xxxi. sixteen

Иногда жестокий урок — лучшее лекарство. Мы принимаем, мы теряем, мы занимаем позиции, у нас отнимают позиции. Добро пожаловать в мир жадности, дочка.       Жестокий урок. Отец был прав — подобные вещи здорово отрезвляют и напоминают, кто она такая и какое место занимает. Марико сворачивается в клубок на кровати и прикрывает глаза. Девочки на выходные остаются в колледже, а она сама, придя со смены в «Молнии», прямо в футболке и джинсах заваливается на кровать, мечтая заснуть и проснуться тогда, когда всё будет хорошо.       Коу извинялась множество раз. Сначала Накамура хотела закатить скандал, но поняла, что благодаря Сакамото вскрылось то, что пульсировало много лет. Где она, девчонка без рода и денег, и где Сатору Годжо? Наверное, вообще ему должна была быть благодарна за то, что подпустил к себе. Она не думала, что у двенадцатилетней дружбы (и не только дружбы, но чёрт с ним, как это называть) будет такой конец. Марико кажется, что часть её души умерла навсегда.       Сатору понимал её и часто делал это лучше Коу или Сёко. Иногда ей даже не нужно было говорить: один жест, взгляд, и Годжо уже знал, что она имела в виду.       Пару раз она хотела потянуться к телефону и набрать его номер, но… Она бы простила его, не задень Сатору её гордость. А именно это и произошло.       (— Запомни, Марико: ты себя не на помойке нашла, — господин Накамура гладит дочь по волосам. — Если тебя кто-то обидит, не терпи этого. Высказывай, молчать не стоит).       Теперь у неё была доля в «Молнии», и с деньгами должно было стать легче. А если она и Исида грамотно проведут изменения в клубе, тогда выручки станет больше. Она накопит на дом и, быть может, ещё и на мотоцикл новый останется.       (— Я никому не расскажу о том, что ты маг, — Исида вновь поднимает обговоренную давно тему и сжимает пальцы Марико. — Даже под пытками.       — Считаешь меня?..       — Нет! — горячо восклицает Хидео. — Я считаю, что мне повезло с сотрудницей. И, я надеюсь, с другом. Ты как? Выглядишь удручённо.       — Порядок, — отмахивается она, сжимая его пальцы в ответ. — Прорвёмся).       Самовлюблённый, обнаглевший и эгоистичный павлин, думающий только о том, как сделать себе хорошо!       Вовсе Сатору не такой. Да, себя любит, но не обнаглевший и эгоистичный уж точно. Мечтает построить другой мир, чтобы нынешнее поколение молодых магов и будущие потомки жили иначе. Разве эгоист будет так поступать? Нет, она качает головой, не будет.       Марико всхлипывает, прижимая подушку к животу и зажмуриваясь.       Слёзы остановить даже не пытается.

***

      (— Накамура терпит тебя в силу своей неопытности, — говорит ему как-то Сугуру, когда он и Годжо наблюдают за играющими в теннис Марико и Сёко. — Вот увидишь, однажды ей это надоест. Даже у таких терпеливых людей есть лимит).       Мысль о том, что Сугуру мог оказаться прав, Сатору старательно задвигает куда-то в глубокий и самый дальний ящик в голове. До этого дня он и не думал, что у Марико есть лимит. Она всегда справлялась с испытаниями, на которые её обрекла жизнь. Ещё умудрялась приободрять и тащить за собой.       Смерть сестры, самоубийство отца племянниц, смерть родителей, исчезновение дяди — как она ещё не сошла с ума?       (— Ты похоронила сестру, мужа сестры, мать, отца и дядю. И всё это за промежуток в несколько лет. Что даёт тебе силы вставать каждое утро и не ненавидеть этот мир? — Утахиме не сводит глаз с Марико.       — Дети.       — Дети?       — Мои племянницы, — поясняет она).       Кровать прогибается под весом Мегуми. Сатору вздыхает — Мегуми смотрит слишком внимательно, и он уверен, что у пацана заготовлен не один десяток вопросов.       — Выкладывай, что на душе, — Годжо садится на постели, поправляя подушку. — Мегуми?       — У тебя всё в порядке?       — А должно быть нет?       — Не отвечай вопросом на вопрос.       Сатору хмыкает.       — Мы сильно поругались с Марико, и я не уверен, что помиримся.       — Поругались? — недоверчиво переспрашивает Фушигуро. — Ты и Марико-сан? Нашлось, из-за чего?       — Представь себе, — вздыхает он, — нашлось. С чего она вообще взяла, что я смотрю на то, какая она: бедная, богатая? Мне плевать, — прорывает Сатору. — Плевать, есть ли у неё роскошная резиденция или наследство. Она считает себя недостойной меня. Глупость! Да кто сказал, что есть какие-то критерии соответствия мне, Сатору?       — Вы встречались?       — Нет, Мегуми, не встречались. Мы были друзьями двенадцать лет, а потом что-то пошло не так. С этим я разберусь, — Сатору взъерошивает волосы. — Ты пришёл ко мне с каким-то вопросом?       — Да, — Фушигуро крепче сцепляет пальцы в замок. Годжо отмечает, что он взволнован — кожа чуть краснеет, нога нервно постукивает по полу. — Тебе было шестнадцать, когда ты с девушкой впервые… Расскажи мне, как это было.       — Кто-то появился?       — Да.       — Я расскажу тебе эту историю, но всё можно свести к двум вещам: разговаривать в постели и проговаривать, что и как нравится. Не бояться, что это неловко, неудобно или что-то ещё. Чтобы потом, знаешь, не было каких-то невысказанных обид. И не забывать предохраняться. Носи с собой презервативы. Мало ли где захочется…       Мегуми отворачивается, окончательно смущённый.       — Всё?       — Последнее, — Сатору касается его плеча. — С Накамурами может быть нелегко, но если заслужил их доверия, то они будут рядом всегда.       — С чего ты взял, что я встречаюсь с Мадокой?       — А с кем ещё? Мегуми, может, я уже старый, но в некоторых вещах я ещё немного соображаю. Готов слушать?       Мегуми кивает. Мелькает мысль, что он чего-то не знает об отношениях опекуна с Марико, но он быстро её прогоняет — это не его дело. Сатору чётко ответил на его вопрос, а большего и не надо.