собака хорошая, породистая

      Крокодайл напряженно смотрит на Каймана, с высокомерной, властной усмешкой глядящего на неё в ответ.       Он делает глубокий затяг сигарой — вот от кого пошла эта дурная привычка в оригинале, думает она — и открывает рот, выпуская густой дым:       — Я получил три письма о желании заключить с такой никчёмной девчонкой, как ты, брак. Раз уж достойной наследницей тебе не быть, так хотя бы принесёшь пользу, выйдя замуж… — мужчина вновь затягивается сигарой.       Крокодайл чувствует, как внутри неё всё обмирает от осознания беспомощности своего положения в настоящий момент. Ей всего двенадцать — захоти она сбежать, умерла бы от отсутствия под боком привычных благ цивилизации уже в следующем городе. Но оставаться частью этой проклятой семьи… Этого нельзя было допустить.       — Через сколько лет вы планируете выдать меня замуж? — спокойно и с почтением в тихом голосе спрашивает Крокодайл, научившись за семь лет правильно вести себя рядом с Кайманом. Ей нужно было срочно узнать, сколько осталось жить беззаботной (относительно) жизнью.       — Через четыре года, — Кайман с умиротворенным выражением лица постукиванием сбрасывает пепел с сигары. — Ты станешь совершеннолетней и наконец-то принесешь мне хоть какую-то пользу, породнив нашу семью с одной из семей истинных, — он ядовито усмехается, выделяя это слово, — аристократов.       Крокодайл склоняет голову. Её длинные чёрные волосы, что запрещали отстригать, медленно сползают с узких плеч, чернильными лентами падая на колени. У неё есть три года для того, чтобы подготовиться к побегу и при удачном стечении обстоятельств сделать это максимально незаметно.       Докурив сигару, Кайман бросает на свою дочь, так похожую на него внешне (и это выводило его из себя ещё больше, нежели если бы она была похожа на свою мамашу), пренебрежительный взгляд и приказывает ей оставить его.       Девочка глубоко кланяется и степенно выходит из кабинета, как полагается дочери уважаемой семьи.       Ступая по коридорам особняка, Крокодайл периодически кивает то и дело встречающимся слугам, подобострастно лепечущим её имя перед тем, как поклониться. Все слуги крокодильего дома были выдрессированы как собаки. Хотя, что уж говорить о слугах, даже его наследница и та напоминала собаку.       Нелюбимую, но породистую. Которую не жалко бить и истязать, но всё же хочется найти ей какой-нибудь полезное применение.       Крокодайл заходит в тренировочный зал — место, куда она должна была прийти ещё полчаса назад, но была вызвана вернувшимся с совещания королевского двора Кайманом.       В тренировочном зале холодно и сыро. Привычные мурашки бегут по спине, когда Крокодайл выходит на открытую площадку, освещённую лампами по периметру помещения.       Её тренер, один из приближенных предыдущего лорда, сэра Аллигатора, мужчина почтенного возраста, дрессирующий днём молодняк королевской гвардии, а по вечерам — Крокодайл. Он сед и морщинист, но очень высок и мускулист. Многочисленные шрамы на его теле всегда вызывали вопросы об их происхождении.       — Леди Крокодайл, — вежливо склоняет голову сэр Варан. — Вы опоздали, — сухо замечает он, передавая девочке подготовленный для тренировки меч.       — Лорд Кайман хотел видеть меня, прошу прощения, сэр Варан, — кротко объясняет Крокодайл, откидывая за спину наскоро заплетённую косу, толстую и длинную, и вставая в позицию.       Старик понимающе хмыкает и наносит первый удар. Бьёт он безжалостно, резко и очень быстро, практически не давая ушедшей в глухую оборону юной леди совершить ответный удар более двух раз.       Варан двигается умело, не совершая никаких лишних движений и, при желании, давно бы мог победить Крокодайл. Но вместо быстрого завершения боя он повторяет предыдущие атаки, позволяя запомнить и обдумать ответную тактику.       Первый бой завершается падением Крокодайл на каменный пол и представленным к горлу мечом. Варан окидывает тяжело дышащую, хмурую и словно бы очень раздосадованную девочку задумчивым взглядом.       — Вы были слишком рассеянны и погружены в свои мысли. Обычно двигаетесь чуть более ловко, — приподнимает бровь старик, помогая юной леди встать. — Что на вас нашло?       Крокодайл качает головой, морщась от глухой боли, вызванной падением на пол. Кажется, она опять отбила себе копчик.       — Спасибо за беспокойство, сэр Варан, — вздыхает Крокодайл, слегка качая головой и отгоняя от себя мысли о беспокоящей её свадьбе, одним своим существованием выводящей её из себя. — Но это не имеет для вас никакого значения. Впредь я буду более сосредоточена, прошу прощения.       Старик снова хмыкает. Начинается второй бой.       Начал он её тренировать два года назад, когда у Крокодайл закончился курс большинства теоретических наук.       К десяти годам маленькая принцесса-плакса, как её любил (и продолжал) называть Кудзан, больше не плакала, жалуясь на всё на свете, не бросала дела на полпути и перестала быть слабой и беспомощной.       Этот мир жестоко прополоскал чувствительную жалкую душонку в помоях действительности, но закалил её.       Но если бы рядом с ней не было Кудзана, поддерживающего её после особенно тяжёлых дней, вытирающего ей слёзы бессилия и злобы, кормящего её, когда исполосованные ладони едва двигались, она бы сломалась.       Кудзан стал ей ближе, чем кто-либо ещё во всём этом огромном жутком мире и осознание того, что он скоро покинет её, убивал Крокодайл изнутри, как и то, что в будущем они наверняка встанут на разные стороны баррикад.       Самый дорогой человек станет ей чужим. И их крепкая связь оборвётся.