Часть 4

— Если мы не сможем найти укрытие где-нибудь, нам конец, — оптимист Мактавиш поправляет рюкзак на спине и смотрит на второго оперативника. Он не удивлен, что выражение лица его напарника совершенно не читается из-за маски, скрывающей все его лицо, за исключением пары жутко проницательных глаз. — Мы можем попытаться связаться с Прайсом, узнать, не знает ли он о каких-нибудь убежищах поблизости… — В этом нет необходимости, — Гоуст прервал его, прозвучав слегка раздраженно, — Я знаю одно место поблизости. — Почему ты всегда знаешь, где находится каждое гребаное убежище? — Соуп начинает ворчать, но, заметив, что Гоуст уже идет вперед, кричит ему, — Эй! — и начинает бежать трусцой, боясь отстать от него (но втайне понимая, что сейчас Гоуст никогда этого не сделает, сколько бы раз он ему ни угрожал).

***

Пройдя несколько миль в гору и углубившись в густой лес, укрытый высокими деревьями, возле большого озера стоит почти неприметный домик. Занавески в доме открыты, но, как оказалось, стекла тонированы настолько, что Соуп не может заглянуть внутрь. Он может только предположить, что тот, кто останется внутри, сможет наблюдать за происходящим, а люди снаружи не заметят. — Ты уверен, что это место безопасно? — спрашивает Соуп, оглядываясь по сторонам. Конечно, оно изолировано, и он доверяет решению Гоуста, но, черт возьми. Как же хреново быть не в курсе таких простых вещей, как местонахождение убежища. — Очень на это надеюсь, — Гоуст ворчит, доставая ключ, чтобы вставить его в замок входной двери, — В конце концов, это мой дом.

