Глава 7.

«Знаешь, когда я сильнее всего скучаю по тебе? Когда солнце восходит на рассвете. Оно так тепло приветствует меня, но хочется, чтобы только твоя улыбка встречала меня по утрам. Я с радостью променяю солнце, лишь бы видеть тебя каждый раз, когда я открываю глаза»

***

Спустя несколько дней друзья помогли Интаку незаметно собрать вещи и оставили за него письмо на столе гостиной комнаты. На листке бумаги были слова, что он хочет жить самостоятельной жизнью, насколько это возможно в его возрасте. Строка, где упоминается совершеннолетие и полная, независимая от них жизнь. Они поймут, они ведь родители. — Соб-и, — протянула голос вдоль коридора Джису, — Кажись Интак уснул в туалете, как же раздражает. Она толкнула дверь и увидела сидящего друга лицом к окну: — Ты чего там делаешь? — девушка юркнула в тот уголок комнаты. В руках Чонсоба лежал конверт, а на нём символ армии и флага страны. — Зачем тебе письмо… Интака? — на середине вопроса до Джису дошло, — Погоди, это не то, что мы оба на секунду подумали. — А что тогда? — тихо произнёс он. — Ну помнишь он тебе говорил, что там нужно подтверждение, что пойдёшь учиться и тому подобное? Вот это оно самое, — незаметно для парня девушка облегчённо выдохнула куда-то в сторону, — Видишь, я же говорила. — Джису! — зашипел он, — Он не пойдёт в университет, у него буквально не будет денег на это при всех текущих обстоятельствах! — А чего ты злишься на меня?! — возмутилась она, — И к тому же, зачем Интаку деньги на обучение, если он может хорошо сдать экзамены и получить достаточное количество баллов для поступления? Не говори ерунды и не смей больше так нагонять жути! — заворчала она словно старушка, — Ишь что придумал! Аж напугал, придурок! Совсем не веришь в Интака и позабыл, что меня бояться стоит? Она схватила первую попавшуюся подушку и слабо хлопнула ею по плечу юноши, — Даже не думай на меня шипеть больше. Интак вошёл в комнату и лицо сменилось улыбкой. Он облокотился о дверной косяк: — Ну что, голубки, может вас тут оставить наедине? Две подушки со всей силы полетели в сторону парня. Тот рассмеялся и примирительно поднял ладони: — Ладно-ладно, извините! — улыбался он, — Я уже всё собрал, готов уйти отсюда и не вернуться. «Не говори так. Вдруг они одумаются и спустя много лет ваши отношения наладятся» — подумала Джису, но вслух произносить не стала. Друзья вышли из дома. — Куда дальше? — спросил Интак, поправляя сумку через плечо. — Я думаю, что мы можем проводить тебя к тёте, — предложила девушка, — Но я не уверена, насколько ты хочешь этого. — Я всегда не против вашей компании, ты знаешь, — сказал Интак, почесав голову и оглядевшись вокруг, — Но сегодня, думаю, я должен пойти один. Нужно ей всё спокойно объяснить, позвоню ей и поеду. Вы можете идти. — Если что, напиши мне или набери мой номер, — уверенно произнёс Чонсоб и отдал рюкзак парня. Они пожали друг другу руки. — Я теперь звук на телефоне вообще отключать не буду, — пробубнила себе под нос девушка и потянулась обняться с другом на прощание, — Держись, Так-и. Насколько бы тьма не была пугающей, всё равно найдётся тот, кто рассеет её, и появится свет. Друзья обнялись. Сердце Интака неприятно саднило, словно рана, которая стала заживать сама по себе, решили зашить. С друзьями расставаться совсем не хотелось, ведь теми, кто рассеет его тьму, были именно они. Силуэты Чонсоба и Джису стали удаляться. Периодически девушка оборачивалась, проверить, ушёл ли Интак, но он стоял и смотрел на них, чувствуя, как слёзы вот-вот потекут ручьём.

