Глава 5.

Троица шла по проезжей части дороги молча, переглядываясь и нередко от этого отводя взгляды. Каждый по своим причинам чувствовал смущение, глядя друг на друга. Интак всё это время наблюдал за реакцией своих друзей, и в конечном счёте театрально вздохнул и хлопнул по бёдрам: — Что ж, здесь я пойду один. — Почему? — удивилась подруга. Её глаза умоляли не уходить, а складки Чонсоба на лбу кричали о том, чтобы сбежать. — Я вспомнил, что мама просила зайти меня в магазин, так что, давайте сами дальше, — усмехнулся он и помахал рукой с широкой улыбкой на лице. Ребята сделали то же самое и двинулись дальше по дороге. Интак глядел на спины своих друзей и хихикал: — Эти двое – нечто. Слепые что-ли? Дорога от школы до дома высокого брюнета всегда занимала чуть больше сорока минут, и организм к ранним подъёмам уже привык. Интак если и вставал рано, то всегда завтракал один, из-за чего приём пищи дома стал практически невыносимым, поскольку мысли всегда становились втрое громче. Смех Джису и короткое, периодическое мычание Чонсоба помогали третьему слышать именно это, вместо оглушающей тишины или фонового шума, от которого постепенно подступала паника и тошнота. Он бы рад настолько неоднозначно слышать, как его близкий друг, но его слух совсем другой. «Как наверное отвратительно полностью потерять слух и вечно слышать только себя» — думал он и пинал рюкзак впереди себя. Его жизнь напоминала сказку о гадком утёнке. Один, чьи мысли такие громкие, из-за чего приходилось быть гораздо громче них. И все остальные, кто чувствовал себя хорошо, как ему казалось. Парень пришел домой и хлопнул недавно покрашенной дверью в жемчужно белый оттенок. Был ли Интак тем, кого окружает иллюзия? Или он сам её создал, чтобы не разочароваться снова? Ведь его родители не стали теми, кто мог бы спасать его от тянущей к себе темноты и одиночества. Они стали теми, кто её создал и взращивал. — Здравствуй, милый, — холодно произнесла мама. Он знал, что ни капли искренности не было вложено в её приветствие. Школьник прошёл в гостиную и сел возле женщины. — Отец сейчас подойдет, он только что с работы. «Как обычно. Сейчас наверняка за оценки или ещё что-нибудь просто так отчитает» — пронеслось разочарованно в голове юноши. Тем временем досада начинала подступать к горлу. — Здравствуй, сынок, — с той же интонацией произнёс отец, что и мать. Мужчина прошёл к дивану и сел в кресло, стоящее возле панорамного окна: — Классный руководитель прислал мне по электронной почте твой табель успеваемости, — начал он, — Может мы с матерью чего-то не понимаем и воспитываем не человека, а недоразвитого придурка? «Бинго» — Почему балл по математике упал так низко? Тебе нанять репетитора? Хочешь, чтобы все узнали, что ты придурок и платишь деньги за обучение? — прикрикнул отец. — А какой смысл от учителя? Отец качнулся с омерзительной усмешкой на лице: — Что ты сказал? — Я говорю, какой смысл от купленного мужика с мозгами? Он их мне положит в мою голову или что? — Хван Интак! Почему ты дерзишь отцу?! — произнесла мать, закинув одну ногу на другую. Дыхание спёрло. Желваки задвигались под кожей, а напряжение ощущалось каждым волосом на теле. Момент, когда грань между накопленным отчаянием и наученным спокойствием стирается, словно злость и обида внутри ждали этого. Как неконтролируемое, дикое животное, одиночество вырвалось наружу: — А что такого? Ему называть меня придурком без мозгов можно, а я даже как придурок не могу высказаться?! — прикрикнул сын и вскочил с дивана, глядя на родителей. — Мы с матерью горбатимся, чтобы ты получил отличное образование! Мне неважно на какие жертвы ты должен пойти! Это твоя обязанность! — крикнул в ответ отец, выделяя интонацией слова. Впервые Интака окутал гнев и сильнейшая обида спустя столько лет взросления. Одиночество и постоянные причитания того, каким он должен быть, и малейшая неудача могла аукнуться наказанием или ударом в