xxv. kyoto

      Лёгких белых занавесок касается тёплый летний ветер. Годжо переводит взгляд с них на лежащую на кровати девушку. Он осторожно опускается на матрас, склоняясь над ней, и смотрит на умиротворённое лицо Марико.       — Ты пялишься, — бормочет она.       — Давно ты не спишь?       Марико трёт лицо ладонями, а после перекладывается на бок, опираясь о локоть. Простыню подтягивает повыше; чёрные волосы волной падают на обнажённое плечо.        — Недавно проснулась. Так непривычно.       — Что именно?       — Тишина. Никуда не нужно спешить, — признаётся Накамура. — Так бывает. Это странно.       — Может, нам остаться в Киото?       — И бросить всё? Нет, — она мотает головой, — Сатору, мы так не можем. Обязательства.       Обязательства. Какое однозначное слово. Хорошо отрезвляет и даже, когда нужно, пригвождает к месту.       — Знаю, — отвечает он, — но я же могу помечтать. Хотя бы немного. Но этим я займусь потом.       — Почему?       — Как можно предаваться каким-то грёзам, когда рядом ты?       Марико закатывает глаза.       — Сатору, ты переги…       Остаток фразы тонет в поцелуе: Годжо склоняется и целует, касаясь плеча. Марико понимает его с полуслова, укладываясь на спину и сползая вниз по подушкам. Простыню Сатору отбрасывает в сторону — им она в данный момент не нужна. Он устраивается сверху, переплетает свои пальцы с пальцами Марико и смотрит ей в глаза. Она ловит его взгляд и со вздохом запрокидывает голову, закрывая глаза и сжимая пальцы Сатору, когда он оказывается внутри. Поразительно, столько раз они были близки, но каждый раз ощущается как первый (так Марико думает про себя, мнение Годжо на этот счёт она не спрашивала).        Сатору смотрит на то, как она прикусывает нижнюю губу, и начинает двигаться. Осознание того, что причина её стонов — он, приятно тешит самолюбие.       Годжо с удовольствием наблюдает, как Марико одевается после душа. В этот раз на ней короткие джинсовые шорты и топ, обнажающий проколотый пупок. Она цепляет солнцезащитные очки за ворот топа и готова последовать за ним в Киото куда угодно. Сатору переплетает их пальцы, не боясь, что они могут наткнуться на кого-то знакомого. Он почему-то не боялся. Да и до этого тоже такого страха не было, больше волновалась Марико — иметь дело с разъярёнными фанатками ей не хотелось.       — А это Марико Накамура, — представляет её Сёко, когда Сатору оборачивается. — Ещё одна наша одноклассница. Марико, это Сатору Годжо. Я тебе про него рассказывала.       Марико протягивает ему руку, ожидая ответа.  И Сатору, улыбнувшись, с охотой пожимает оказавшуюся неожиданно сильной женскую ладонь.       — О чём задумался? — спрашивает его Накамура, заметив, что Годжо не сводит рук с их сцепленных пальцев. — Жалеешь, что взял меня за руку на людях?       — Нет, вовсе нет. Вспомнил, как нас познакомила Сёко. Как давно это было.       — Двенадцать лет назад, — подсказывает ему Марико.       — Боже, нам было по шестнадцать? Прямо как сейчас Мегуми и Мадоке.       — Да, когда-то нам было по шестнадцать, — кивает она.        — Какой ужас. Какие мы старые. Нет, ты только подумай, они в том возрасте, когда мы… — Сатору выпускает её пальцы, но только для того, чтобы устроить ладонь выше талии. Его прикосновение на голой коже ощущается огнём, и в памяти, как по мановению волшебной палочки, вспыхивают воспоминания. Ни один мужчина не вызывал в душе Марико Накамуры столько эмоций и чувств, как Сатору Годжо. И это заставляет её потянуться к нему и заткнуть разговаривающий рот своими губами. Годжо отвечает на поцелуй, притягивая её к себе. Может, подобное проявление чувств — дурной тон, но Марико не считала себя консервативной японкой. Да и Сатору скромным и сдержанным назвать нельзя было.       — Что ты…       — Я здесь видела неподалёку фотобудку, — она отстраняется и облизывает губы. — Сделаем пару снимков?       — Могла бы просто сказать.       — Захотелось тебя поцеловать, — признаётся Марико. — Что-то есть в этом городе, настраивающее на романтику.       — Так ты всё-таки романтик? — веселится Сатору, склоняясь. Их лбы соприкасаются, она прикрывает глаза.       — Я же девочка.       — Марико.       — М?       — Спасибо тебе за двенадцать лет дружбы.       — И тебе спасибо, — говорит она от всего сердца.       Если бы не ты, я бы давно развалилась на части.