***

— Слушай, — обратилась девушка, — Я тут почитала в интернете, если пойти трейни, то в армию вряд ли возьмут. — Что? — переспросил парень, пытаясь вникнуть в смысл сказанных слов. — Ну если ты и Интак попробуете стать артистами, вас в армию не возьмут ещё как минимум года четыре? Вдобавок ко всему, если станете успешной группой, может и служба будет не такой тяжёлой. — Ты рассуждаешь слишком позитивно, — буркнул Чонсоб. — А ты слишком мрачно, и что теперь? Не думать над вариантами, как вам можно избежать службы? — Мой отец отслужил и ничего, сразу устроился на работу и обзавёлся семьёй… ну почти. — Чонсоб! — прикрикнула она, — Твой папа служил миллион лет назад, — утрировала она, — Сейчас, если ты не забыл, наши люди служат столько, сколько нужно государству, пока те не посчитают, что ты будешь готов в любой момент защитить свою родину. — Ты же помнишь, что это я тебе рассказал эту новость? — Это не важно, — она театрально села на ближайшую скамейку, вскинула подбородок и отвернулась. Чонсоба всегда забавляла такая черта в лучшей подруге. Он сел рядом. После слов Джису в голове Соба забурлили мысли. Сразу вспомнилась женщина из ресторана и её визитка, когда-то брошенная в рюкзак. За всё это время юноша позабыл, что выиграл в музыкальном конкурсе на фестивале, и казалось, словно это было очень давно. — Соб-и, почему ты решил заниматься музыкой? — она говорила неуверенно, будто считала свои вопросы и размышления глупыми, — Я, конечно, помню, что у тебя прекрасный слух и прочее... но это же не единственная причина. У тебя хорошо получается, действительно талант. — Я слушал одного исполнителя, который в своих песнях выражал очень глубокие мысли, его текст о своей жизни и трудностях. Я почувствовал, как ему было больно в прошлом. Но затем он поблагодарил жизнь за такой болезненный опыт, и пообещал себе быть лучше в будущем, — он сделал небольшую паузу, — Знаешь, почему я люблю музыку? Потому что через свой уникальный слух и душу я могу почувствовать эмоции исполнителя, — он говорил спокойно и размеренно, — Я люблю музыку, потому что она объединяет сердца людей. — И что это значит? — спросила Джису, глядя на парня. — Мы чувствуем эмоции друг друга сильнее, когда плачем, чувствуем боль. Я думаю, что артисты плачут, выносят боль из своего сердца, когда поют, и слушатели тоже плачут, когда слушают песню. Наши души и сердца связаны общей болью, после которой нам станет легче. — парень жестикулировал, плавно показывая абстрактную "нить", связанную между всеми людьми. — Но это ведь только с грустными песнями, — заметила Джису, — С весёлыми по-другому. — Всё просто: сердца и души едины за счёт счастья, когда играет позитивная музыка, — улыбнулся парень, глядя девушке в глаза. Подруга многозначительно промычала: — Откуда ты мудрости понабрался? Чонсоб довольно улыбнулся и по-семейному погладил её по голове. — Я серьёзно! — возмутилась она, — Почему ты стал таким взрослым резко? Что случилось? Юноша встал и молча пошёл вперёд с невинно издевательским выражением лица. Джису вскочила вслед за другом и стала докучать расспросами, будто в ней появился ещё один заряд энергии. Она была как разыгравшийся щеночек, жаждущий внимания и ответов на сотню вопросов. Её яркая мимика и выразительность дарили тепло, от которого на лице расплывается искренняя улыбка. Её брови скакали чуть ли не по всему лбу, а губы выкручивались то в трубочку, то в тонкую нить. Щёки надувались от расспросов и недовольства, что никакого ответа не следовало. Чонсоб только и делал, что смеялся, глядя на подругу. Она не знала, что его сердце ликовало в такие моменты, что его душа загоралась оттенками грейпфрута, а зрачки глаз всячески цеплялись за особенности во внешнем виде девушки. Она могла его схватить на предплечье, дёрнуть несколько раз, негодуя; могла попытаться запрыгнуть на него, или хотя бы попытаться, но всё напрасно. Он был очарован её поведением, надоедливостью, невинным любопытством.