***

Глупо полагать, что у Гоуста нет дома. На самом деле Соуп не раз шутил, что Гоуст, вероятно, соответствует своей кличке и в перерывах между заданиями укрывается в мавзолее. Тем не менее Соуп считает, что находиться в «резиденции Райли», как он ее назвал, немного интересно. Гоуст же просто уставился на него глазами, в которых не отражалось ничего, кроме раздражения, а затем пробормотал, что собирается подняться наверх. В гостиной есть большой камин, а на диванах лежат мягкие на ощупь подушки. Во всем доме пахнет чем-то сладким, например корицей и сахаром. Возможно, внешность обманчива: Соуп не считал Гоуста человеком, который будет жечь свечи в своем домике. Но опять же… Гоуст не настолько глуп, чтобы оставлять свечи гореть в доме, особенно если знает, что его не будет в течение длительного времени. Сколько времени прошло с тех пор, как Гоуст поднялся наверх? Он не слышал ничего необычного, но Соуп внезапно насторожился. Может ли здесь присутствовать кто-то еще? Насколько безопасно это место? Сжимая в одной руке нож, Соуп пробирается дальше в глубь. Он никогда не видел, чтобы убежище было так украшено, должно быть, у агентов было слишком много свободного времени, когда они обустраивали его. Они даже постарались добавить сюда фальшивые личные штрихи, например актуальные журналы, разложенные на стойках, и пушистые тапочки, оставленные в прихожей. (Он бросает взгляд на пару домашних туфель, думая, что они принадлежат Гоусту, но понимает, что они слишком маленькие, чтобы принадлежать чертову гиганту). Когда Соуп приближается к кухне, он замечает движение на периферии и быстро оборачивается, чтобы встретиться взглядом с незваным гостем. Его встречают испуганные женские крики, и прежде чем он успевает осознать происходящее, он слышит безошибочные, громоподобные шаги Гоуста. Его товарищ с пистолетом в руке и обеспокоенным взглядом осматривает сцену перед собой. — Что случилось? Все в порядке? Это не Соуп спрашивает, вместо этого Гоуст сразу же оказывается рядом с тобой, убирая пистолет, чтобы обнять тебя. Твоя грудь все еще заметно вздымается и опускается при каждом вдохе, пока ты пытаешься оправиться от шока, вызванного тем, что в твоем собственном доме появился мужик с ирокезом, который размахивает ножом. Ты смотришь на Соупа и слабо улыбаешься ему, успокаивая Гоуста. — Да, милый, все в порядке. Меня просто застали врасплох. Я не знала, что нужно было ждать гостя, — похоже, что ты быстро пришла в себя и на этот раз улыбнулась ему по-настоящему, представившись. Твоя фамилия Райли. И хотя Соуп гордится своей наблюдательностью, он все еще не может собрать воедино безумно простую головоломку, лежащую перед ним. Гоуст отказывается покидать тебя. Ты назвала страшного человека в маске — милым. Тонкое золотое кольцо украшает безымянный палец твоей левой руки, а из тонкой ткани ночной рубашки торчит недвусмысленный выпирающий животик. Дело не в том, что Соуп не в состоянии осознать, что перед ним. Дело в том, что Соуп не может поверить, что у такого человека, как Гоуст, может быть что-то такое… нормальное. Милый, уютный дом. Милая беременная жена. Неудивительно, что он так не хотел брать их двоих сюда на ночь! Он все это время пытался сохранить тебя в тайне. Вот проклятый ублюдок. Гоуст не такой великодушный, как ты, и все еще злобно смотрит на Соупа. — Твою мать, Соуп. Я впустил тебя в свой дом, и первое, что ты решил сделать — напугать мою жену. Какого хрена? — Саймон! — восклицаешь ты, дергая мужа за руку, — Это не его вина. Я не услышала, как вы двое вошли. Он не знал обо мне, потому что ты даже не сообщил ему о моем существовании! — Зачем ему знать? Проныра и так постоянно лезет в мои дела, — Гоуст ворчит, и ты шлепаешь его по руке. — Извини меня, Соуп, — извиняешься от имени мужа (который не выглядит ни капельки виноватым), — Давай я подготовлю для тебя гостевую спальню… — Я уже приготовил, — говорит Гоуст, и его взгляд, кажется, смягчается, когда его глаза останавливаются на твоих, а затем перемещаются вниз, чтобы сфокусироваться на выпуклости живота, — Тебе не нужно напрягаться. Следующие несколько дней они лежат на дне, пытаясь измотать своих врагов или хотя бы отвлечь их от себя. Эти несколько дней стали для Соупа не чем иным, как чередой откровений. Например, кто бы мог подумать, что у Гоуста дома есть милая маленькая жена, которую он просто боготворит? Он застал его за тем, как тот массирует тебе ноги, заставляя тебя дать ему вымыть посуду, а Соуп даже не хочет знать причину, по которой вы вдвоем так долго сидите в душе. (Гоуст наверняка убьет его, если он решится выяснить.) Каждое утро вы вместе готовите завтрак. Он целует тебя (в лоб, щеки, губы — в зависимости от того, что наиболее доступно в данный момент) каждый раз, когда проходит мимо тебя. Ты скажешь: «Дорогой, принеси мне стакан воды», а он уже направляется к тебе со стаканом в руке, потому что он так внимательно к тебе относится. Каждый проблеск тайной домашней жизни Гоуста кажется Соупу слишком интимным. Ему кажется, что он вторгается в частную жизнь, даже когда вы двое делаете что-то простое — находитесь рядом друг с другом. Знаешь ли ты, что каждый раз, когда ты хоть чуть-чуть двигаешься, Гоуст отражает это действие, подстраивая свое тело таким образом, чтобы оно всегда прикрывало твое? — Ты выглядишь так, будто умираешь от желания задать мне пару вопросов, — ставишь перед Соупом кружку горячего чая и садишься в кресло напротив него. Гоуст сейчас рубит дрова, и хоть тебе обычно нравится наблюдать за тем, как напрягаются его руки и мускулистая спина, когда он рубит дрова, ты знаешь, что у Соупа никогда не будет возможности поговорить с тобой наедине. — Неужели это так очевидно? — усмехается он, чувствуя себя спокойнее, когда ты смеешься. Ты ужасно милая, слишком милая, чтобы выжить в их мире, и, наверное, слишком милая для городских. Неудивительно, что Гоуст держит тебя в этом домике. — Я бы больше удивилась, если бы у тебя не было вопросов о наших отношениях. — Наверное, так и есть, да? Так как вы познакомились? — Соуп не может представить себе Гоуста-подростка, влюбленного в старшеклассницу. — Он спас мне жизнь, — твоя кожа сияет здоровьем. Возможно, это связано с беременностью, но ты просто становишься еще ярче, когда говоришь о своем муже, — Знаешь, ты тоже там был! — Был? — он приглядывается к тебе, но не может узнать тебя ни в одном из своих воспоминаний. Ты, конечно, красива, и он уверен, что если бы он действительно встретил тебя, то, по крайней мере, уже запомнил бы. — Не волнуйся, я думаю, Саймон предпочтет, чтобы ты меня вообще не знал, — твои пальцы обхватывают собственную кружку, согревая озябшие руки, — Но не позволяй ему себя обмануть. Он такой большая душка. Соуп видел, как твой «большая душка» закалывал людей до смерти быстрее, чем те успевали моргнуть глазами. Если же вы встретились во время спасательной операции, он почти уверен, что ты тоже видела его не слишком приятную сторону. — Думаешь, он убьет меня, если я начну всем рассказывать, какой он большая душка? — Он спустит тебе это с рук. Ты же один из его друзей, в конце концов. — Подожди, что? — Да ладно, Соуп. Мы с тобой оба хорошо знаем Саймона. Он не из тех, кто ночует в лесу. Он не стал бы приводить сюда кого-то, кому не доверяет. А ты, может, и не знал о моем существовании, но мы иногда говорим о тебе. — Надеюсь, в хорошем смысле. — Это Саймон, — говоришь ты, просто пожимая плечами, — Уверена, он приберегает худшее для тех случаев, когда вы двое оказываетесь лицом к лицу. — Он когда-нибудь снимал при тебе маску? Ты подзываешь Соупа наклониться вперед, как и ты, и, поставив локти на стол и опустив головы, вы оба заговорщически шепчете, — Я снимаю ее для него. Вы оба все еще смеетесь, когда входит Гоуст.

