Часть 2

- Что-то вы какой-то мрачный, Тарас Петрович. Который день уже. – констатировал Ухов, ставя перед начальством чашку чая. – Али Анастасию Андреевну давно не видели? – уж он-то видел, как менялось лицо пристава с ее появлением, как прояснялись глаза, разглаживался лоб. - Ну, отчего же? – пожал плечами Смолокуров. – Видел вот только вчера. С момента назначения Анастасии на должность полицейского консультанта прошел уже месяц (а со свадьбы Володи и Клары – дней десять). И виделись они теперь с Анастасией едва ли не каждый день. Первую неделю после своего назначения Анастасия приходила в участок утром, как на работу. Собственно, на работу она и приходила. Но занять ее в Василеостровском участке на тот момент было совершенно нечем. Все расследования были абсолютно рядовыми и бытовыми. И в них ее участие было без надобности. Там справлялись в основном и обычные урядники. Поэтому Анастасия изучала какие-то старые дела, еще не переданные в архив, расположившись на диване в кабинете Смолокурова. Пристав на второй же день решил, что надо бы организовать ей какой-то стол, но никак не мог определиться – поставить ли сей стол в общем зале или в его кабинете. А пока он определялся, вдруг закружилась интересная история. Хотя интересной она была исключительно для Анастасии, но никак не для Смолокурова. Потому, что Анастасию вдруг начали активно приглашать для консультаций приставы из других участков. Шила, как говорится, в мешке не утаишь. Многие коллеги Смолокурова давно знали об участии Анастасии в некоторых расследованиях. Такие слухи расходятся быстро. Хотя бы тот же Лапшин… Смолокуров чуть не сплюнул при воспоминании о последнем деле, в котором столкнулся с Блохой, и вернул свои мысли обратно к Анастасии и ее нынешней работой. Так вот. Приставы, матерые мужики, вели себя что мальчишки, которым все интересно знать и посмотреть непременно самим. Вот и начали наперебой приглашать Анастасию для консультаций. Всем вдруг захотелось посмотреть, как это барышня сможет помочь им в расследовании. Дела, правду говоря, были преимущественно пустяковые и никакой опасности для Анастасии не представляли. Да и ни один пристав (сам Смолокуров не в счет) ни за что не взял бы барышню ни на одно мало-мальски серьезное задержание. А потому Анастасия разъезжала по городу пока по всяким пустякам. Впрочем, радовалась она и этому, хотя прекрасно сама видела, что дела, ради которых ее зовут, совершенно ничего не стоят. А Смолокуров ждал, чем такая история закончится. А варианта он видел два. Либо приставы позабавятся тем, что им помогает барышня, и успокоятся. И перестанут приглашать Анастасию для консультаций. Либо… либо кто-то поймет, что она дает дельные советы и видит порой то, чего не замечают другие. И вот именно тогда у Смолокурова появится повод для беспокойства. Смолокуров поднял голову, посмотрел на Ухова. Вот вчера едва ли не с утра Анастасия умчалась на какой-то вызов. И сегодня пока еще в участке не появлялась. - А чего ж грустите? – Ухов присел на самый край стула, как бы предлагая начальнику разговор по душам, но всем своим видом давая понять, что не навязывается и готов тут же уйти. – Жениться вам на ней надо, Тарас Петрович. – не получив никакой реакции, продолжил он. – Чего тянете-то? - Вот то-то, что надо. Смолокуров устало опустил на стол руку с зажатым в ней пряником. Он же, фактически, уже сделал ей предложение. Правда, получилось это как-то скомкано. Она даже и «да» не сказала, а только закивала в ответ, прижимаясь к его плечу. И не было тогда человека счастливее Смолокурова на всем белом свете. А она виновато отвела