любую часть тела, куда попадётся. — Вы вообще знаете, через что я прохожу изо дня в день? Просыпаясь один, ем утром один, прихожу в школу и только тогда проживаю момент счастья, что кому-то нужен, что кто-то мною дорожит и любит. А возвращаясь со школы домой, я снова чувствую себя никчёмным и ненужным куском дерьма! Парень кричал изо всех сил, срывал голос и продолжал лить слёзы. Это уже не было похоже на простой разговор, это был крик души, мольба быть услышанным хотя бы раз. — Я никогда не чувствовал себя любимым в этом доме! Вы двое можете только и делать, что заниматься бизнесом, прожигая жизнь впустую на работе, да ещё и меня втянуть в это пытаетесь! — драл глотку Интак, брызжа слюной и захлёбываясь слезами, — Вы действуете по социальной установке, что так надо: родить ребёнка и вкладывать в него деньги! Так ведь правильно! Но почему вы просто не избавились от меня?! Вы постоянно даёте мне понять, что я ничто для этой семьи! Зачем вам ещё одна белка в колесе, которая вот-вот сдохнет, даже, блять, не запрыгнув в это чёртово колесо?! Отец ударил кулаком по кофейному столику, что было сил. В комнате звенела оглушающая тишина, только всхлипывания и кашель сына нарушали молчание. — Ты, — он угрожающе медленно подошёл к парню и ткнул пальцем в лицо, — Не смей больше поднимать голос на меня и на мать, никогда. Интак сделал несколько рваных вдохов со слабой улыбкой на лице: — Не переживай, — заикался он, медленно переводя взгляд на мужчину, — Я никогда и родителями вас не назову больше. Для меня вы лишь оболочка отца и матери, но с самого детства вы были Господин и Госпожа Хван, не более. Глаза Интака в точности смотрели на такие же глаза отца. Юноша смотрел пустым и твёрдым взглядом на родителя. Это был бой, в котором нет проигравших и выигравших, есть только живое и мёртвое. Мужчина схватил сына за подбородок и агрессивно откинул в сторону. Интак опёрся на стену предплечьем, ощущая острую пульсацию под кожей. — А ты? Ты так и будешь смотреть, да? — заговорил осипшим голосом Интак с матерью, роняя новые слёзы, — Я знаю, что ты вынашивала, рожала меня, что ты приложила немало усилий… Челюсть свело от слов «немало усилий». Интак приложил не меньше, чтобы дать себе сотую надежду, что его когда-нибудь просто полюбят. Он надеялся с раннего возраста, что семья не будет смотреть на него, как на неудавшийся вариант сына. Интак считал, что его оценки не будут показателем их любви. Что любовь измеряется не в том, что он успешен в учебе и будет успешен в работе. Он прекрасно понимал, что должен быть благодарен за жизнь, которую эти два человека ему обеспечили, но… можно ли это назвать жизнью? Полноценной и красочной, о которой пишут в книгах и снимают в сериалах? Можно ли выбрать что-то прекрасное и чистое из всего, через что прошла семья Хван? — Мама, — взмолил сын и упал на колени к женщине, — Пожалуйста, просто скажи, что любишь меня, хотя бы раз… Госпожа Хван холодно посмотрела на заплаканное лицо сына. Она медленно провела ладонью по его голове, но это ощущалось как казнь. Отсечение всех чувств матери к родному сыну. Он смотрел на неё с последней надеждой, чтобы тот не сдавался и приложил больше усилий к заслуге любви. — Если ты не способен увидеть всю ту любовь, что мы тебе даём, значит ты не умеешь любить, Интак. Юный мальчик, умеющий многое, хранящий в себе огромное и доброе сердце, преданность и честность, любовь и ум, запомнит сказанные слова навсегда. Они вбились в голову и будут напоминать о себе всю оставшуюся жизнь. После слов матери Интак словно отключился. Вместо мольбы в глазах оказалась полная, безграничная пустота. Если бы выстрел в голову ощущался именно так, то Интак хорошо бы понял это ощущение. Ничего, кроме самой громкой тишины за всю его жизнь он больше не слышал. Родители молча ушли в свою комнату, а Интак остался в том же положении: на коленях, в слезах и безграничной пустоте, окруженный одиночеством.

