Часть 3

Можно ли бояться так сильно, что ощущаешь вкус страха на языке? Саймон Райли задается этим вопросом, когда делает еще один шаг к своему дому — вашему дому, пустому жилищу, которое никогда не знало тепла между своими стенами, пока ты впервые не осчастливила их своим присутствием — в фойе жутко тихо. Обычно, когда его нет дома, у тебя на заднем плане играет телевизор. Возможно, ни одна из передач не пришлась тебе по вкусу, но это не страшно, рассуждает он. Не нужно паниковать. Не нужно, чтобы его сердце билось о грудную клетку, словно пытаясь вырваться на свободу, чтобы самому искать тебя. В доме темно, но после многих лет тактических операций, проведенных в местах и похуже, его глаза легко приспосабливаются к привычной обстановке. Его взгляд метался по комнате, ища любой признак беды. Он не знает, радоваться ему или нет, не обнаружив ничего необычного. Он быстро передвигается по дому, ища любой твой след. Ты не любитель тишины — не тогда, когда находишься в комфорте общего дома, не тогда, когда знаешь, что можешь жить так свободно, как хочешь, потому что Гоуст всегда проследит за этим. Когда он надел кольцо на твой палец, то пообещал всегда оберегать тебя. Даже до этого ты всегда была под его защитой, и, как подобает благородному солдату (и влюбленному дураку), он намерен сдержать это обещание. Когда он не слышит привычных звуков твоего гудения на кухне или струй воды в горячем душе, он начинает чувствовать, как в его груди поднимается паника. Все в порядке. Ты в порядке. Он рационально мыслит, быстр и спокоен в бою. Он не теряет хладнокровия, не теряет верного понимания своей миссии. Он найдет тебя, успокаивает он себя. Он найдет тебя, потому что потерять тебя — значит потерять себя, потерять последний остаток человечности, который в нем остался. Обожженный, преданный, брошенный — все страдания, которые он пережил за свою жизнь, сделали его ожесточенным и холодным. Возможно, Вселенная милосердна: в конце концов, она подарила ему тебя. Тебя, которой достаточно улыбнуться ему, чтобы сгладить всю боль, накопленную за долгие годы. Он никогда не думал, что сможет снова испытывать чувства. И теперь благодаря тебе он чувствует слишком много. Он направляется в последнюю оставшуюся комнату — спальню. Он найдет тебя там. Ты будешь мирно спать, укутавшись в простыни, на которых будет витать аромат твоего тела, и не заметишь глупого беспокойства своего мужа. С тобой ничего не может случиться — никто даже не знает о твоем существовании, кроме тех немногих, кому Гоуст может доверять. Он поворачивает ручку, медленно и осторожно открывает дверь, боясь прервать твой сон, и тут его встречает вид, который преследует его каждый сон. Ты лежишь на кровати, глаза закрыты, но по твоему лицу стекают тонкие красные струйки — лицу, которое он прекрасно представляет себе в своем воображении, вплоть до каждой реснички и мельчайшей черточки, и вместо ровного вздымания и опускания твоей груди… …нет никакого движения. Желчь поднимается по пересохшему горлу, но он сглатывает ее, не обращая внимания на едкий вкус, и заставляет себя подойти к твоему неподвижному телу. Он тянется к тебе, замечая неустойчивые, дрожащие движения своих рук. Когда в последний раз он так нервничал, так боялся, что его руки начинали трястись? Он не хочет в это верить. Твое тело холодное на ощупь, и он находит в себе смелость прижаться к тебе покрепче. Он не хочет оставлять синяков, дорогая — обещает он. Он извинится в десятикратном размере, когда ты проснешься. Он трясет тебя, не так нежно, как хотелось бы, потому что ему нужно, чтобы ты проснулась. Ты должна проснуться. — Любимая? — в горле у него так першит, что он удивлен, как ему вообще удается говорить. Он снова трясет твое тело, его колени почти подгибаются под тяжестью безмерного горя. Твоя кровь пачкает белоснежные простыни кровати. Он никогда больше не заснет, если ты не проснешься. Он прижимает руку к твоему животику, отчаянно желая почувствовать знакомый толчок сына, ощущающего присутствие отца. — Давай, малыш, — он просит и умоляет, но в ответ лишь молчание. Он обнимает твое лицо, вбирая в себя твои милые черты и отчаянно пытаясь сделать вид, что не видит, как течет кровь, разрушая твой идеальный облик. Слоги в твоем имени прерываются, когда он пытается произнести твое имя, но ему с трудом удается выговорить его правильно. Знаешь ли ты, что Саймон редко плачет? Конечно, знаешь — ты знаешь о нем все, вплоть до каждого травмирующего опыта, который сформировал из него человека, которым он является сегодня. Ты знаешь, что в последний раз Саймон плакал из-за отца, и это было в самом глубоком детстве. Даже в младенчестве Саймон считался очень тихим ребенком. Но теперь он чувствует, что уголки его глаз слезятся, и ему не стыдно за слезы — ему стыдно за себя. Ты не дышишь, твое тело остыло, а он никогда не встретится с мальчиком, которому суждено стать его сыном. Так вот почему Вселенная так старалась не дать ему обрести привязанность? Неужели судьба знала, что он недостоин иметь семью? Он не смог защитить вас обоих. Приходит гнев — он выследит того, кто это сделал, и уничтожит всех причастных, зная, что этого никогда не будет достаточно, даже если улицы навсегда окрасятся в красный цвет от того количества крови, которое он прольет. Но даже эти мысли не могут прогнать мучительное горе, которое разрывает его изнутри. Оно пускает корни в его сердце, и он чувствует, как