глаза: «Мы же не можем вот так прямо сейчас… пока суд над… Пока папа мой еще…» А потом закрутились дела. Следствие по делу Шмелева, потом суд. Восстановление имени и статуса Андрея Константиновича И Смолокуров, как и граф Семагин с сыном, принимал в этом всем непосредственное участие. Теперь же суд над Шмелевым был уже закончен. Все имеющееся у него имущество передано Ардашникову. Говоря честно, получил он больше долгов, нежели какого-то имущества. И вот теперь, вроде бы как, и наступило время жениться. – А как тут жениться-то? Кто я и кто она? – снова появились в его голове мысли, которые он когда-то озвучил отцу. – Родня-то ее, вроде как, и не против пока. – он сделал ударение на последнем слове. – Пока не против. А ежели не захотят ее за меня отдавать? - Ну, насколько я успел понять, Анастасия Андреевна сама себе голова. – Ухов тихонько усмехнулся. – Сильно сомневаюсь, что будет к чьему-то мнению прислушиваться. Уж если ей чего в голову втемяшится… - Оно-то так. А отец? – Смолокуров вопросительно воззрился на подчиненного будто ждал от него какого-то решения своего вопроса. - Отец – это да. – протянул Ухов, потирая рукой подбородок. – Но мне что-то показалось, что он к вам хорошо относится, Тарас Петрович. Вы ж спасли его. Их обоих. Или еще причина есть? - Есть. – Смолокуров вперил взгляд в зеленое сукно своего стола. – Анастасия Андреевна – дама состоятельная… А куда я ее после свадьбы приведу? На казенную квартиру? - Да уж, загвоздочка, но ведь… - Ухов не успел договорить. В дверь постучали. - Войдите! – привычно крикнул Смолокуров. Дверь открылась, и в кабинет вошел Ардашников. Кивнув Ухову, чтобы вышел, пристав поднялся встретить гостя. – Что-то случилось, Андрей Константинович? – спросил Смолокуров, поздоровавшись и усадив Настиного отца. – Помощь какая нужна? - Нет-нет. – поспешил ответить Ардашников. – Все хорошо. Остается уладить лишь пару формальностей, но уж с этим я и сам теперь справлюсь. Вас же я, Тарас Петрович, хотел поблагодарить за проявленное участие. - Да что вы, какие благодарности. – отмахнулся Смолокуров. Но не за этим, ох, не за этим здесь сей визитер. – И уж точно не стоило, право, ради этого приезжать. - Да я здесь и не за этим. Впрочем, вы и сами это прекрасно понимаете. – легкая усмешка коснулась губ Ардашникова, но он вновь стал серьезен. – Я к вам вот по какому вопросу… и уж простите, но говорить буду открыто и прямо, безо всяких намеков, потому что дело мое напрямую касается судьбы моей дочери. - Извольте. – Смолокуров напряженно откинулся на спинку стула. Вот и дождался. Вот и началось. Вот сейчас он и узнает, что именно думает Настин отец и о нем, о Смолокурове, и об их с Анастасией отношениях. – И я не люблю говорить намеками. - Вот и отлично, - кивнул Ардашников. – Тогда вопрос прямой. Мне казалось, что вы, Тарас Петрович, имеете самые серьезные намерения относительно моей дочери. Я не ошибся? - Не ошиблись, Андрей Константинович. – внутри пристава все напряглось, он словно превратился в натянутую тетиву. - Вы не подумайте, Тарас Петрович, что я намерен вашим отношениям препятствовать. – Ардашников заговорил значительно мягче. – Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Я знаю, что вы для нас с Анастасией сделали. Да и об остальном мне порассказали. И сама Настя, и Семагины. Но есть у меня к вам вопрос… Смолокуров, начавший вдруг расслабляться, снова подтянулся: - Слушаю, Андрей Константинович. В любой жизненной ситуации может найтись какое-нибудь «но». Какой-нибудь вопрос, который меняет все. Тарас прям уже слышал, как Андрей Константинович говорит нечто вроде «вы, конечно, человек прекрасный, но Анастасию ждем блестящее будущее» и так далее и тому подобное. Одно сплошное «но». - Отчего вы тянете, Тарас Петрович? – Ардашников пытливо уставился на собеседника. – Отчего не делаете предложения? Не назначаете даты свадьбы? - Видите ли, Андрей Константинович… - Смолокуров пристукнул пальцами по столу, шумно выдохнул. Неужто он не будет против? Вот тебе и поворот. И никаких «но»? Удивительно. – Я сделал Анастасии Андреевне предложение еще… давно. И получил ее согласие. Но мы тогда решили, что не время. Надо было полностью закрыть дело со Шмелевым, да и ваше положение восстановить… - Вот как? – Ардашников вдруг улыбнулся. – Надо же… А я уж начал думать, что вы жениться не хотите. - Ну уж… - Смолокуров ошарашенно покачал головой. Настин отец приехал не для того, чтобы их разлучить, а исключительно ради того, чтобы убедиться в серьезности его намерений. Интересный поворот. – Вы это, конечно, Андрей Константинович… Да я бы и тогда… - Тарас неопределенно махнул рукой. Да уж, тогда точно все было бы проще. Скажи тогда Настя, что и дня ждать не хочет, наплевал бы на все. И обвенчались бы сразу. Тогда бы он раздумывать не стал. - Уж простите, Тарас Петрович. – развел руками Ардашников. – Рад, что ошибался в своих подозрениях. Только вот еще вопрос. Сейчас-то и дело Шмелева закрыто, и мое положение и имя восстановлены. Теперь-то чего ждать, скажите? - Теперь-то? – переспросил Смолокуров. И что тут было ответить? Всю правду? Что они не пара, что живет он на казенной квартире? Смолокуров смущенно откашлялся. – А вот позвольте и вас сперва спросить, Андрей Константинович. Об этом вашем визите Анастасии Андреевне известно? - Насте? – усмехнулся его собеседник. – Убереги господь! Нет, конечно! Признаться, я своими сомнениями поделился исключительно с Володенькой. А он, надо сказать, тут же яростно бросился вас защищать. Много хорошего о вас сказал и был так убедителен, что у меня даже возникли другие соображения на сей счет. Изволите ли выслушать? - Да говорите уж. Мы ж собирались говорить прямо и открыто. - Вот и отлично. – Ардашников встал, прошелся по кабинету и, не останавливаясь, заговорил. – Простите, Тарас Петрович, если буду немного… нетактичен, но вы уж выслушайте, не перебивайте. Так вот, что я вижу. В том, что вы мою дочь любите, я не сомневаюсь. Только человек вы сугубо деловой. Тогда вы, может, предложение и сделали в порыве чувств. А теперь вот задумались. А хорошая ли из вас пара? Подходите ли вы друг другу? Ведь она Кто? Воспитанная, образованная, из высшего общества. Как на это посмотрят? Что люди скажут? Что вы ей дать сможете? – он остановился посреди кабинета, посмотрел на Смолокурова. – Ну, как? Прав я хоть отчасти? - Правы, - глухо буркнул пристав, опуская глаза. Ардашников прямо читал его мысли. - Вот и ладно, послушайте еще. Я не закончил. – он снова зашагал по кабинету. – Только какие такие люди на это смотреть будут, Тарас Петрович? Чьего осуждения боитесь? У Насти близких людей – я да Семагины. У нее даже близких подруг нет. И никто из нас, смею заверить, не будет ни противиться, ни осуждать, поскольку мы-то совершенно уверены, что вы как раз можете составить ее счастье. А остальные… что вам до них за дело? Ну, может, и посудачат немного. Анастасии не привыкать – уже успела побывать объектом внимания, вернувшись в Петербург. Ну, и мне почему-то кажется, что «жена пристава Смолокурова» звучит значительно приятнее, чем «та самая Ардашникова, дочь Бешеного барина». Не находите? Жена пристава Смолокурова. Анастасия Андреевна Смолокурова. Надо же… Экий оборот Ардашников