***

Чонсоб и Джису не спеша шли по парку. Импульсивная идея парня пройти лишний километр, чтобы провести чуть больше времени вместе, как это было очень давно. — Я думала ты навестишь меня, когда я болела, — начала она, аккуратно пихая плечо, — Пришёл только Так-и, сказал, что ты работаешь. — Ну, он не соврал, если ты не забыла, — хмыкнул друг. — А ты поговорил с отцом насчёт университета? — заглянула девушка прямо в глаза, резко меняя тему. — Да когда уж там, он ведь работает, — ответил Чонсоб, избегая пару настойчивых глаз. — Найдите время. Подобрать универ – дело важное. Джису ускорилась. Проходя под освещением фонарных столбов, её игривая тень вытягивалась и съёживалась в размерах обратно. — Кстати, — воскликнула она, — Тебе пришла информация по поводу конкурса на почту? Они должны были прислать адрес или дальнейшие действия, разве нет? — Я не проверял. Потом посмотрю, — ответил он и улыбнулся, засматриваясь на причудливую походку подруги. — То, что ты победил – это круто, теперь куча фанаток появится, — вздыхала она, выравнивая темп ходьбы, — будут носиться за тобой повсюду. — А ты? — Что я? Буду ли я фанаткой? — переспросила Джису. — Да. Будешь ли бегать за мной? — сыграл на опережение Чонсоб. Джису никогда не любила эту линию его поведения. В такие моменты на лице лучшего друга появлялась самодовольная улыбка и способность к флирту, к которой она никак не привыкнет. С возрастом это становилось настолько хуже, что лучше стало действовать на неё саму. — Убери эту ухмылку с лица! — вопила и смеялась она одновременно. — А что с ней не так?! — засмеялся парень. — Ты меня смущаешь! — она стала закрывать его лицо своими руками. Чонсоб схватил кисти её рук и развёл по сторонам: — Теперь тебе придется смотреть на меня вечность. «О нет, нет!» — пронеслось в её голове. На лице Джису образовался румянец, который обжигал щёки. Сердце забилось от адреналина в крови, а кортизол, казалось, сейчас будет больше того, что могла бы выдержать девушка. В свою очередь Чонсоб чувствует уверенность в себе впервые за всё то время, что он знает Джису. Голова не хотела думать, а сердце подсказывало телу, что сделать. Вспотевшие ладони заскользили по руке подруги и тот неловко откашлялся, пряча кулаки в карманы. — Я провожу тебя. — Да, давай, спасибо. Пара друзей шла и обсуждала прошлое, договариваясь впредь больше общаться и чаще видеться вне школы. Спустя короткое время они оказались возле дома Джису: — Надо будет написать Интаку про караоке завтра, — произнесла девушка, пряча улыбку. — Да, я напишу ему сегодня, завтра увидимся! — улыбнулся Чонсоб и махнул рукой. Девушка кивнула и зашла в дом.

***

Джису проснулась от раннего звонка: — Алло? — сонно протянула она. — Мы можем встретиться? — спросил голос по ту сторону телефона. Девушка глянула на время, — Так рано? Что-то случилось? — Просто… пожалуйста, давай увидимся, я напишу, куда нужно будет подойти, —ответил он и положил трубку. В непонимании Джису стала собираться. Она натянула на ноги свободный джинсовый комбинезон и футболку с кофтой на молнии; кроссовки для бега, которые никогда не использовались по назначению, и старую кепку отца. В рюкзаке всегда было всё нужное: ручка, расческа, пищалка для бездомных собак, тетради, карманные деньги, маленький флакон духов с цветочным ароматом, наушники и какой-нибудь фрукт. Девушка вышла на улицу не умывшись и не расчесав волосы. Пройдя несколько кварталов девушка увидела друга в той же одежде, в которой он был вчера. Голова повернулась, и лицо выдало что-то похожее на улыбку. — Интак! — вскрикнула Джису и побежала к нему. Слёту она обняла его, прижимая к себе, — Что случилось? — Родители… — устало выдохнул парень. По нему было видно, что он ничуть не спал, даже и глаз не сомкнул, от того беспокойство подруги усиливалось с каждой минутой. — Что они сделали? Они били тебя?! — пыталась она выяснить причину. — Нет, мы просто… поговорили, — Интак сделал отчетливый акцент на