xlii. vulnerability

      Сатору протягивает Марико кружку с клубничным молоком и нарезанной клубникой с кусочками льда.       — Спасибо.       — Может, конечно, стоило предложить тебе что покрепче…       — Клубничное молоко меня вполне устроит.       — Клубничная гадость.       Накамура несильно пихает его голой ступней в бок.       — Сузуэ считает, что тебе нужно провести выходные не дома. И я с ней согласен, находиться с Акихиро семь дней подряд — травма для психики.       Под монолог Годжо Марико делает глоток и удивляется. Вкус кажется каким-то странным, будто напиток безвкусный. Неужели, действительно, гадость? Может, срок годности вышел? Она ставит кружку на стол и тянется к зелёному чаю, что пьёт Годжо. Делает глоток и успокаивается — совершенно нормальный вкус.       — Любой свихнётся, — она делает ещё глоток. — Мы опять ругались из-за балета Мадоки. Если ещё раз мы из-за этого сцепимся, то я запущу ему в голову стаканом.       — Акихиро воспитан иначе. Ему сложно понять, что сейчас другие времена. Женщина больше не надеется только на мужчину, а сама может быть самодостаточной. Делать то, что хочется ей, — Сатору кладёт ступни Марико к себе на колени. — Выбирать то, что хочется ей. Женщина — не приложение к мужчине.       Марико хмыкает.       — Слышал бы тебя Акихиро. Он сказал, что дружба со мной не делает чести тебе, а меня она её лишает.       — Ну ему, конечно, виднее.       — Но ведь это так и есть. Ты был моим первым.       — Так совпало. Не стоит воспринимать его слова всерьёз, — отмахивается Сатору. — Он и тебе диктует, как жить, но разве ты его слушаешь? Так почему тут должна?       — Тебе легко говорить. Твоя семья не такая, как моя.       — Но тоже со своими приколами, поверь.       — Да, но они хотя бы не пропадали на восемь лет и не вернулись… Непонятно, какие.       — Тоже верно, — соглашается с ней Годжо. — Что ещё может выкинуть Акихиро? Он только и делает, что бубнит о воспитании, занятиях балетом Мадоки и твоей работе в клубе.       Марико нехотя кивает. Акихиро больше никак не выделяется, хоть она и присматривается к нему. Дядя ведёт себя как обычно, до того, как пропал, и старается ей помочь. Устраивается на работу, и теперь девочек они тянут вдвоём. Ей не на что жаловаться, но Накамура не позволяет себе очароваться — будет больнее разочароваться. К тому же, ощущение, что с ним что-то не так, её не покидает, а она привыкла доверять своей интуиции.       И, как выясняется через некоторое время, не зря.

***

      — Мадока! Подожди!       Но Мадока тётю не слышит. Девушка торопливо всовывает ноги в обувь и даже шнурки не завязывает. Спотыкается на пороге и за него вываливается, но от цели своей не отступает — ни секунды не останется в доме с Акихиро и Марико.       Прочь, прочь, прочь!       Где-то возле парка Мадока опять спотыкается и падает на колени, ободрав ладони о землю, но даже эту боль она не замечает.       Наверное, вид у неё ещё тот, когда Мегуми видит её, открыв дверь.       — Мадока?..       Она без слов шагает вперёд и крепко его обнимает, утыкаясь лицом ему в грудь. Фушигуро обнимает её в ответ. Некоторое время они так и стоят, пока, наконец, Мадока его не отпускает. Она вытирает слёзы и закрывает за собой дверь.       — Воды?       — Нет.       — Точно?       Она кивает.       — Можно мне сегодня переночевать у тебя?       — Конечно.       — Спасибо. Кажется, ты — единственный человек, которому я могу доверять.       Она разувается и смотрит на свои поцарапанные ладони.       — Надо обработать.       И она не спорит с ним.       Мадока сидит на диване в гостиной, покорно подставив свои руки Мегуми. Он садится на пол перед ней и, открыв аптечку, принимается за царапины.       — Ты не хочешь узнать, что случилось?       — Хочу.       — Тогда почему не спрашиваешь?       — Ты сама должна захотеть рассказать.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что не лезешь в душу, — Мадока склоняется, и теперь они соприкасаются лбами. — Вечер выдался просто отвратительный. Я узнала, что Марико лгала мне и Момо все эти годы. Оказывается, наш отец… Наш отец умер не из-за проблем с сердцем. Он покончил с собой вскоре после смерти нашей мамы. Не выдержал жизни без неё. А мы всю жизнь с Момо слушали другую версию событий.       — Мадока…       — Прости, я только и делаю, что ною о своей семье. Я понимаю, что ты не этого ждал, когда мы начали встречаться. Но… — она шипит — ранки щиплет.       — Всё нормально, — Мегуми заканчивает обрабатывать ссадины и несильно сжимает ладони Накамуры. — У меня ведь тоже непростая история с семьёй. Я представляю, что ты чувствуешь.       Звонил телефон, но Мадока не спешит отвечать. Не хочет. Пока она не настроена выслушивать оправдания или извинения тёти. Пока она просто хочет переварить услышанное.       Она слезает с дивана на пол и обнимает Фушигуро, упираясь подбородком ему о плечо.       — Я никогда не думала, что буду находиться в твоей квартире и рассказывать о своих проблемах, — признаётся Мадока. — Никогда не думала, что мы будем встречаться. Казалось, что мы вообще разные.       Руки Мегуми обнимают осторожно, но в тоже время уверенно — Накамура знает, что в его объятиях спокойно и безопасно. Она может опереться на него, и Фушигуро Мегуми даст ей передохнуть.       — Но вот мы здесь.       — Но вот мы здесь, — эхом повторяет она и закрывает глаза.       Оказывается, так просто быть уязвимой с тем, кому доверяешь.