Глава 1

Леви всегда знал, чего хотел. Жить. Увидеть свет. Исполнить долг, чтобы смерти были не напрасными. Хороший чай. Чтобы его боялись. Микасу Аккерман. Появление чая в этом списке когда-то стало событием из ряда вон, заставляя Леви привязаться к чему-то конкретному – но слишком уж приятно оседал напиток на языке, аж скручивало что-то в районе сердца и делало хо-ро-шо. "Хо-ро-шо" за всю его дерьмовую, хоть и продолжительную по нынешним меркам жизнь было не так часто, а потому он цыкал, искал лучших поставщиков и смирился с тем, что чай – это его рутина. Достаточная, но еще не необходимая, как бы кто ни считал. Тц. Девчонка Аккерман, очевидно, там явно стала лишней. Вся взбалмошная, упертая и сильная, да, но девка что ни на есть – наивная, которой вообще на войне бы не место, а ведь поперлась... И вот, втемяшилась в его грудную клетку, взяла и заняла там местечко, сдвинув все остальное – так же хлестко и напористо, как отстаивала свое мнение. Это быстро становилось проблемой. Ой какой проблемой, хоть сама Микаса и старалась не замечать – не до того ей, Эрен ведь. Кругом Эрен. Святая простота. Тц... Хладнокровная внешне, то ли закаленная тяжелым детством, то ли просто понявшая суть вещей: или она, или ее – Аккерман была хороша. Хороша во многом: сильна, послушна, умна, непоколебима; только все эти ее качества разом выветривались, стоило чему-то произойти с названным сводным братом Эреном. Братом, к которому она, может, сама и не понимая, питала явно не сестринские чувства, а нечто на грани одержимой привязанности. Леви было, в сущности, все равно. Не его это дело, и хоть иногда подумывал о ней, отмечая схожесть и прикидывая, как хорошо зеркалили бы друг друга, он был стоиком. Не таким, как она. Закаленным, успевшим понять, что привязанности – лишняя боль. Знал, что приказ, что цель – превыше всего. Даже превыше эмоций. Даже превыше любви. Увы и ах. Любви в жизни Леви было мало: один чай и остался. Об этом он не грустил, так было проще. Понятнее. Эрвин был ему близок, но помешать отправиться с отрядом за Стену было не в его силах. Йегер был важен для задания, но чтобы не рисковать другими – пришлось дать его увезти. Даже Микасу держал – ох, сколько же раз за те дни ему приходилось придерживать ее за плечи, когда норовила вот-вот сорваться, подставляя себя и других солдат, разбиваясь в бессмысленной истерике. Леви держал спокойно. Ждал. Всегда успокаивалась, понимала, что прав он. Только раз за разом все равно вскипала вновь. Когда они стали его отрядом, сам Леви в противовес прошлым выволочкам, был спокоен. Хоть и бестолочи, толку орать нет – на кадетов действовало, ссались и подчинялись; с этими нужно было не просто подчинение сквозь сжатые зубы, но понимание, что должно действовать сообща. Выдержка его не подводила. Мороки прибавилось надвигающейся войной не только с титанами, но и с людьми, только Леви превозмогал. Хладнокровно, язвительно, привычно. Как делал давно, как делал почти всегда. В один из дней, когда дела в корпусе временно уладились, заметил Эрена с Хисторией – общались, почти обыденность уже видеть их вместе вечерами. Только дурак бы не понял, тянет к ней пацана, и детством испорченным, и тем, что вместе их в плену держали. Сердцу не прикажешь, мрачно подумал Леви. Микаса, может, и не хочет замечать, но это лишь вопрос времени – оставалось надеяться, что поступит в этом как он, просто спрячет чувства да проглотит боль. Истерики ему в отряде не нужны, такие – подавно. Не изменит это ничего, она не глупая, должна понимать. Молодая, правда. А потому, наверное, не понимать – еще может. Он сидит во внутреннем дворе, попивая чай, когда она проносится мимо него. Волосы обдает порывом воздуха, в нос бьет запах грейпфрута – горьковатый, сладостный. Прозрела, значит. Получила свой удар. Недолго пришлось ждать. Леви не спешит идти за ней, дает побыть одной. В жилетки он не нанимался, да и знал, пусть и по немногочисленному, но опыту, что надо сперва позволить выпустить пар, дойти до того, что невыносимо уже в одиночестве. Вот тогда – можно