Часть 3

I. Ви

Когда-то давно ей уже признавались в любви. Парень из мелкой банды, куда жизнь вынуждала вступать всех, кто родился в бедных районах Найт-Сити. Он сделал это так искренне, будто голыми руками содрал с себя всю кожу, но тогда Ви лишь посмеялась над ним. О, да, это было омерзительно жестоко. Видеть в последствие его лицо и понимать, что можно убить человека, не направляя на него пушку. Судьба, в итоге, оказалась намного более жестокой, чем она. Смотри, Ви, как можно посмеяться над человеком, получившим призрачный шанс на реальные чувства. Она и смотрела. На Виктора, который сидел напротив и так ласково держал ее руку, что хотелось кричать. На него, потому что тянул время, на себя, потому что ждала первого шага, на вселенную, потому что так несправедливо распределила роли. Хотя бы одному из них должно было повезти, а разделить удачу на двоих не так уж и сложно. Но, нет. Ви останется только холодная земля и забвение, а Виктору — бездыханное, сломанное тело девушки, которую он так хотел заполучить. Она не сопротивляется, когда Вик тянет ее за собой. Только крепко хватается за его руку, будто боясь потеряться. Шалящие глазные импланты выхватывают небольшой закуток с грязным диваном и каким-то нереальным количеством зелени по меркам Найт-Сити. Мисти…это ведь ее место силы. Шатаясь, Ви медленно садится рядом с Виктором и малодушно надеется, что зачерпнет хоть немного этой загадочной силы, чтобы продержаться подольше. Голова сама собой опускается на чужое плечо, и в этот момент ее одолевает чудовищная усталость. Как будто вся тяжесть прожитой жизни водопадом обрушивается на ее плечи. Это так выглядит слабость? Когда не можешь держать голову перед лицом бездушного врага? «Нет, Ви, так выглядит доверие», — отзывается Джонни в ее голове, и Ви невольно улыбается. Да, наверное, он прав. Она слабо кивает в ответ на просьбу закурить и, не в силах больше сопротивляться своей усталости, закрывает глаза. Ей холодно, неприятно от ощущений в собственном теле, которое Валери уже почти не ощущает, как свое собственное, но ее все равно тянет свернуться под боком у старого друга. Друга, который мог бы стать партнером на всю оставшуюся жизнь. Слова Виктора обволакивают ее, как мягкое одеяло, которого сейчас так не хватает. Ви вслушивается в каждую фразу, повторяет их про себя, и даже ее губы слегка подрагивают вслед за словами, как будто только так она сможет точно понять их смысл. Ей нравится то, что она слышит. Воспаленный мозг, который она все еще безрезультатно пыталась отвоевать, как будто сжалился над ней, позволяя, хоть и урывками, но представить себе ту жизнь, которая могла бы получиться. Они все еще пытаются выжить в этом отвратительном городе, но уже вдвоем. Все тот же темный подвал клиники. Ви, которая вечно трогает чужие вещи без спроса. Виктор, который снова качает головой, но не может ругаться, потому что точно так же — без спроса и предупреждения — она трогает его. И это уже не осторожные прикосновения, это вызов и провокация. И хоть в сотый, хоть в тысячный раз, они ощущаются волной мурашек по спине. Даже ее способ заработка — это очередной повод проверить чувства на стойкость. Да, она бы не перестала заниматься откровенным бандитизмом, но была бы в разы осторожнее и осмотрительнее. Потому что ее ждут обратно. В потертое кресло, чтобы проверить импланты. В кровать, чтобы проверить, сколько еще выходок Вик сможет вытерпеть. Она бы продолжала смеяться над его любовью, но уже не со злости, а потому что вынуждает взрослого мужика поспевать за сумасшедшей девчонкой, которой вечно всего мало. Ви снова улыбается, но уже словам Виктора. Она снова чувствует себя девочкой-подростком, которой так стыдно, но так хочется подсматривать за тем, чем занимаются взрослые. Хочется пробовать все то же самое, ощущать все те же эмоции, какие испытывают люди в любовном экстазе. Она с трудом собирает всю волю в кулак и ладонью медленно проводит вверх по чужому бедру. Чувствует под кожей, под слоем потертой джинсы крепкие мышцы. Вик все еще в прекрасной форме, несмотря на возраст и вечные отмашки, что выглядит он плохо. Ви никогда ему не верила, особенно, глядя на рубашку, что вечно натягивалась на широкой спине рипера. Да, Вик, секс — это прекрасно. Ее рука снова дергается, и пальцы от импульса сводит судорогой. Ви морщится от боли и понимает, что теперь тело будет отторгать все, что предлагают остатки ее родного сознания. Она хватает сведенную руку второй, пытаясь отвести ее подальше от чужой ноги и спрятать от чужого взгляда, будто ей стыдно за то, как она выглядит. Очки Виктора с тихим стуком падают на пол. — Прости, Вик. Совсем про них забыла. А ведь ей и правда стыдно. За свой побитый вид, за слабость, за пренебрежение, с которым она отмахивалась от, казалось бы, непрошенных советов. Ей бы стоило хоть раз прислушаться, проглотить свою гордость и амбиции и отступить на шаг. Ви было стыдно за жалость, которую она теперь вызывала в людях. Даже Джонни, который раньше готов был пойти на все, лишь бы избавить чужое тело от ее присутствия, тихо сидел где-то в глубине сознания и, возможно, даже винил себя за все, что случилось с ними за последние месяцы. Она делает глубокий вздох и чувствует, как срывается ее дыхание. — Я так устала, Викки, — хриплый голос срывается вслед за дыханием, и Ви чувствует, как в горле собирается болезненный ком. — Как же я хочу, чтобы все это закончилось. Раньше она бы хлестала себя по щекам, лишь бы не показывать никому, как она плачет. Но сейчас ей было уже все равно. Прозрачная безвкусная жидкость, имитирующая слезы, медленно стекала из-под ресниц по щекам. Ее жизнь, — такая же искусственная, как и половина ее тела, — уже давно не стоила и ломаного гроша, но как же гадко теперь было терять того, кого она могла с такой легкостью заполучить уже очень давно.