закрутил. Впрочем, что греха таить, Смолокурову понравилось, как это прозвучало, но он неопределенно повел головой и ничего не сказал, давая Настиному отцу возможность продолжать – тот явно собирался сказать что-то еще. - Да и не так уж мы с Настей богаты. Живем, сами знаете, в чужом доме. Шмелев нам почти ничего не оставил. Не то, что его деньги, но и бывшее мое состояние, считавшееся наследством Насти, почти все растрачено. Предприятие, которым владел Шмелев, убыточно. И хотя у меня есть надежда вернуть ему, так сказать, жизнь, будет это сложно и долго. По большому счету, единственное, что у нас осталось – небольшие сбережения, что лежали на Настино имя, да наше старое имение. И хоть нельзя вечно квартировать у Семагиных, но туда мы с Настей возвращаться точно не намерены. Это мы с ней уже обсудили и оба точно решили, что не сможем мы там жить больше никогда. Поэтому… поэтому я принял решение продать имение. Вырученные деньги же разделить. Часть пустить на восстановление предприятия. А другую часть использовать, чтобы купить пару небольших квартир. Одну – для себя. А вторую я намерен подарить вам с Анастасией в качестве свадебного подарка. Не бог весть какая жилплощадь вероятно получится, учитывая, что сумму я смогу в это вложить весьма небольшую. Но всяко не хуже казенной квартиры. И не спорьте! – Ардашников резанул воздух рукой словно пристав хотел с ним спорить. Но Тарас только ошарашенно моргал, слушая умозаключения Андрея Константинович. – Дело решеное. Денег, я знаю, вы у меня не возьмете. А приданое у Насти весьма скромное на данный момент. Так что… И этот вопрос решен, ежели он вас заботил. - Еще как заботил… - сумел промямлить Смолокуров. Денег он и впрямь не взял бы. Ни у Ардашникова. Ни у собственного отца, который, к слову, настойчиво предлагал отдать ему то, что вернул от бумаг «Эльдорадо». А его собственных сбережений хватило бы… не стоит и говорить, на что их хватило бы. - Надеюсь теперь все встало на свои места? – Ардашников снова уселся к столу. – Или вас еще какие мысли тревожат? Что скажете, Тарас Петрович? - А скажу я, Андрей Константинович, что вы мне словно в самую душу заглянули. – честно признался Смолокуров. – Я ж про всякое себе думал. И что вы можете быть против, и… всякое. А вы прям все как есть по местам расставили. - Вот и славно! – устало улыбнувшись, кивнул Ардашников. – А то, что я могу быть против… это вы зря так думали. Кто я такой, чтобы за Настю что-то решать? Сколько лет меня в ее жизни не было. Так то – лишь бы она сама этого хотела. Мне того и достаточно будет. А Насте, кстати, вы про мой визит не говорите. Не за чем ей про это знать. Впрочем, как хотите – вам виднее. Может, вы это как используете. - Да с ней используешь! – саркастично усмехнулся Смолокуров. – Она сама кого хочешь использует. Меня вот чуть не утопила однажды. - Вот как? – ошарашенно посмотрел на него Ардашников. - Исключительно в рамках следственного эксперимента… Когда дверь в кабинет без стука распахнулась и на пороге появилась Настя, Смолокуров с Ардашниковым пили чай с пряниками и над чем-то громко смеялись. - Я ж говорил вам, Анастасия Андреевна… - следом показался Ухов. – Спокойно тут все. - А что тут, собственно говоря происходит? – в голосе Анастасии страх постепенно сменялся удивлением. Она рассеянно бросила сумочку на диван и переводила взгляд с отца на пристава и обратно. Смолокуров с Ардашниковым переглянулись и снова прыснули смехом, но быстро успокоившись, оба поднялись ей навстречу. - Настенька, а ты как тут оказалась? – Ардашников чмокнул дочь в висок и снова уселся к столу. - Я… а я… - Настя