***

— Мам, пап, я дома! — весёлым голосом крикнула Джису, стягивая кроссовки со ступней. Она прошлась по коридору, и нос последовал за струйкой аромата горячей, свежеприготовленной еды. — О, я не услышал, как ты пришла! — неискренне улыбнулся папа. Глаза были покрасневшими, веки опухшими. «Что-то не так…» — подумала она и выгнула бровь. — Что происходит? — А! Д-да, всё в порядке! — сжато протараторил отец. — Пап! — крикнула Джису, — Я спросила, что случилось?! Мужчина моментально стёр улыбку с лица, опустил голову ивыдохнул в стол, опираясь на него ладонями. Сердце девочки страшно забилось. Она думала, что мама пострадала, или любая другая трагедия, которую она сейчас услышит, вмиг разрежет её душу пополам. Секунды ожидания ответа обжигали горло, сдавливали изнутри. То, насколько Джису тревожный человек, можно было бы делать ставки и всё равно проиграть, потому что результат всегда хуже поставленной суммы. В её голове всегда поток мыслей, не утихающий и не останавливающийся ни на миллисекунду. — Что-то случилось с мамой, да? — шепнула она. — Да, родная дочь обращает внимание только на отца, который расстроился, ведь его любимая футбольная команда проиграла в решающем матче! — прикрикнула женщина позади. Джису обернулась и увидела маму в домашней тунике и свободных спортивных штанах. Дочка дьявольски глянула в сторону отца, который шмыгал носом с подавленным лицом. — Я никому не расскажу, — шепнула вблизи мама и вложила в руку дочери мягкое полотенце, — Дерзай. — Папа, чтоб тебя! — закричала Джису и погналась за мужчиной. Тот, опасаясь за свою жизнь, побежал в гостиную, развязывая по пути кухонный фартук: — Почему вы обесцениваете мои чувства, я для вас стал грушей для избиения?! А как же мужская фигура в доме?! — жалобно кричал он. — Я волновалась, что что-то стряслось, а ты слёзы проливаешь из-за футбола?! — крикнула дочь, — А мои чувства тебе не важны? К этому цирку присоединилась и мама, которая в один момент поймала отца за шиворот: — Бинго! Женщины семейства Ли накинулись с агрессивными объятиями на "кормильца" и хозяина дома, кусая его за руки и уши. Это походило на кошачий клубок в нечленораздельном звуковом сопровождении.