приближаться. А то попадешь еще под горячую руку, и смысла – ни себе ни людям... С ним такого не случалось давно: сколько отмерять – не представлял. Посему и с Микасой быть уверенным, где та грань, не мог. Доверился интуиции, как делал всегда. Не тактик Леви, увы, не тактик. Посидел себе, покатал чай на языке, спокойно допил кружку. Даже, поразмыслив, сходил и отнес на кухню, взял бутылку воды, прежде чем вернуться к скамейке и поставить ее там. Пригодится, это уж знал точно – истерика дело такое. Девчонка все-таки, хоть и сильная. Девчонка… красивая, зараза. Зачем вот только?.. Аккерман была у конюшен, и выждав, сколько мог, он вздохнул да двинулся к ней – оправдывая порыв суровой необходимостью быть поддержкой своим солдатам, пусть даже и хреновой. Не те времена, чтобы выбирать, а Аккерман, поди, и помощи бы, кроме него, Ханджи, да Армина не приняла. Гордая. В этом – совсем как он. Иронично, конечно, сложилось, жаль, смеяться не тянет. Ханджи, размышлял он, тихо приближаясь к ней, могла бы похлопать по спине и посочувствовать. Выслушать даже, да только что посоветовала бы? Может, неловкое что-то… а может, и брякнула бы какую-нибудь хрень про титанов, делая только хуже. Арлерт… был хорошим другом. С мозгами у парня порядок, тут стоит отдать должное, хоть и чувственный слишком. В случае с Микасой это, впрочем, даже плюс – вот уж кто бы для нее побыл хорошей жилеткой, только и он бы вряд ли что внятное сказал. Еще бы и надежду дал, сказал бы, мол, что Эрен или запутался, или вообще, что верить надо… Нет, Леви хоть в таких делах искушен особо не был, знал как свои пять пальцев: верить не надо точно. Если хочешь – надо брать. Вгрызаться зубами и бороться. Коли жжет так, что и потерять в итоге не боишься. Или если не считаешь, что битва проиграна заочно – а уж такое нередко случается, потому лично он выбрал бы не лезть вообще. Подойдя ближе, он не сокращает дистанцию полностью, но встает за ее спиной, зная – почувствовала. Рыданий не слышно почти, только носом хлюпает. Такой себе он кандидат для успокоения, конечно, повторяет мысленно… да только деваться некуда. Из всех возможных людей, которых бы она хоть как-то и выслушала, он – единственный не будет уводить тему и распалять ложные надежды. Смакуя ироничность момента, учитывая его собственную противоречивую симпатию, Леви дает ей пару минут, прежде чем говорит: – Не дай этому сломать себя, Аккерман. Микаса замирает, даже не дышит, кажется. Леви знает: совет правильный, хоть и наверняка не шибко ей приятно такое слышать. Злится пускай, оно и к лучшему. Хоть бы и на него, все ради долга. Только ради него. Она поворачивается и кивает, так точно, мол. Буду держаться. Может, и не ради Разведкорпуса, так ради все того же Эрена – цель-то общая все равно. Дурочка. Леви знает, каким-то шестым чувством, что когда-нибудь это будет не так, но принимает ее ответ. Подумывает, стоит ли добавить еще что-то или уйти так. – Вода на скамейке у входа, – решает проинформировать он, взгляд мажет по ее лицу – зареванному, одни глаза только из-под шарфа торчат. Сама же себя ранит сильнее, хранила бы его где, а не таскала как вечное напоминание о несбыточном. Леви знает лучше, чем произносить это вслух. Даже не цыкает, просто стоит как истукан. Ждет расслабленно, понимая – сейчас уйдет, и вечер на том закончится. И начнется очередная бессонная ночь. Не с ее руки, впрочем. Микаса движется к нему, почти проходит мимо, явно следуя скрытой рекомендации выпить воды да умыться. Только вот не уходит, а, замешкавшись, бросает на него взгляд – жалобный такой, как у щенка брошенного, и, видимо, стоическая маска Леви где-то дает трещину. Моргнув, он только и понимает, что Аккерман успела хныкнуть и уткнуться лбом ему в плечо. Руки по бокам, солдат ведь, субординация – только хреново ей, настолько, что решила ткнуться куда дали, кто под руку подвернулся. Знает, что он не прогонит и не расскажет никому – может, потому и прижалась? Откуда вот только… Прежде, чем Леви успевает подумать о том, что это лишнее, ладонь сама неловко опускается ей на