запнулась, потому что Смолокуров взял ее за руку. - Анастасия Андреевна. – он поднес ее пальцы к губам, и Анастасии почудилось что-то новое в его взгляде. - Ты как-то слишком нервничаешь. – Ардашников сдержанно улыбался. – Что-то случилось? - Я… нет… - Анастасия взяла себя в руки. – Я просто… заехала домой, а мне сказали, что ты уехал в участок. Я испугалась – не случилось ли чего. – это все, на что хватило сейчас ее выдумки. Впрочем, это было не слишком далеко от истины. Узнав, что ее отец без причины поехал к Смолокурову, она не на шутку занервничала и бросилась следом, навыдумывав по пути невесть чего. – А вы тут чай пьете… - Да вот, заехал к Тарас Петровичу поделиться последними новостями по поводу оформления всех документов. – Ардашников прятал добродушную улыбку. Они оба прекрасно понимали, почему Анастасия примчалась следом за ним. – Ну, и еще раз поблагодарить за участие. Да и заболтались вот. Смолокуров согласно закивал головой, косясь на Анастасию. А Ардашников вдруг отставил чай и встал: - Я поеду, пожалуй. Надо еще кое-что успеть сегодня. Настя, ты со мной поедешь? Или у тебя тут еще дела? - П-поеду… - Анастасия вдруг густо покраснела под взглядом Смолокурова. - Да, Тарас Петрович, едва не забыл. – Ардашников остановился в дверях. – Я думаю, как все закончится, отпраздновать это дело. Пара формальностей только осталась же. Может отужинаете с нами на днях у Семагиных? - С превеликим удовольствием, Андрей Константинович. – кивнул Смолокуров. Учтиво распрощавшись, Ардашников с дочерью покинули кабинет пристава. Но, едва спустившись на первый этаж, Анастасия вдруг всплеснула руками: - Я сумочку забыла у Тарас Петровича. Ты найди извозчика да подожди меня. Я быстро! И ее каблучки застучали по лестнице. Ардашников усмехнулся, качнув головой, и пошел искать извозчика. Ухов едва успел взяться за ручку двери начальственного кабинета, как рядом вновь оказалась Анастасия Андреевна. - Сумочку забыла. – улыбнулась она Ухову, распахнувшему перед ней дверь. - Я тут забыла су… мочку… - начала она, покосившись на закрывшуюся за ней дверь, но осеклась. Смолокуров стоял посреди кабинета, держа ее сумочку в руках. И опять смотрел на нее этим новым, каким-то совершенно другим взглядом. Признаться честно, Анастасия, всегда считавшая себя девушкой решительной, уверенной в себе и даже, можно сказать, эмансипированной, теперь отчего-то периодически робела, оставаясь наедине со Смолокуровым. Вроде бы их отношения уже были привычны. Но всё же. Когда он целовал ее руку, когда его ладонь вдруг ложилась ей на талию или на плечо, когда его пальцы касались ее щеки, убирая выбившийся локон, она превращалась совершенно в другого человека – в робкую, застенчивую девочку с замирающим сердцем. В памяти всплывало то рождественское утро, которым она проснулась в его постели. - Отец не…? – она не договорила, забирая у Смолокурова из рук свою сумочку. - Мы с твоим отцом поговорили и, думается мне, отлично друг друга поняли. – Смолокуров подошел к ней совсем близко. Обнял за талию, прижимая к себе. – Я вот только спросить хочу. Ты не передумала? - О… о чем не передумала? – находясь сейчас в его объятиях, она запиналась не меньше, чем сам пристав, когда впервые признавался ей в любви. - Ты все еще согласна выйти за меня замуж? - Я… - ее рука легла на грудь Смолокурова. Она подняла на него взгляд и уже не смогла оторваться от пронзительных голубых глаз. – Согласна… - выдохнула она. – Ты – моя. – Тарас буквально впился поцелуем в ее губы, прижимая ее к себе с неистовым пылом. И никогда еще Анастасия не чувствовала так остро, что действительно