***

Время шло. Интак смог обжиться у тёти, устроился работать в доставку и параллельно готовиться к экзаменам. Однажды вскользь упомянул, что встретил девушку, от которой веет теплом, и с тех пор он думает о ней. Чек и уведомление с её адресом, он, конечно же, потерял, но надеялся, что судьба снова сведёт его с этой незнакомкой. Джису утонула в дюжине книг и тетрадей для получения наивысшего балла для поступления в будущем. Где-то внутри себя она представляла, что если будет усердно учиться, то сможет помочь Чонсобу реализовать себя в качестве артиста и добиться высокого уровня. А сам парень, очевидно для друзей и неожиданно для отца, стал больше времени уделять музыки. Связался с агентством, поучаствовал в кастинге, получил первую критику в свой адрес, но усиленно продолжил тренироваться. Единственным местом, где они могли собраться своей скромной компанией, был парк, возле которого стоял излюбленный мини-маркет. — Я все пытаюсь у тебя узнать, — произнесла Джису, уплетая мороженое, — А как Господин Ким отреагировал на твое решение уйти в музыку с головой? Как он вообще допустил это? — Ну-у, — протянул Соб, — Я просто сказал ему, что если ничего не выйдет, то я уеду за границу. — Чего? — крикнула подруга. Юноша едко усмехнулся: — Да шучу я. Девушка хлопнула парня по руке и заворчала, что такие шутки доведут его до больничной койки. За это время ребята стали отдаляться друг от друга, но всякий раз, когда они виделись вне школы, каждый старался как можно лучше запомнить проведенные часы вместе. Чонсоб смог написать несколько новых текстов песен, которые завуалированно напоминали ему друзей, и в особенности одного человека. — Давай на выходных вытащим Интака? — предложила девушка. — Я уже писал ему об этом. Он сказал, что будет работать. У тётушки поломался холодильник, так что после смены он сразу же поедет домой и будет его чинить. — Грустно все это, — вздохнула она, — Моему эгоизму нет предела, но я была бы рада, если бы мы все виделись чаще. А то выходит так, что в школе он просыпает почти все уроки, а я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме учебы. — Кстати, а куда ты будешь поступать? — вдруг поинтересовался парень. Джису глянула в его сторону: прядь падала на лоб; солнечные лучи грели его правую сторону лица, от чего нос сморщился в негодующем, терпеливом прищуре. Рука периодически поправляла непослушные, сухие от высветления волосы. Всякая возможность поговорить с ним о чем-то повседневном дарила ей желание не отступаться от своей цели. Если бы не его музыка, они могли бы пойти вместе в один университет, но Джису, в таком случае, не чувствовала бы себя настолько нужной и желанной. Ей казалось, что друзья могут её ценить за доброту, честность и поддержку... и ее это устраивало. Было достаточно радостной улыбки на лицах, кто её дорог, и она всегда стремилась к этому. — Планета Земля вызывает Джи, — хихикнул Соб, склоняясь к ней. — А, да, пойду на направление медиакоммуникаций, — неловко улыбнулась она. — Для чего? Хочешь стать кем-то вроде журналиста? Или что-то в этом роде? Интерес о ее будущем со стороны Чонсоба ощущался как горячий чай, растекающийся внутри по всему телу. Но помимо того приятного чувства была еще и тревога, потому как мысли Джису были только о других, а когда она задумывалась о себе, хотелось сбежать. Спрятаться куда-то поближе к морю, стоять на приливы волн долго-долго, чтобы морской воздух проходил сквозь кожу и тело не ощущалось, как что-то физическое, чтобы нельзя было коснуться. — Я хочу стать менеджером в сфере музыки: находить талантливых ребят, как ты, чтобы они не теряли надежду и не бросали свое любимое дело. Хочу, чтобы они с моей помощью могли достигнуть вершины, — сказала она с придыханием, улыбаясь. — Наверное в прошлой жизни ты была очень добра к людям, — поддержал друг, — Говоришь как успешный менеджер. Я и не знал, что ты такая. — Это прозвучало не очень-то по-доброму, — игриво буркнула она. — Я надеюсь, что твое будущее построится таким образом, что ты не пожалеешь ни о чем. — Ты думаешь, что я могу пожалеть о своем выборе? — удивилась девушка, склонив голову вбок. Чонсоб почесал затылок и неуклюже помялся, пытаясь сесть поудобнее на уличном стуле: — Мне кажется, что ты постоянно заботишься о