последнем слове, что далось ему с трудом. — Так-и, — шепнула она. — Мне так плохо, Джи… — из последних сил всхлипнул он. Девушка крепче обняла друга. Он был гораздо выше, чем она, но это не помешало склонить его голову на своё плечо и утешать, обнимая и гладя по затылку. Джису чувствовала, как руки парня немного дрожат вместе с голосом, от чего сердце обливалось кровью. Интак рассказывал прерывисто, что произошло дома вчера, и подруга стала испытывать чувство вины за свой эгоизм и желание провести время отдельно от того, кто нуждался в её поддержке больше всего. Она не хотела его оставлять одного в той пучине тьмы, к которой он привыкал с рождения. С каждым новым рыданием парень рассказывал историю вчерашнего дня дальше и подробнее, и это ощущалось как расплавленное стекло, льющееся в глотку, без возможности вдохнуть. Чем больше он рассказывал, тем больше на её глазах наворачивались слёзы, а пальцы с треском сжимали школьную форму на спине друга. Чувство бессилия, невозможности кому-то помочь, было самым страшным для девушки, которая так отчаянно всегда пыталась помочь всем вокруг себя, не жалея сил. Когда Интак смолк, Джису медленно отстранилась и взглянула парню прямо в глаза: — Пойдём ко мне домой, я тебя накормлю чем-нибудь? Поспишь у меня дома, я все объясню родителям. Они поймут, ты же их знаешь, — уговаривала подруга. — Нет. Тогда они позвонят моей семье и меня отправят домой. Я не хочу там появляться, я хочу съехать от них, — хрипло объяснился Интак. — Может тогда к Чонсобу? — предложила она не прекращая гладить его по плечу, — Его отец на смене будет, а ты поспишь. Тем более сегодня выходной, надо выспаться. — Я не говорил ему. Джису похлопала Интака по ладони и взяла свой телефон: — Я сама ему позвоню. Пока что давай сходим в магазин и купим лапшу на всех нас, придём к нему и будем разбираться, — успокоила девушка и отошла в сторону. Друг остался позади возле каменного забора. В телефоне гудки были короткими и недолгими. — Соб… — тихо произнесла она. — Что случилось? — сонным голосом произнёс парень на том конце провода. Было понятно, что он готов слушать. — У Интака проблемы, мы можем приехать к тебе? — с ноткой вины спросила Джису. — Жду вас, — коротко ответил он и положил трубку. «Из-за таких диалогов я начинаю думать, что ему неловко общаться со мной» Джису обернулась и увидела спящего Интака, что уселся на земле. Колени были поджаты, голова изредка кивала, не удерживая равновесие. Предплечья были покрыты крошками от земли и асфальта, один локоть был ободран и обведён лиловым пятном. Волосы взъерошены и несколько сальных прядей падали на лоб. Лицо красное и заплаканное, опухшее от пролитых слёз. Общий вид парня создавал ассоциацию к слову «изнеможение». Но вокруг атмосфера была совсем иной: щебечущие птицы встречали рассвет; небо было чистым, в пурпурных и розовых красках. Это давало ощущение спокойствия, будто мир остановился и затих, чтобы один брошенный мальчик смог хоть немного отдохнуть, и Джису не решалась его потревожить. Она на цыпочках подошла к нему и села сбоку, медленно положив голову Интака на свою. Она засекла время на наручных часах и села ждать. Ветер был тёплый и не настырный, от чего на душе становилось немного спокойнее. «Отдохни немного, а потом я сделаю всё, чтобы ты и Чонсоб были счастливы» — подумала девушка и стала разглядывать дома напротив, пролетающих в небе птиц и отдалённый шум автомобилей, что усиливался с каждой минутой. Подруга сама не заметила, как впала в лёгкую дрёму. Через пятнадцать минут Джису раскрыла глаза и бережно ткнула пальцем в колено Интака, пытаясь разбудить. Тот сразу встрепенулся и проморгался: — Чёрт, я уснул, — пробубнил он, потирая лицо. — Ничего страшного, тебе это было нужно, — тихо сказала она и улыбнулась, вставая, — Пойдём в магазин и к Чонсобу, нормально тебя спать уложим. Парень кивнул, поднялся и взял рюкзаки. Пара друзей зашла в круглосуточный магазин и отправилась в гости.