часть его самого разрывается. Ярость и боль сливаются воедино, когда реальность его положения разрывает его на части. Он никогда больше не полюбит, ты забрала все, что он мог предложить, прямо в могилу. Несмотря на настойчивое биение, он отказывается признать, что у него есть сердце, холодное или нет. Ничего нет. В его жизни больше нет смысла, если он не может поделиться им с вами. Его полный боли крик, кажется, отражается от четырех стен вашей спальни, и он мгновенно открывает глаза. Он поднимается, задыхаясь, и холодный пот заливает его тело. Ему нужно несколько секунд, чтобы успокоиться, и неровный стук его сердца учащается, когда он понимает, что все это было всего лишь кошмаром. Но если это был всего лишь дурной сон, почему, повернув голову, он обнаруживает, что твоя кровать пуста? — Т.и? — зовет он тебя, сбрасывая с себя одеяло и покидая теплую постель, — Т.и? В его голосе звучат отчаяние и страх — чувства, которые он обычно не проявляет, потому что обычно их не испытывает. Большую часть своей взрослой жизни он прожил, зная, что ему все равно, что с ним происходит, но теперь — теперь ему действительно есть ради чего жить, есть что терять. Он отказался от стольких частей себя, все ради выживания или выполнения миссии. Все, что он не отдал, было у него украдено (в его семье мальчишество всегда было недолговечным понятием, отец позаботился об этом). А потом в его жизни появилась ты — вернее, он проник в здание, в котором тебя держали в плену, и внезапно мир снова обрел краски. Он не просил тебя исправлять его, и ты никогда не видела в нем того, кто в этом нуждается. Ты всегда говоришь ему, что он спас тебе жизнь, и даже называешь его своим героем. Ты знаешь о нем все — все, кроме того, что ты тоже спасла ему жизнь. Точнее, ты вернула его к жизни. И теперь в его жизни снова не будет ничего, кроме статичности и самопожертвования. Он зовет тебя по имени в темноте дома, а в ответ слышит стук собственного сердца о грудную клетку. Он пробирается через весь дом, чтобы обнаружить, что ты копаешься на кухне, а свет внутри нее светится на твоей коже и делает тебя похожей на ангела. Теперь ему становится значительно легче дышать. Ему почти не требуется времени, чтобы стереть расстояние между вами, и тебя охватывает знакомое ощущение сильных рук мужа, обхватывающих твое тело. Его объятия успокаивают, хотя и слегка удушающе, и ты решаешь прильнуть к его теплу, позволяя ему зарыться лицом в путаницу твоих волос. Запах твоего шампуня, смешанный с твоим собственным естественным запахом, переполняет его, и он лишь пытается притянуть тебя к себе еще ближе. — Саймон? — звук твоего голоса — его любимая вещь, которую он любит слушать, тем более когда ты произносишь его имя так ласково и нежно. — Саймон, что происходит? — ты не звучишь испуганно, но берешь его руку и массируешь костяшки пальцев. Сейчас почти час ночи, и хотя ты знаешь, что Саймон втайне привязчив, особенно когда вы двое спите, то, как он обнимает тебя… Это выглядит так, будто он боится, что ты испаришься, как только он перестанет к тебе прикасаться. — Тебя там не было, — ты чувствуешь движение его рта и челюсти, его голова все еще очень сильно утопает в пространстве между твоей шеей и плечом, — Меня не было… О. Переломным моментом в ваших отношениях стал тот факт, что Саймон всегда был рядом, когда тебе снились кошмары. И только когда вы стали жить вместе, ты поняла, что он тоже страдает от кошмаров. Сейчас они редки, но иногда он бьется во сне, и крошечные, болезненные стоны пробуждают тебя от сна. Воспоминания о том, как его бывшие товарищи по команде умирали у него на глазах, преследуют его в подсознании, когда усталость оставляет его разум беззащитным. Эти плохие сны уже давно перестали сниться. Он отказывается рассказывать тебе о своем новом кошмаре, который его мучает, но то ли он — открытая книга, то ли ты просто слишком хорошо научилась его читать, потому что у тебя закрадывается подозрение, что именно его пугает. — Я никуда не уйду, — тихо шепчешь ты, и это должно быть невозможно, но он только крепче прижимает тебя к себе в ответ на твои слова заверения, — Со мной не случится ничего плохого, — ты берешь его руку, и он позволяет тебе пристроить ее так, чтобы она упиралась в выпуклость твоего живота, — С нами ничего плохого не случится. Он отказывается возвращаться к тому мрачному, жалкому существованию, которое было его жизнью до тебя. Можно голодать, когда не знаешь, чего жаждешь — это пытка, когда знаешь, что никогда не получишь того, что тебе действительно нужно, чтобы выжить. — Давай вернемся в постель, Саймон. Пожалуйста? — ты умоляешь его, и через минуту чувствуешь, как он кивает в знак согласия. — Ты будешь рядом, когда я проснусь? — его слова выходят грубыми из-за того, что он не разговаривал несколько часов, но что-то в его голосе напоминает тебе, что в нем все еще есть остатки того маленького, разбитого сердца мальчика, которого Саймон должен был уничтожить, чтобы пережить свое детство. Эти частички его самого похоронены глубоко под слоями жесткой кожи и псевдобессердечия, выходя наружу только в самые уязвимые моменты. Пока что ты — единственный человек, который стал свидетелем этого. Если он захочет, ты будешь единственной, кто это увидит. — Я обещаю. Я всегда буду рядом. Верный своему слову, пока он спит в безопасных стенах вашего дома, Саймон Райли больше никогда не проснется в одиночестве.