неприятность эту мы переживём

      Кудзан промакивает ваткой рубцы от плети на спине сгорбившейся и едва слышно всхлипывающей Крокодайл и начинает медленно забинтовывать её. Девочка не рыдает — она плачет очень тихо, практически бесшумно, лишь слегка подрагивая узкими плечами.       Даже рядом с ним она не позволяет себе расплакаться в полную силу. С одной стороны он этому и рад, так как совершенно потерялся бы и не знал, что нужно делать. Но с другой… она такая чувствительная, ей это помогло бы, наверное.       За все три месяца, что они были знакомы, подобные нынешней ситуации происходили не единожды. Стабильно пару дней в неделю Крокодайл появлялась в его домике на дереве с гематомами от тупых ударов, свежими рубцами от плети, синяками от падений — и иными ранами, многие из которых, к счастью, заживали без шрамов.       Иначе какая из неё принцесса да с такими жуткими шрамами?       И следуя этой логике, Кудзан принял решение помогать своей непутёвой принцессе-плаксе, обрабатывая все «последствия» её непрерывного семейного обучения и всячески способствуя стабильному выздоровлению.       Ей самой делать это запрещали, аргументируя тем, что «её тело должно выработать иммунитет к боли и стать более толстокожим». И как-то узнавали, когда она сама использовала различные средства для заживления ран, и наказывали за это.       Отложив рулон бинта, Кудзан вздохнул. Сегодняшнее «наказание» превзошло предыдущие по своим масштабам — вся спина Крокодайл была исполосована тонкими, но глубокими и рваными рубцами, то и дело кровоточащими.       Какой проступок совершила Крокодайл, что её сумасшедший папаша выбрал именно это, как достойный вариант для преподавания урока? Но спрашивать об этом Кудзан считал неуместным, особенно сейчас, когда он только закончил.       Он встал, взяв в охапку куски ваты, бинтов, тряпки, антисептик, и Крокодайл взволнованно, немного испуганно взглянула на него большими глазами с лопнувшими капиллярами:       — Ты куда? — сорванным голосом спросила она.       — Никуда. Хочу выкинуть окровавленные тряпки, трусишка, — мягко растягивая гласные звуки в обращении, ответил Кудзан, действительно делая именно то, что и озвучил. Повозившись с сумками, лежащими у деревянного стола, он взял с него половинку граната и сел напротив Крокодайл.       Девочка взглянула на любимый фрукт, немного сглотнула — она не ела, кажется, с самого утра предыдущего дня, когда Кайман избил её плетью, а сама она два дня страдала горячкой и едва не померла. А как проснулась ранней ночью, так к Кудзану и побежала.       Кудзан с некоторой ленностью раскрыл половинку граната, аккуратно собрал горсть зёрен, чтобы они не рассыпались, и протянул раскрытую ладонь Крокодайл со своим нейтрально-недовольным (на самом деле самым обычным) выражением лица:       — Бери, тебе нужно восстанавливать кровь… А то ты похожа не на принцессу, а на глубоко больную бездомную девчонку.       Крокодайл растроганно взглянула на мальчика, так очаровательно и ненавязчиво заботящегося о ней, и жалобно выгнула брови, со слезами на глазах принимая поблескивающие при свете лампы зёрна. Любимая кислая сладость наполнила рот, и Крокодайл прикрыла глаза в наслаждении. Это самые вкусные гранаты, которые она когда-либо пробовала.       — Не реви, — устало вздохнул Кудзан, испытывающий на самом деле неловкость от реакции Крокодайл на его, казалось бы, обычное и незначительное действие. — А то нос и так весь красный, если будешь плакать ещё, он у тебя станет больше и краснее, а потом и вовсе превратится в клоунский.       — Не правда! — нахмурилась Крокодайл с надутыми из-за очередной порции зёрен граната щеками, переданной ей Кудзаном параллельно происходящему диалогу. — Ты ещё больший ребенок, чем я, если веришь в то, что обычные носы могут превратиться в клоунские.       Кудзан прямо взглянул на неё со серьезным, неожиданно суровым выражением лица, а затем вставил в нос мизинец и расслабленно пожал плечами, передав последнюю горсть:       — Ну пусть и так. Не с пустого же места берутся эти легенды.       Крокодайл закатила глаза на такую порой пугающую её до дрожи смену настроения. Она совершенно терялась, когда Кудзан становился вдруг слишком собранным, слишком сосредоточенным, слишком взрослым, а в следующее мгновение уже беззаботно складывал за головой руки и выглядел как настоящий ребенок.       Дожевав зёрна и облизав пальцы, Крокодайл вытерла ладони о штанины, и осторожно взглянула на укладывающегося на матрасе Кудзана. Пожевав порванную губу, Крокодайл расстроенно вздохнула — она не могла заставить себя попроситься лечь с ним. Она стеснялась и боялась.       Кудзан устроился на оставленном чуть больше часа назад матрасе и внимательно взглянул на тихо завозившуюся в углу с книгами Крокодайл. Она что, серьезно собирается сейчас читать книжки? Закатив глаза на такое упрямство, проявляющееся обычно не там, где надо, Кудзан коротко произнёс:       — Иди сюда, — и откинул край одеяла.       Крокодайл повернулась и, увидев освободившееся для себя место на матрасе, издала радостный писк и широко улыбнулась. Так было намного лучше — Кудзану больше нравилось, когда его трусливая принцесса улыбалась, а не плакала.       Крокодайл аккуратно забралась под одеяло, чтобы не потревожить спину. И подняла голову, с маленькой счастливой улыбкой встречая сонливый, рассеянный взгляд Кудзана.       — Спасибо.       Вместо ответа мальчик щелкнул Крокодайл по носу и обнял её, прижимая к себе.