II. Виктор

— Знаю, малыш, знаю… Тебе скоро станет легче, обещаю. Он прижимает её ещё крепче к себе и зажмуривается, оставляя на спутанных волосах невесомый поцелуй. Горечь от происходящего наполняет изнутри так, что ощущается на языке. Она же жжет в груди, становясь невыносимой. Бессилие — вот единственное, что останется от них обоих. Он так хотел, чтобы его малышка справилась, но сам не приложил к этому руку. Ничего не сделал, так и оставшись в стороне — лишь молчаливым свидетелем её медленного падения вниз. Изменило бы что-то его вмешательство? Оттащи он её за шкирку от Де Шона — что бы было сейчас? «Да какое ты имеешь право вмешиваться,» — крикнула бы она ему в спину, «кто ты такой». И была бы права. Он никого не слушал, когда был молодым. И Ви бы не стала. Крупная ладонь Вика остается на голове девушки, будто одним прикосновением излечит. Грубые пальцы бывшего боксера бесконечно нежно гладят Ви по голове, точно кошку. «Всё пройдет,» — будто бы говорит он, «всё пройдет». Упругий узел в груди вот-вот надорвет кожу. Он знает, ей больно. Но никак не может решиться отпустить её — ведь только что, казалось, обрел. «Давай же, Вик, сделай это,» — рычит он себе. «Давай!» Губы в последний раз касаются чужой макушки. — Снись мне, ладно? Обещай, слышишь. Я буду ждать тебя. Моя малышка. Он сводит брови, жмурясь, а после — стремительным движением вынимает из порта Ви щепку с и без того задержавшимся там конструктом. Щелк. Он сжимает хрупкое тело Ви крепче, прижимая его к своей груди обеими руками. Но понимает, что как бы крепко он её не держал — удержать её невозможно. Её больше нет. Он сдавливает ладонь в кулак, аккумулируя свою злость. И щепка, ставшая случайным участником его жестокости, раскалывается на несколько кусочков, вонзаясь в кожу острыми обломками краев. Вектору всё равно. Он обнимает девушку и чувствует, как дрожит нижняя губа. Как щиплет в носу, пока, наконец, крупная слеза не падает на остывающее тело. — Прости, Ви, — произносит он, но голос будто чужой. — Прости меня. Хотелось верить, что где-то там она сможет его простить. Где-то там, в своей Высшей Лиге, она, наконец, обретет покой и счастье, будучи бесконечно далеко от проклятого города Найт-Сити. Вместе с ней что-то умерло вокруг, в Викторе, в городе, в мире. Лучшие уходили. Оставались те, кому не хватило смелости и решимости их удержать. Он оставляет ещё один поцелуй на макушке Ви и наклоняется, чтобы поднять упавшие очки. Медленно Виктор надевает их, снова погружая себя в тень тонированных линз, скрываясь, убегая от этого мира. Звезда закатилась за горизонт. Здесь не на что больше смотреть. Аккуратно, точно фарфоровую, Виктор поднимает на руки обмякшее безжизненное тело девушки. Ви выглядит безмятежно и, кажется, будто улыбка застыла на её губах с последним вздохом. Нежная, спокойная, точно ребенок. Он крепко прижимает её к себе и уходит с крыши. Кажется, будто всё движется в замедленной съемке. Вот раскрываются двери лифта и на пороге, будто чувствуя беду, стоит бледная продрогшая Мисти. Она прижимает руки ко рту, когда видит Виктора, но не произносит ни слова. Она только помогает ему, открыв дверь в лабораторию, и меняет вывеску на лавке на «закрыто». Виктор укладывает девушку на кушетку в дальней части лаборатории, где иногда переводил дух сам. Маленькая ладошка Мисти ложится на его плечо, надеясь успокоить, и Вик тяжело выдыхает опуская взгляд в пол. — Она обрела покой среди звезд, — мягкий голос Мисти нарушает тишину. — Пришло её время отдохнуть.