принадлежит ему. И хотелось раствориться в этом чувстве, навсегда удержать в себе эти ощущения. Когда Смолокуров целовал ее, как сейчас – по-настоящему, нежно и чувственно, крепко прижимая к себе, в ней что-то рвалось, лопалось, обдавая все тело тысячами жгучих искр. Ей хотелось прижаться еще ближе, еще теснее. Кровь быстрее бежала по венам. Сердце стучало, как сумасшедшее. Ноги становились ватными. Внизу живота сжимался и рос горячий ком. После ухода Анастасии Ухов несколько раз заходил в кабинет пристава по пустяшным делам. Он присматривался к настроению начальства, пытаясь решить, в какую сторону оно изменилось после столь неожиданного визита господина Ардашникова. Смолокуров сидел над бумагами, но больше, кажется, витал в своих мыслях. Ухову на его вопросы отвечал рассеянный. Да и бумаги у него на столе свое местоположение особо не меняли. Когда Ухов зашел в очередной раз, он застал пристава стоящим посреди кабинета и вопросительно взирающим на пустой угол напротив его стола. - Надо тут вот стол для Анастасии Андреевны. Она ж теперь – сотрудник нашего участка, так сказать. – Смолокуров поправил воротничок, вопросительно посмотрел на Ухова. – Или… туда диван? А стол на его место? - Это можно. – неопределенно ответил урядник. – А Ардашников... что? - Ардашников-то? – все также рассеянно переспросил Смолокуров, глядя по-прежнему в пустой угол. – Да ничего Ардашников, нормально. – Тарас вдруг с деловым видом вернулся за стол. – Я, похоже, женюсь, братец. Так-то вот. Да, надо поставить стол для Насти здесь, в его кабинете. Негоже ей сидеть в общем кабинете с урядниками. И предложение надо делать, черт возьми. По всей, так сказать, форме. Официально. А не так, как в прошлый раз. Удивительно, но две этих мысли – про предложение и про стол в его кабинете – почему-то существовали сейчас в голове Смолокурова исключительно вместе. И никак друг от друга не отделялись. Ухов расплылся в улыбке, услышав о предстоящей женитьбе начальника. Он открыл было рот, желая поздравить Смолокурова, но в этот момент дверь резко распахнулась, и в кабинет стремительно вошла Анастасия. - Душа моя, что-то случилось? – ошарашенно спросил Тарас, глядя на взволнованное лицо возлюбленной. - Поедем со мной, пожалуйста. Там ограбление. Спустя буквально пару минут они сидели в дожидавшейся их коляске извозчика. Сидели втроем – Смолокуров, Анастасия и Вера Павловна. Последняя была особенно взволнована – она то постукивала пальцами руки, затянутой в перчатку, по колену, то принималась теребить пуговицы на рукаве пальто. - Ограбили мою подругу. Понимаете, Тарас Петрович? – нервно говорила она. – И не кого-нибудь, а графиню, Марию Михайловну Н-скую. Понимаете? Смолокуров ровным счетом ничего не понимал, но пока согласно кивал. - И как ограбили? Вероломным нападением. У нее забрали самое дорогое. - Ну, самое дорогое – это жизнь. Ее, к счастью, оставили. – буркнул Смолокуров. Он кинул мимолетный взгляд на Анастасию и не стал уточнять, что иногда самым дорогим может быть жизнь другого человека. - Ах, ну жизнь… конечно… бесспорно… я о материальном… - смутилась вдруг Вера Павловна и замолчала. - Вера Павловна, давайте-ка по порядку. И по существу. – пристав отчего-то почувствовал себя виноватым. Словно он оговорил, заткнул рот. – Давайте начнем с вашей подруги. Кто такая, с кем живет. Ну, и так далее. - Кто такая? - отчего-то изумилась Вера Павловна. – Вы, что же, никогда не слыхали ее имени? Мария Михайловна в родстве с великими князьями. - Вот оно что. – качнул головой Смолокуров. – Я, простите, в родстве великих князей не сильно разбираюсь. А что же украли?