спину. Аккуратно так, едва касаясь, как будто дикого зверя трогает: захочет уйти – пусть уходит, черт его знает, это ли ей нужно. Уж не ему к ней в душу лезть. Сам ни шиша не понимает. И чего коснулся?.. Микаса не уходит, отчего его разум сжимается и ревет словно сирена. Вжимается сильнее и под ухом раздается еще один тихий всхлип. Поплыла, девчонка. Не выдержала. Охренеть просто. Делать-то что теперь?.. Леви вздыхает – как можно незаметней, чтоб на свой счет не приняла. Пускай проревется. Иногда даже полезно, чего уж. Все они люди, даже он… не железный, приходилось слезы пускать. Сильнейшие, мать его. Ее рука робко поднимается, и Леви не делает ничего – не напрягается, не комментирует, а просто стоит смирно, позволяя той опуститься ему куда-то между грудью и плечом. Тоже так, аккуратно, пробно – и Леви, чувствуя, что так надо, поглаживает по спине ободряюще. Давай, мол, ничего страшного в этом нет. Не проходит и минуты, как она совсем уже несдержанно рыдает в его руках. Давится, конечно, пытаясь не всхлипывать совсем уж громко, но рыдает на совесть, навзрыд, хлюпая ему куда-то в промокшее плечо и исходя тряской в крепких объятиях. То, что держать ее сейчас нужно крепко, Леви понял почти сразу – стоило ослабить хватку, она прильнула так, будто жизнь без него кончится. Не знал бы причину, был бы польщен. А зная… стоял да фокусировался на ней. Цель есть цель, его чувства тут мимо. Да и ну их, чувства эти. Ему вот, если подумать, плакать идти не к кому. Не Эрвину же рыдать, в конце-то концов… хоть и такое бывало. В голове гудит какое-то отупение: словно он и не здесь вовсе. Наблюдает как со стороны, защитная реакция, что ли? Держит ее, чего еще остается. Ждет. Ждет. Постепенно, видимо, выплакав что было, Микаса измоталась. Еле стоит, покачиваясь в его объятиях, даже наваливается своим телом отчасти – всхлипы какие-то неохотные, больше так, хлюпанье остаточное да накатывающая пустота. Успокоится вот-вот. Леви знает, что ее пора отпускать: пока в себя не пришла и не сделала заход на второй круг, или пока не застеснялась того, что рыдала именно ему. Вряд ли, конечно, но осложнения им ни к чему. Надо было порыдать – побыл жилеткой, забыли. Он командир ее, в конце концов. За тем и нужен. А все же, пока она затихает, он легонько, едва заметно покачивает ее в своих объятиях и позволяет ткнуться носом себе в висок – разница в росте у них пока не очень большая, равные почти, но… Что "но" – Леви не знает. Интимно это как-то. Но надо так надо. Соврал бы, если бы сказал, что неприятно. Нет, очень даже приятно. Но – недостаточно. И пока это только один раз – не необходимо, говорит он себе. Незачем усложнять. – Все проходит, – зачем-то тихо бормочет он, то ли себе, то ли ей, а может, и сразу обоим. Уж если Леви что и знал, так это; непреложная, черт ее, истина. Руки Микасы на мгновение смыкаются на нем сильнее, и его предательское сердце пропускает удар. – Спасибо, – шепчет она около его уха преступно горячо, прежде чем отстраниться и безразлично-благодарно мазнуть взглядом по его лицу. Леви стоически кивает. Не за что, мать его. Можешь уйти первой. А в голове – уже не гудит, звенит вовсю, опасно так. Он пока не понимает, почему. Микаса уходит. Ее тихие шаги размерены; он слышит, как она подходит к скамейке, и сам, делая несколько шагов следом, но не приближаясь, наблюдает, как та умывается и пьет, прежде чем проследовать в тепло. Неправильно это все как-то. Несвоевременно, понимает он мрачно. А у самого в голове бьется, нарастая, какое-то тихое, принципиальное отзвучие, словно мантра. Тихая пока, но Леви чувствует, дальше будет больше, слишком долго она не давала ростков. Слишком долго он отмахивался от того, чего быть не могло. Сопротивляться в таких случаях – дело последнее. Не убежишь от себя, хоть суй голову в песок, хоть в ледяную воду прыгай. Признать проблему – значит, начать ее решать. Хоть как-то. Не особо-то себе и веря, Леви вздыхает, все-таки признавая горькое, самоуверенное, абсурдное такое... Внезапное. Глупое. Судьбоносное. …"Хочу тебя добиться, Аккерман".