других, но не о себе, — сказал он и добавил в конце, — Как будто тебя самой... нет? Взгляд Джису пробежался из стороны в сторону. Она потерянно ухмыльнулась и закусила внутреннюю сторону щеки. Друг заметил перемену в настроении: — Тебе не обязательно так переживать за кого-то, вдохни поглубже и поразмысли над этим. Мир без твоего наблюдения уж точно не рухнет... — он набрал побольше воздуха, — А если рухнет, то я буду рядом с тобой и удержу его. — У тебя сил-то хватит? — саркастично спросила она. — Конечно! — воскликнул он, вскочил с места и стал показывать мышцы на руках, — Смотри какие. Получше, чем у нашего громилы Интака! — Ты такой дурак временами! — рассмеялась Джису. Чонсоб насладился её короткой улыбкой, искренним смех и сел на место. «Ты придаешь мне сил, Джису» — пронеслось у него в голове. Друзья шли вдоль реки, не спеша потягивая газировку и молоко. Ветер сменился холодным, от чего плечи подруги дважды содрогнулись. — Возле воды холоднее, да? — тихо произнес Чонсоб, глядя на девушку. — Нет, просто мне не стоило надевать эти шорты и футболку... — пробубнила она, осматривая себя. Чонсоб скинул с себя кофту и протянул вдоль женской спины: — Вот, а то опять заболеешь. — Н-не стоило, — заволновалась она, — Все равно уже скоро домой пойдем. — А может я не хочу, чтобы ты так быстро сбежала. — сказал он и играючи щелкнул пальцами. Пока Чонсоб шел, игнорируя окружение, то чувства Джису обострились. Она стала слышать громче шелест листьев, разговоры и смех людей вокруг, двигатели автобусов загремели сильнее. «Он постоянно так делает, а потом я хожу вся, как на иголках!» — подумала она. «Не было ли это слишком резко для нее? Может мне, стоит быть не таким настойчивым?» — мысленно спрашивал себя он. Со стороны могло показаться, будто Чонсоб полностью уверен в своих словах и действиях, но обратное доказывали потные ладони и излишние усмешки.  Если он четко понимал свои чувства к Джису, то ее он понять не мог. За те четыре недели не было ясно, переживала она за Интака так, потому что влюблена в него, или потому что у этой девушки повышенная ответственность перед близкими ей людьми? Как бы то ни было, признаться в том, что он чувствует, не было подходящего момента. — А почему ты не хочешь? — Что? — переспросил он, выныривая из потока мыслей. — Почему ты не хочешь, чтобы я уходила домой так быстро... мы же почти весь вечер с тобой гуляем... Её неуверенный взгляд был мягким, словно касание пера. Она робко поправила синюю кофту с эмблемой старшей школы и негромко откашлялась. — Наверное мама скоро позвонит и скажет мне торопиться. Папа до сих пор с опаской смотрит, когда я беру полотенце в руки. «Ты решила сменить тему» — подумал он. — Это когда ты испугалась за маму, а оказалось, что его любимая команда проиграла матч? — уточнил Чонсоб, сжимая руки позади себя с пониманием. — Да, — утвердила она, — Я люблю их, но иногда они ведут себя по-детски. — А ты прям уж такая взрослая... — подтрунивал Соб. Девушка мягко пихнула его в плечо: — Я боюсь, что не смогу быть с ними так долго, как хотела бы... Парень громко вздохнул и кивнул, — Ты больше времени тратишь на переживания об этом. — Мне страшно, что я сделаю для мамы и папы недостаточно. Не успею сделать больше. От ее слов повеяло холодом. То ли температура вдруг понизилась, то ли атмосфера стала меняться от темы разговора. — Я делаю все, что могу, но как будто требую от себя большего... — Джису, — обратился к ней Чонсоб, поворачивая на себя за плечи, — Ты — их дочь. Они тебя любят и ценят такой, какая ты есть. У тебя есть своя работа, а у них своя. Ты учишься, и у тебя впереди экзамены, а потом поступление. Дай себе время отдышаться, проведи хорошо выходные с родителями и поговори с ними о своих чувствах и страхах.  Она провела глазами по его рукам к шее и лицу. Его взгляд в точности смотрел на нее, уверенный и скрывающей в себе силу. Тепло от его ладоней распространялось как заряд тока по всему телу до кончиков пальцев ног и обратно. Непроизвольно ее руки потянулись к нему и обвили его шею. — Спасибо... — вполголоса произнесла она и улыбнулась. Чонсоб застыл на несколько секунд, а после чего обвил ее талию, аккуратно и нежно обнимая в ответ. Друзья детства стояли так некоторое время, окруженные городским шумом.

***