***

Ты собираешь им обеды и отправляешь в обратный путь, прощально махая рукой от входной двери, одна рука лежит на животе. У тебя и Саймона уже были личные моменты: вдали от любопытных глаз гостей Саймон опускается на колени и нежно целует твой живот, удивленно глядя на то, как он чувствует легкий толчок в ответ. — Будь хорошим мальчиком для мамы, — шепчет он, прежде чем вернуться в свой полный рост. Трудно обнять тебя, когда все его тактическое снаряжение мешает, но он упрям. Выйти за дверь и оставить тебя и своего ребенка — это всегда тяжело. Ты говоришь Соупу, чтобы он возвращался в любое время (взгляд Саймона говорил ему, что при нем это приглашение будет недействительным). Соуп обещает, что вернется, и Гоусту остается только уважать это, поскольку он и так был достаточно добр, чтобы закрыть глаза на явную тоску в глазах Гоуста, когда он покидал тебя. — Итак, лейтенант, расскажите мне. Я, должно быть, ваш любимчик, да? — Любимчик чего? Занозы в гребаной заднице? — отвечает Гоуст. Им двоим предстоит долгая прогулка. — Я первый в отряде, кто встретил твою девочку? Молчание Гоуста — лишнее тому подтверждение. — Я так и знал! Я твой любимчик в отряде. — Заткнись. Впрочем, Гоуст не обязательно оспаривает это утверждение.