кто был недоволен, так это Луффи. Несмотря на то, что он понимал, почему они уплыли из Логтауна (всё же, глуп он не был), Луффи капризничал и плакал, отказываясь играть с братьями и хандря большую часть времени. Логтаун был не просто городом, а местом, где он вырос. Привязанность к нему была сильнее логики.       Но Крокодайл верила, что Луффи в конце концов привыкнет к их новому (хотелось бы, конечно, не временному, но она понимала, что им наверняка придется бежать) дому. Рейнбейс напоминал небольшую копию Лас Вегаса, затеряться в котором было проще простого.       Крокодайл относилась к игорному делу равнодушно — ей не была интересна эта тема, пусть она и находила в ней определенную эстетику. Но она знала много (очень много) людей, работающих в этой сфере не только в Алабасте, но и по всему миру. И многочисленные связи её впервые были использованы не из личной выгоды, а действительно в острой необходимости.       Осознание собственного шаткого положения неприятной горечью оседали в тяжело дышащих лёгких. Будь она одна — преследования не вставали настолько острым вопросом. Но она была матерью, и теперь об этом знал каждый, кто хоть немного интересовался новостями.       Она стала уязвимой, и понимающие ситуацию люди, лишённые (она не могла их осуждать, так как была такой же) морали и эмпатии, начали на неё охоту, так как первое, о чём она будет беспокоиться, это не её голова, а её дети.       Её три солнечных сына, растущих пусть и в хаосе, но рядом с любящей матерью, готовой отдать за них жизнь, если это потребовалось бы.       В течение всех нескольких недель, что они добирались до Алабасты, Эйс притерелся к Сабо и уже не смотрел на него волком из угла комнаты. Он понял, что его брат на самом деле такой же простой мальчишка, как и он.       Но взаимодействовали они пока что исключительно в связке, где в обязательном порядке присутствовал Луффи.       Наблюдая вечерами за тем, как сыновья рассказывают друг другу истории и в принципе беззаботно проводят время, несмотря на корабли Дозора, преследующие их после каждого острова, Крокодайл понимала, что не променяла бы это — единение её мальчиков, их психологический комфорт и здоровое развитие — ни на что другое, даже на возвращение в предыдущий мир.       Они находились в Рейнбейсе уже вторую неделю, когда Крокодайл узнала о том, что при короле Алабасты в статусе советницы находилась до боли знакомая ей личность. Прошло ещё несколько дней, прежде чем ответ на её письмо был получен. И не письмом, а личным визитом.       — Мама! — Робин счастливо засмеялась, когда Крокодайл подняла её в воздух и прижала к себе, едва увидев на пороге их дома.       О, как она была рада увидеть свою девочку! Узнай о светлых материнских чувствах, переполняющих её в этот радостный момент, Крокодайл периода знакомства с Робин, она была бы в шоке. Так как в то время Крокодайл была уверена в том, что не привяжется к девочке. Но сейчас, обнимая её и чувствуя ритм её сердца, она понимала, что это изначально был проигрышный вариант.       Девушка широко улыбалась, подставляя смуглые щеки под сухие поцелуи, по которым она тосковала так же сильно, как по объятиям и ласковым прикосновениям.       Из дальнего коридора с шумом стремительно вылетели Луффи и Эйс с улыбками на лицах, с разбегу падая на поймавшую их песчаной рукой Крокодайл и обнимая ласково заворковавшую над ними Робин, сильно соскучившуюся по своим младшим братишкам.       Рядом с неловко мнущимся в стороне Сабо тихо встала Роксана и ворчливо произнесла, мягко подталкивая его в спину:       — Иди к ним, познакомься со своей старшей сестрой. Ты теперь не чужой человек.       Сабо сделал несколько робких шагов и остановился недалеко от мамы и братьев. Он очень любил Крокодайл — за короткое время эта женщина стала для него той самой мамой, о которой он мечтал с раннего детства. Заботливой, искренней, весёлой, понимающей, готовой в любой момент оказаться рядом.       