viii. miss you

      Марико заканчивает смывать стрелку, когда телефон, лежащий на краю туалетного столика, начинает вибрировать.       — И чего тебе не спится? — спрашивает она, прижимая телефон плечом к уху, а рукой закрывая баночку с жидкостью для снятия макияжа.       — Лежал и думал о тебе, — раздаётся голос Сатору в трубке, на что Накамура хмыкает. Конечно-конечно, так она и поверила. — Ты уже закончила?       — Слишком много чести для меня, Сатору, чтобы такой, как ты, думал обо мне, — Марико смотрится в зеркало: от яркого макияжа осталось оттереть глаз и губы. — Да, закончила. Ну и ночка сегодня выдалась. На Сюзи напал пьяный посетитель, еле оттащили.       — Ты не пострадала?       — Обижаешь, — Накамура хмыкает. — Я ведь могу постоять за себя. Маг я или не маг?       — Удобно ты об этом вспоминаешь.       Она закатывает глаза.       — Не пытайся меня поддеть, Сатору.       — И в мыслях не было, — отзывается он. — Простая констатация факта, — и спрашивает, прежде чем Марико успевает открыть рот и осадить его: — Ты приедешь на выходные? Мегуми сказал, что девочки остаются в колледже.       — Остаются.       — Я почему-то думал, что они на выходные всегда приезжают домой.       — Не всегда. Нужно давать детям свободу, — Накамура оттирает второй глаз. — Хотят — приезжают, не хотят — я уважаю их выбор. В конце концов, они всегда возвращаются домой. Точнее, в то место, которое, я надеюсь, они считают домом. А Мегуми?       — Что Мегуми?       — Он вообще не приезжает к тебе?       — Иногда, но редко. Он ведь парень самостоятельный.       — Точно, ты же снимаешь ему квартиру, — Марико забирает распущенные волосы в хвост. — Забываю.       — Хочешь поехать в Киото на выходные? Если у тебя нет смен.       — Нет, на этой неделе я свободна. Киото? Что в Киото? — спрашивает она.       — Развеемся. Побудем обычными туристами, а не магами. Слышала о «Тропе философа»?       — Нет, но звучит интересно. Давай посмотрим. Если ничего не случится, то можно было бы съездить.       Марико кладёт телефон и начинает оттирать губы, когда дверь гримёрной открывается и на пороге появляется владелец «Молнии» — Хидео Исида. Она мысленно закатывает глаза, готовясь к очередному словесному сражению.       — Марико-о-о, — тянет он.       — О, Хидео, ты сегодня здесь? — притворно удивляется она, стирая красную матовую помаду с губ.       — Как и ты.       Хидео проходит в комнату и садится на стул рядом с туалетным столиком, смотря на Марико так, будто она была экспонатом в его коллекции.       — Есть планы на выходные? — сразу переходит к делу Хидео.       — Есть.       — Какие?       Она мило улыбается.       — Должна же женщина оставаться загадкой? Вот и позволь мне умолчать, — Марико собирает ватные диски и выбрасывает их в мусорное ведро.       — Ладно, на этот раз позволю. Ты сегодня хорошо поработала, Марико. Я всегда говорил, что твой танец с саблями великолепен.       — Спасибо, Хидео. Я рада, что нравится, — дежурно отвечает Марико.       — Смотрю на тебя каждый раз и думаю, как же мне повезло, что такая красавица работает со мной.       Марико еле сдерживается, чтобы глаза не закатить уже вживую. Опять. Опять диалог о её красоте и, о боги, как же она порой себя за это ненавидела.       (— Все восхищаются нашей красотой, но не думают, что для нас — это проклятие, — говорит Кимико, подвязывая волосы синей лентой.       — Почему?       Кимико переводит взгляд на младшую сестру, вопросительно на неё смотрящую. Ещё ничего не понимает, но ничего — жизнь поправит.       — Потому что нас не видят за всем этим, — она касается своего лица, пробегается пальцами от виска до подбородка и останавливается на светло-красных губах. — Считают, что за красивым лицом нет ничего. Если от сильных магов-женщин требуют отнюдь не силу, а совершенство, то представляешь, какой спрос с нас, красивых? В два раза больше. А то и в три. А мужчины… О мужчинах и говорить нечего: все, как околдованные; как мотыльки к свету тянутся. Будет очень тяжело найти человека, который полюбит тебя не за смазливое лицо, а тебя саму. Я даже сомневаюсь, что такие существуют.       — Рю же нашёлся.       Кимико тепло улыбается.       — Да, нашёлся. Но мне повезло. Дай бог, чтобы повезло и тебе).       Марико поднимается со стула и надевает куртку, радуясь, что переоделась до прихода Исиды.       — Доброй ночи, Хидео.       — Доброй, Марико.       Дышать становится легче, когда она покидает пределы клуба и садится на мотоцикл. Однажды Хидео доведёт её, и она точно распрощается с ним и с клубом. Но работать-то ведь нравилось; нравился и коллектив. Но у неё невольно начинала закрадываться мысль о смене работы, когда Исида смотрел на неё влюблёнными глазами, вздыхал и пел дифирамбы её красоте и танцам. Раз в несколько месяцев у него «начиналось обострение», как говорила Коу, и с этим можно было только мириться.       Марико паркуется возле дома, но во внутрь не идёт. Вместо этого решает прогуляться и направляется в парк неподалёку, на мостик с небольшим прудом. Накамура опирается на перила, склонившись, и прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной.       Тишина.       — Если бы только знала, Кимико, — шепчет она не открывая глаз, — во что превратилась моя жизнь. У меня всё через одно место. Ни отношений, ни нормальной работы. Только с девочками всё хорошо. Как… Как же я скучаю по тебе.