Сабо также любил и братьев. Маленькое солнышко, носящее имя Луффи, что самоотверженно и преданно озаряло его день своим внутренним светом до самого заката. Эйса, хмурого и отстранённого, но как и мама, готового не просто умереть, но и убить за члена своей семьи, которой Сабо посчастливилось стать.       Сабо был благодарен миру и богам, что позволили ему обрести такую большую крепкую и разделяющую чувство взаимной любви семью. Теперь у него ещё появилась сестра. Старшая сестра.       — Здравствуй, — мягко улыбнулась Нико Робин, склоняя голову и с лёгкой (такой знакомой — мама улыбалась точно также) усмешкой глядя на него сверху.       — Здравствуйте… — смущённо пробормотал Сабо, пряча взгляд. Почувствовав на своём плече невесомое прикосновение руки мамы, он словно бы приобрёл второй дух, уверенностью наполнивший его худое тело. Сабо поднял голову и заглянул в глаза своей сестры: — Я хотел сказать… Здравствуй, Робин-онэ-сан!       Девушка мягко засмеялась и открыла руки, приглашая Сабо принять участие в семейных обнимашках. Он сделал глубокий вздох и, чувствуя, что он словно бы обрел крылья, Сабо бросился вперёд, прижимаясь к тёплому и ставшему в это мгновение родным телу.       Робин провела у них несколько дней, рассказав о своих приключениях в течение этих пары лет — о том, как она несколько месяцев плавала с пиратами Белоуса, радушно принявшими её после обнародования информации о том, кем она воспитывалась. Особенно дружелюбно настроенным был первый помощник Эдварда, Марко «Феникс».       В ответ на многозначительные взгляды дочери, Крокодайл делала страшные глаза и кивала на ничего не понимающих сыновей. Но в конце концов обсудила свою молодость и время, проведенное с мальчишкой-ананасом, особо не вдаваясь в подробности.       Также Робин рассказала о своей работе в качестве восходящей звездочки на арене политической жизни Алабасты, советницы короля. Крокодайл поддерживала любые её начинания с самого детства, и в этот раз не отошла от своей политики. Пока действия детей доставляли им искреннее удовольствие и не причиняли вред людям, всё было в порядке.       Крокодайл решила отправиться в Алубарну вместе с дочерью. Расставание мальчишек со старшей сестрой было менее сопливым, чем два года назад, так как они знали, что она живёт сравнительно недалеко от них.       В Алубарне было прекрасно, как и по всему острову. Крокодайл чувствовала себя везде (в каждом городе и каждой деревне этой страны) так комфортно и уютно, что это даже веселило. Кто же знал, что после тридцати она всё же найдет «свое место»?       Это был последний день, когда Крокодайл на ночь заплетала Робин волосы, перед их расставанием на неопределенный срок. Завтра утром Робин отправится во дворец, а сама Крокодайл вернется в Рейнбейс. Такова была взрослая жизнь, и это неожиданно удручало их обеих.       Пролежав без сна до середины ночи, Крокодайл медленно выскользнула из комнаты и, накинув на себя халат, вышла на балкон.       Чёрное небо, особенно глубокое и таинственное при взгляде с этого острова, поблескивало мириадами звёзд, живых или уже мёртвых. Они помнили историю тридцати- пятидесяти- и даже столетней давности. Звёзды были вечны в сравнении с жизнью людей. Осознавать это в тридцать пять было меланхолично и несколько тревожаще.       Замерев, Крокодайл прикрыла глаза, мягко улыбаясь и подставляя лицо тёплому ветру, неторопливо укрывшемуся в её отросших волосах.       Стояла мирная тишина погруженного в сон города.       Но…       — Крокодайл.       Она вздрагивает, распахивая глаза и устремляя свой горящий взор в сторону улицы, где, замерев с восторженным и одновременно с этим растерянным лицом (он, очевидно, не ожидал её встретить точно так же, как и она его), стоял…       — Росинант.